Глава 9

Домой я вернулась ещё засветло, когда поздние майские сумерки только начали опускаться на Белявское.

– Егорий, папенька уже вернулся? – поинтересовалась, встретив в передней пожилого слугу.

– Вернулися давеча, – кивнул он и с беспокойством добавил: – Сразу как прибыли, в кабинете заперлися. Там и сидят.

Осип Януарьевич даже не заметил, что меня нет дома. Значит, дело совсем плохо. Я пошла к нему, на ходу снимая шляпку.

– Папенька? – постучала в дверь, прислушалась – с той стороны было тихо. И я открыла сама.

Он сидел за столом, спрятав лицо в ладонях.

– Папенька?!

– Софьюшка, – он улыбнулся, но как-то криво. – Скажи мне, дочь, как ты относишься к Сергею Пафнутьевичу?

– Сергею Пафнутьевичу? – повторила я, выигрывая секунду на подумать. Но в голову лезло только самое худшее. – Папенька, что произошло? Где вы были весь день?

– Я подвёл тебя, Софья, не сдержал слово, данное твоей матушке перед кончиной. Обещал заботиться о тебе, но не сумел.

– Папенька, вы меня пугаете, – и это была чистая правда. – Скажите, что происходит.

Я подошла к нему и села на широкий подлокотник. Обняла за плечи, поддерживая и сама ища поддержки.

– Я разорён, Софьюшка. Если до конца года не найду средства, чтобы погасить долги, имение уйдёт с молотка. Но тебе не о чем переживать, – улыбнулся он и взял мою руку, поцеловал ладонь. – Сегодня я имел беседу с Сергеем Прокофьевичем. Он согласен жениться на тебе без приданого. И погасить часть моего долга, чтобы я мог сохранить поместье и попытаться поправить дела.

– Что? – я вытащила ладонь из его пальцев.

Встала с кресла. А затем и вовсе отошла к окну. Мне не хватало воздуха.

– Только не говорите, что вы ездили к Хмелёву, чтобы уговорить на мне жениться! Нет, пожалуйста.

Однако по его растерянному лицу всё было понятно. Он ездил к Хмелёву и предлагал мою руку.

– Вы продали меня этому жестокому человеку? – горечь от предательства выливалась в слова.

Осип Януарьевич побледнел.

– Софьюшка, не говори так, я думал о тебе, о твоём счастье и благополучии.

– Нет, вы думали о себе и о своём благополучии! – выкрикнула я.

– Софья! – он тоже поднялся.

Теперь мы стояли друг против друга в полумраке сгущающихся сумерек. А ведь я начала считать этого человека отцом. Как он мог так со мной поступить!

– Я не пойду за него замуж. Вы не сможете меня заставить!

– Я твой отец, Софья. И ты сделаешь то, что я скажу, – выйдёшь замуж за Сергея Пафнутьевича!

Таким я его ещё не видела. Добродушный, мягкий и ласковый папенька вдруг превратился во властного помещика, который во что бы то ни стало желал спасти свою собственность, отдав на откуп собственную дочь.

– Ни за что! Я сбегу или утоплюсь, но не стану его женой! – выкрикнула я и бросилась к выходу.

– Софья! Остановись немедленно! Мы ещё не договорили, – требовал Осип Януарьевич, но я уже не слушала.

Выскочила из кабинета, от души хлопнув дверью. В груди горело из-за невозможности как следует вдохнуть. Горло сжимало от подступающих рыданий.

Я пробежала дом насквозь и выскочила в парк. Уже стемнело. Но песок дорожек ещё светлел среди тёмных куртин и газонов. Быстрым шагом я миновала центральную аллею и поднялась на второй ярус беседки.

Оперлась на перила, глядя на тёмное озеро и дом на холме. Два окна светились, словно глаза чудовища, скрывающегося в темноте.

А я ведь думала, что мне повезло. Что всё удачно сложилось: дом, любящий отец, свободная жизнь.

Я всё-таки разрыдалась, и слёзы поглотили меня, не хуже темноты.

– Барышня, – спустя несколько минут тишины меня нашла Феклуша. – Осип Январич домой велят возвращаться. Шли бы вы, пока папенька не осерчал. Наплакаться и в спаленке своей можно.

– Иду, – я вытерла слёзы.

Какой смысл плакать? Надо решать, как избавиться от занесённого над моей головой меча. То есть брака с Хмелёвым.

– Софья! – отец стоял в коридоре. С ним рядом находился Егорий и ещё двое слуг с фонарями – собирались меня искать.

Я прошла мимо, нарочито его не замечая, и начала подниматься по лестнице.

– Софья, остановись! – велел Осип Януарьевич.

Знаю, что глупо. Но обида, разочарование и чувство, что меня предали, оказались сильнее здравого смысла. Я не могла сейчас с ним говорить. Мне нужно время, чтобы остыть, успокоиться и подобрать верные слова. Такие, что убедят папеньку – нам нужно искать иной выход из ситуации. Пока не знаю, какой именно, но только не замуж за Сергея Пафнутьевича.

Уж лучше сразу камень на шею и в озеро.

Захлопнула дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной. Что же делать?

