Глава 19

Шарлотт уверенно пришпорила Шпалу, переходя на рысь. Грег крикнул что-то одобрительное и поскакал дальше, но бывшую баронессу больше не пугала перспектива остаться наедине с лошадью. За пару недель, проведëнных в новых землях, она уже довольно уверенно держалась в седле, неплохо управляла своей кобылой и была готова признать, что верховая езда является удобным способом перемещения. Несколько раз она даже ездила на Цицероне, который был достаточно воспитан, чтобы не доставлять наезднице проблем, но Шарлотт не хотела вставать между Грегом и его любимым жеребцом. Они уже изъездили будущие поля и прииск вдоль и поперек, сделали необходимые замеры и могли вернуться пару дней назад, но будущие супруги находили всë новые и новые поводы задержаться в Лоттаре ещë ненадолго. Название, кстати, придумал Грег. В еë честь. Пожалуй, у них обоих были проблемы с наименованием. За время, проведëнное здесь, местные жители уже успели узнать, что странный пришлый господин буквально является их новым хозяином, и закономерно пришли в ужас – предыдущий владелец никогда не приезжал в их глушь. Потом в Лоттар потянулись рабочие, уже готовые раскапывать землю, а с ними пришли повозки, гружëные семенами, и деревенька окончательно погрузилась в хаос. Особенно отличился священник, рухнувший перед ней на колени с извинениями, и владелец постоялого двора, упорно пытавшийся переселить гостей в собственный дом, хотя Рочестер и Хайдеггер ясно дали понять, что не желают подобных извинений. Впрочем, теперь в их комнатах убирались несколько раз за день, а на столиках появлялись скромные букеты из цветов картофеля. Но время шло, и лихорадка сменилась тихой надеждой, а на улицах потихоньку начали появляться ярмарки и смеющиеся дети. Население, пусть ещë не до конца, начало верить в грядущие перемены, а немногочисленная молодëжь уже начала смешиваться с приезжими. Через несколько лет Лоттар станет полноценным городом, большим и богатым, и его внесут на все карты как важную промышленную точку, надежда сменится уверенностью, и местные навсегда забудут о голоде. Наверняка сюда протянут железную дорогу, чтобы было проще возить золото, к нему присоединятся ткани, а высаженные деревья окрепнут, и можно будет завозить первых шелкопрядов. Пожалуй, в такие моменты лучше всего понимаешь цену своей работы. Ещë не победа, пока не триумф – но внутри уже зреет предвкушение, усталость отступает, а за спиной словно раскрываются крылья. Шарлотт полной грудью вдохнула свежий, ещё не тронутый дымом фабрик и пылью прииска воздух, и направила лошадь в поле. Они были в самом начале пути – стоило насладиться этим мгновением ещë немного. С другой стороны, чем больше времени проходило, тем чаще бывшую баронессу посещали сомнения, что золото действительно существует. Слишком много произошло изменений в еë второй жизни – вдруг в этом мире никакого месторождения не существует? Когда она поднимала эту тему, Грег успокаивал еë и напоминал, что с самого начала знал обо всех рисках, но вскоре страх возвращался вновь. Делиться своими переживаниями было непривычно, и первое время Лотте казалось, что это постыдно и неправильно, но постепенно она убедилась, что это не делает еë слабой. К тому же, Грег делился в ответ, а пару раз даже спросил совета по поводу биржи. Они доверяли и доверялись друг другу, и вместе становились несокрушимы. Удивительно, но Грег так легко и естественно стал частью еë жизни, что Лотте казалось, что он был рядом всегда. Она практически не скучала по семье, Нике, Брайане и сыну, и Хайдеггер тоже ни разу не заговорил ни о брате, ни о ком-то другом. Будто здесь, в Лоттаре, были только они их идеи, и остальной мир перестал существовать. Хотелось бы ей, чтобы это время длилось вечно. – Письмо пришло, – Грег подъехал