Глава 8

Приглашение от Пульхерии пришло как нельзя вовремя. Если я завтра уеду, то не смогу пойти на другой берег, даже если очень захочу.

А как же папенькины дела? Я ведь собиралась забраться к нему в кабинет. Значит, придётся успеть до отъезда. Другая возможность может представиться не скоро.

За ужином, прошедшим так же в одиночестве, я окрепла в своей решимости. Сначала – папенька, потом – Пульхерия. Её сердечные дела пару часов подождут.

Осип Януарьевич уехал ещё до завтрака. Я быстро поела пышных оладий, обмакивая их в густые сливки. Запила топлёным молоком с поданной на отдельном блюдце золотистой до хруста корочкой.

А затем отправилась на дело. Убедилась, что рядом никого нет, и юркнула за дверь папенькиного кабинета.

Порывшись по ящикам, я нашла копии долговых расписок. Четыре штуки. Первые две датировались прошлой весной – папенька закупил в долг зерна, чтобы посеять яровые. А потом взял ещё – на озимые. Судя по тому, как он хмурился, урожай не покроет затраты.

Он что, поехал занимать ещё денег, чтобы отдать прежние долги? Неужели дела у нас обстоят настолько плохо?

Из русской истории и литературы я помнила, что у дворян было принято жить в долг. В биографии того же Пушкина перечислялось, кому поэт задолжал: казне, друзьям, лавочникам, портным и модисткам.

Только Осип Януарьевич не великий поэт, император вряд ли погасит его долги. Придётся справляться самому. Нет, самим! У папеньки теперь есть я, как бы он ни отмахивался.

К Пульхерии Андреевне я ехала с тяжёлым сердцем, ещё и опаздывала. Сегодня я впервые опробовала распространённый транспорт девятнадцатого века, оказавшийся пыточным инструментом. Называлось это жуткое приспособление – дрожки. Состояло из двух больших колёс, открытого экипажа на них, и запряжённой во всё это сооружение лошади.

На первой же кочке я поняла, почему София предпочитала верховую езду, даже с риском для жизни. На второй – осознала, что зря ругала дорожников весной, когда они ремонтировали асфальтовое покрытие.

А потом и вовсе потребовала от Потапа сбросить скорость, иначе я пойду пешком! Ах, до Загорного четыре версты – ну и пусть. Лучше я пройду их, чем к усадьбе доставят моё хладное тело с выскочившими от тряски челюстями.

Не уверена, что наш кучер понял всё, что я сказала, но интонацию уловил верно. Ехали мы медленно и долго. Даже лошадка, утомлённая скучной дорогой, то и дело норовила прибавить ходу.

Но я была тверда, во всех смыслах этого слова, поэтому приехала только к обеду, обещая себе, что в следующий раз возьму с собой подушку или две.

– Софья, что так долго?! – судя по тому, что Пульхерия Андреевна выскочила меня встречать, вопрос стоял и вправду важный.

Загорское расположилось на холме. Внизу струилась голубая лента реки, берега которой были густо застроены небольшими домиками. За ними виднелись прямоугольники полей с зелёными всходами.

Интересно, у Кретовых тоже проблемы с урожаем? Или только нам так не повезло?

Сам дом, большой, двухэтажный, с круговой террасой по всему периметру, выглядел основательно, как и его хозяйка.

– Простите, по дороге меня растрясло, – я подошла к Пульхерии Андреевне, стараясь не держаться за пострадавшее в пути место.

– Идём в дом, пообедаем, да всё тебе расскажу.

Судя по тому, как Кретова вцепилась в мой локоть и потащила к крыльцу, дело действительно было важным и не терпело отлагательств.

Анна с Алиной уже сидели за столом, ожидая маменьку. Они не слишком обрадовались, что пришлось вставать и здороваться с опоздавшей гостьей. И, вернувшись на свои места, тут же зашушукались.

При дочерях Пульхерия не стала говорить о предмете своей страсти, предпочитая обсуждать погоду. Я решила, что это отличный момент, чтобы спросить об урожае.

– Да, обещается хорошим быть, как и в прошлом году. У нас, в отличие от вашего Белявского, поля с лугами заливными граничат. Вроде вода и не доходит, а влаги хватает. Вот и растёт. Папеньке твоему на дожди рассчитывать приходится, а их и прошлой весной не было, и эта, как видишь, сухая выдалась.

Я удовлетворилась этим объяснением. Говорить о папенькиной затруднительной ситуации с Пульхерией Андреевной не собиралась. Она не тот человек, с кем хочется поделиться и посоветоваться. Вот с Петром, наверное, я могла бы обсудить наши дела.

Вспомнив, что он наверняка меня ждёт, я вздохнула. Сама же решила, что не стоит нам видеться. Чего уж теперь.