Вскоре ко мне поскреблась Феклуша. Помогла снять платье, зажгла свечи и снова оставила меня одну. Я умылась, переоделась в ночную сорочку. И, понимая, что не усну, принялась ходить по комнате.

Мысли кружились в голове, сменяя друг друга, словно разогнавшаяся карусель. Однако ни одной дельной среди них не находилось.

За дверью снова поскреблись.

Может, показалось? Зачем бы Феклуше возвращаться? А Осип Януарьевич стучит громко, уверенно. Или чувствует за собой вину? Хочет извиниться?

Я испытала облегчение. Эта ссора самой была неприятна. К тому же сейчас моей судьбой действительно распоряжается он. Девятнадцатый век на дворе, женщина сама не может решать. Я сейчас такое же бесправное существо, как крепостные крестьяне. Только что прислуживать никому не заставляют. «Это пока, – добавил язвительный голос у меня в голове, – вот выйдешь за Хмелёва и будешь ему прислуживать, как миленькая. Если, конечно, не хочешь получать оплеух».

Шорох за дверью сменился скрежетом. Да что там такое происходит?

Я накинула халат и со свечой в руке распахнула дверь. Стоявшему перед ней на коленях лакею прилетело створкой по лбу. Он опрокинулся назад и застонал.

– Софья, а ну прекращай уже безобразить! – Осип Януарьевич отставил лампу и помог Егорию подняться.

– Что вы здесь делаете в такое время? – изумилась я, чувствуя недоброе.

И не ошиблась.

– Ключ подбираем, – не стал скрывать папенька.

Из замочной скважины действительно торчало резное металлическое ушко.

– Зачем? – в горле перемкнуло от новой волны обиды и разочарования.

– Ради твоей же пользы, чтоб ты глупостей сгоряча не наделала. Ступай к себе, Софья, подумай о своём поведении. Утром поговорим.

Папенька заставил меня зайти внутрь и закрыл дверь. Вскоре в замке повернулся ключ, и всё стихло.

Я толкнула створку и хмыкнула. В груди разливалась горечь. Папенька меня запер.

Против ожиданий уснула я почти сразу, как легла. И выход мне приснился. На мой взгляд, идея была просто гениальной. Надо вырастить побольше картофеля, жарить его во фритюре и продавать на рынке или в ближайшем городе.

Проснулась я в отличном настроении, предвкушая беседу с отцом и его реакцию на моё встречное предложение. Правда, скрежет ключа, предваряющий приход Феклуши, несколько поколебал бодрость духа.

Всё равно Осип Януарьевич меня запер, и от этого теперь никуда не деться. Ужасно неприятное чувство.

Он ждал за столом.

– Доброе утро, – произнесла я, занимая своё место.

Как ни уговаривала себя, что сама же собралась мириться, всё равно не смогла подойти к нему, обнять и поцеловать в щёку. Обида ещё была слишком сильна.

– Доброго утра, Софьюшка, – Осип Януарьевич вздохнул.

Ссора больно ударила по нам обоим.

Над столом повисло неловкое молчание. Слышалось только позвякивание ложек, прихлёбывание молока и папенькины вздохи.

Я не выдержала первой.

– У меня есть идея, как заработать денег и обойтись без свадьбы с Хмелёвым.

Осип Януарьевич поднял на меня взгляд.

– Заработать? – он как-то странно произнёс это слово, но я не обратила внимания, спеша рассказать, что придумала.

– Мы посадим картофель, в погребе его много, как раз прорастать начинает. Думаю, ещё не поздно. Мы с Анфисой уже жарили картошку, и кухарка впечатлилась. Вам бы тоже понравилось, если б вы не были так погружены в мысли, как бы выгоднее сбыть меня Сергею Пафнутьевичу.

От шпильки я удержаться не сумела. Папенька скривился, но перебивать не стал.

– Месяца через три соберём урожай. А пока понемногу опробуем продажи на ярмарках. Только будем его не просто на сковороде жарить, а чтоб он в масле прямо кипел. Получится хрустящая и вкусная картошка. Я уверена на сто процентов, что пойдёт на ура.

Выпалив все свои аргументы, замолчала, глядя на него и ожидая реакции.

– О какой картошке идёт речь? – Осип Януарьевич нахмурил лоб, действительно не понимая.

– Вы в прошлом году сажали, а на приёме у нас Пульхерия Андреевна просила поделиться саженцами. Только картофель не саженцами размножается, его в землю закапывают, а месяца через три-четыре выкапывают в гораздо большем количестве.

– Ты о земляных яблоках, что ли? – удивился папенька.

Я уже готова была закатить глаза, так сложно шло обсуждение.

– Да, о них.

– Так это гадость редкостная, – он скривился. – Мальчишки яблочки сорвали со стеблей и потравились, чуть концы не отдали. Осенью накопали да в погреб сложили, потому как есть никто не желает. Даже даром.

– Потому что готовить не умеют. Я же говорю вам, мы с Анфисой жарили на сковороде, вышло очень вкусно.

– Бог с ней, этой картошкой твоей, – папенька махнул рукой. – Не пристало дворянскому сословию продажей заниматься, будто купцы какие. Замуж оно надёжней будет.