Кретова мои вздохи истолковала иначе.

– Наелась уже? Хорошо, тогда идём. Девочки, можете сидеть за столом, сколько надо. Не спешите.

Сама Пульхерия Андреевна явно торопилась перейти к делу. Её нетерпение было тем заметнее, что у нас в гостях она показалась мне медлительной и основательной дамой. А тут едва дождалась, когда я встану из-за стола.

Снова схватила меня под руку и повела. На этот раз в небольшую гостиную. Мы опустились на диванчик, и хозяйка принялась рассказывать.

– Я ж, как от вас уехала, ночь не спала, всё думала, вспоминала. Ты правду сказала, Софья, Сергей Пафнутьевич готов к браку и выбирает женщину по себе. Поначалу я решила, что на тебя он глаз положил. Но потом передумала, на меня он тоже поглядывал. Значит, не определился ещё. И раз уж ты не претендуешь… Ты ведь не претендуешь на него?

– Нет-нет, – успокоила я соседку.

– Верно делаешь, мне ты не соперница. А я вчера утречком, как проснулась, письмецо сочинила, да с мальчишкой отправила. И что же ты думаешь? Сергей Пафнутьевич ответ прислал. Я, как прочитала, сразу тебе села писать. Знать хочу, что ты думаешь. Сейчас покажу.

Она оглянулась на столик, стоящий у дивана, и схватила колокольчик.

– Маша, принеси письмо, в моей спальне лежит, – велела заглянувшей на зов прислуге.

Мне даже любопытно стало, что же в том письме может быть, раз Кретовой мой совет понадобился. Скоро всё выяснилось.

«Милостивая Государыня Пулхерія Андрѣевна,

надѣюсь пребываете вы въ добромъ здравіи. Ибо не постигаю, о чемъ вы мнѣ пишете.

Искренне вашъ, Сергѣй Хмелевъ».

– Ну, что скажешь? – поинтересовалась она, когда я наконец разобрала размашистый почерк Сергея Пафнутьевича. – Я тоже не постигаю, о чём он мне пишет.

– А что вы ему написали? Черновик не сохранился? – я решила, что любовное письмо требует подготовки и размышлений, вряд ли Кретова написала его сразу на чистовую.

– Сожгла, – вздохнула она. – Побоялась, что девочки найдут. Подумают ещё о матери всякое.

– А своими словами можете пересказать?

Пульхерия снова вздохнула и задумалась.

– Да почти ничего и не писала, – пожала она плечами, – так, о себе немного рассказала, чтоб он понял, насколько я выгодней тебя в невестах.

Я пыталась не смеяться. Бедный Сергей Пафнутьевич, даже жалко его стало. Представляю выражение лица, когда он получил послание от соседки, где она перечисляла свои достоинства с завуалированным намёком на брак. Судя по тому, что Хмелёв ничего не понял, намёк был слишком хорошо завуалирован.

А может, как раз таки понял, потому и написал такой ответ.

– Что мне делать? – настойчиво требовала Пульхерия. – Ещё ему написать? Или самой съездить? Нет, самой неудобно выйдет, так и спугнуть можно. В таком тонком деле осторожность требуется.

Кретова настолько увлеклась, что почти забыла обо мне. Сама задавала вопросы, сама отвечала на них. И зачем вообще меня звала?

Как вдруг она предложила?

– А может, ты к нему съездишь, а? – судя по тому, как просветлело её лицо, мысль Пульхерии понравилась. – Расскажешь, какая я умная, добрая, хороша собой и хозяйственная. У меня урожаи лучшие в уезде. Да я тебе с собой записку дам, цифры напишу, чтоб ты заучила и не перепутала.

Смеяться мне резко перехотелось. И пока госпожа Кретова не загорелась этой идеей, я внесла своё предложение.

– Всё равно неудобно выйдет. Как будто я его склоняю к браку с вами. Вы, Пульхерия Андреевна, правы. Дело это тонкое, тут не стоит наскоком действовать. Устройте у себя приём, пригласите всех соседей и Сергея Пафнутьевича тоже.

Кретова слушала внимательно, не перебивала, и я начала фантазировать.

– Только приём не обычный, где все поели и разъехались по домам, как у нас было. А надо придумать что-нибудь особенное.

– Что же, например? – Пульхерия Андреевна заинтересовалась, только придумывание чего-нибудь особенного делегировала мне.

– Например, можно устроить пикник, – мне даже задумываться не пришлось.

– И что это такое? – похоже, слово ещё не появилось в русском языке.

Я изложила Кретовой своё видение приёма под открытым небом. Только не на траве, как хотела устроить сама. Если Пульхерия Андреевна сядет на покрывало, а потом начнёт подниматься – это зрелище не для слабонервных. Вряд ли Сергей Пафнутьевич проникнется и возжелает жениться. Скорее, наоборот.

Поэтому я говорила о фуршетных столах, украшении парка или сада, где пройдёт мероприятие, слугах в белых ливреях. Большие вазы с цветами, арки из роз, бумажные фонарики и флажки, трепещущие на ветру. Красивые скатерти на столах, в цветовой гамме всего мероприятия.

В общем, если Кретова проникнется, может выйти красиво.

– А если ещё устроить маскарад, это прибавит таинственности, – я фонтанировала идеями, не забывая о главном: – Господин Хмелёв точно очаруется красивым праздником и вашей фантазией.

– Это ты хорошо придумала, – Пульхерия Андреевна задумалась, потирая пальцами оба подбородка. – Маскерад, значит?

– Маскерад, – согласилась я, чувствуя, что и сама всё больше проникаюсь праздником. – А в конце, когда уже темнеть начнёт, можно фейерверк устроить на другом берегу реки, а гости отсюда любоваться станут.

Кретова бросила подбородки и нахмурила лоб.

– Дорого выйдет, – подытожила она.

Я пожала плечами. Да, о бюджете не подумала.

– Наверное, можно на украшении сэкономить, – предложила я. – Без цветов, лент, фонариков, фейерверка. Ну и блюда попроще на столы поставить, гостей поменьше.

– Нет, – она решительно отмела мои предложения по сокращению бюджета. – Коли всё запросто, то и не впечатлится. Запросто много раз было. А чтоб маскерад с фейерверком – такого не было у нас в уезде.

Детали мы обговаривали долго. Решили, что лучше всего сделать праздник в бело-зелёных тонах. Зелени в загорном парке будет много, а белого добавит хозяйка – скатерти, одежда прислуги, вазы и цветы, флажки и фонарики.

– Тридцатого мая – день ангела у меня как раз, – к концу обсуждения разоткровенничалась Кретова. – Крестили меня в тот день. Святая-то Пульхерия, она в сентябре, но папенька непременно желал мне имя в честь своей матушки. Так что я день ангела дважды праздновать могу – по Святцам и по собственному крещению.

Через пару часов после обеда нас позвали пить чай на ту же террасу с видом на реку. Я вспомнила о Петре, который обещал ждать меня на берегу озера.

– Пульхерия Андреевна…

– Что ты как чужая всё по отчеству меня зовёшь, да выкаешь. Пульхерией зови, без пиететов этих лишних, – соседка окончательно ко мне прониклась, считая едва не закадычной подругой.

Ну и пусть я немногим старше её дочерей, зато помогаю устроить личное счастье. Это самое главное.

– Пульхерия, – мне в голову пришла ещё одна идея, – а ты не хочешь позвать на маскарад нашего нового соседа из Высот? Говорят, он недавно приехал.

– Я слышала, это жуткий тип, – поделилась она громким шёпотом и оглянулась, убедиться, что рядом нет дочерей. – Говорят, он застрелил своего лучшего друга только за то, что тот отказался поделиться невестой. Он очень жесток, сечёт своих крестьян за любой промах. А то и так, если встал не с той ноги.

– Ужас какой, – выдохнула я.

Неужели тот страшный шрам на лице Петра – дело рук его барина? Действительно, лучше такого не приглашать. Хотя Сергей Пафнутьевич при мне без причины набросился на Антипку, и что-то его в чудовища не спешат записывать.

– Вы, молодые, любите всякую мрачность, таинственность, романтизируете, вам Чайльд Гарольдов подавай. А когда головушка на место встаёт, уж поздно бывает. Этот Чайльд Гарольд вовсе не романтическим героем оказывается, а обычным пьяницей, который ищет, на ком бы злобу свою сорвать.

Пульхерия тяжело вздохнула, покачала головой. Это что, она сейчас о своём супруге рассказывала? И зачем тогда ей за Хмелёва замуж выходить? Не думаю, что он лучше окажется.

– А Сергея Пафнутьевича вы не… то есть ты не считаешь жестоким? – я решила всё же узнать её мнение на этот счёт.

– Да разве ж то жестокость, что он пару оплеух кому отвесил? – махнула она рукой и начала загибать пальцы, перечисляя достоинства Хмелёва: – Сергей Пафнутьевич богат, недурён собой, не игрок и не мот, а главное – к вину пристрастия не имеет. Ибо от вина всё зло исходит. Поверь мне, Софья, я это наверняка знаю.

Я поверила, но не во всём. Сергей Пафнутьевич, может, и не пьёт вина, однако он ударил ребёнка. Для меня это одинаково недопустимо. Но раз Пульхерию это не смущает, что ж, совет да любовь молодым.