к невесте, потряхивая куском бумаги. За его спиной суетился один из местных, который, видимо, и привëз послание, – Мой дворецкий плачет и умоляет вернуться в Кристобаль, иначе он рухнет прямо сейчас. Ещë твоя семья даëт бал в честь возвращения второго сына, и нас четвертуют, если мы на него не попадëм. Матушка в обмороке, потому что времени на подготовку практически не осталось. – Марсель вернулся?!, – Лотте тут же захотелось всë бросить и скакать прямо домой, – правда?! – Пока нет, но скоро должен пересечь границу, – Грегори направил Цицерона так, чтобы они ехали рядом и при желании могли прикоснуться друг к другу, – так что выдвигаемся сегодня же. Возражений не последовало. Деревнька провожала их, как родных. Женщины плакали, дети бежали за экипажем, а вслед карете то и дело звучали ободряющие выкрики. Дорога пролетела в один миг, и Лотта вдруг поняла, что уже считает Кристобаль своим домом. Она уже различала слуг, понимала, как работает поместье, и придумала пару способов сократить расходы и перенаправить деньги на благоустройство. Возможно, она бы обсудила свои идеи с Грегом, но он сразу же умчался решать накопившиеся дела, так что делать было нечего. Что ж – Шарлотт Рочестер воспользовалась этой возможностью, чтобы навестить друзей. Ника откликнулась сразу же, предложив встретиться в новой кондитерской, и уже через пару часов Лотта сидела напротив обеспокоенной молодëжи. Расклад получался интересным – помимо Лео, который шëл обязательным приложением к их дуэту, за столиком находился Эрик и смутно знакомый джентльмен, который оказался молодым Криденсом. Кажется, Вероника Айли-Рочестер умудрилась собрать всех своих почитателей в одну компанию и породила невероятно запутанный любовный многоугольник. Правда, в этот раз понаблюдать за "битвой века" не получилось, потому что явно за Никой ухлëстывал только Криденс – младшие братья кружили вокруг Лотты, заваливая еë обеспокоенными вопросами. Устав рассказывать про прииск по второму кругу, Шарлотт не выдержала и спросила прямо: – Грегори ничего не говорил тебе? По поводу нашего общения? Это был первый раз в новой жизни, когда Лотта обратилась напрямую к Эрику Хайдеггеру. Юноша вздрогнул, но больше от неожиданности, чем от испуга: – Брат просил не докучать тебе и не лезть без повода, но это же совсем другое! Я знаю, что он замечательный, но ужасно грубый, наглый и невежливый. Конечно, я должен убедиться, что ты в порядке, и извиниться за все доставленные неудобства! Лотта смотрела на младшего Хайдеггера и впервые за долгое время видела его самого. Молодого, искреннего, немного наивного юношу, любимого сына влиятельных родителей, который тянулся к ней и уже считал своей семьëй. Открытие увлекло Шарлотт, и она молчала почти всю встречу, лишь изредка вставляя едкие комментарии и осаживая джентльменов. Марсель должен был приехать прямо к балу, матушка взяла на себя управление поместьем и прекрасно справлялась, следуя заметкам дочери, а отец и Кларенс несколько раз предлагали графу Хайдеггеру вложиться в безумную авантюру младшей Рочестер, но встречали отказ – Грегори не собирался принимать чужие деньги и хотел работать в Лоттаре исключительно своими силами. При условии, что молодой лорд не принимал помощь даже собственного отца, нынешние хозяева Юга довольно скоро оставили их в покое. Это были все новости, которые удалось услышать – Лео и Эрик не могли откровенничать в присутствии Криденса, и вместо того, чтобы обсуждать дела, спускали свою злость на "третьем лишнем". К чести Криденса, он держался с достоинством и легко парировал все уколы. Нет, всë-таки Нике стоит выбрать именно его – если подруга вообще понимает, что троица сражается за еë сердце. Сложности возникли лишь в последний момент, когда джентльмены выбирали, кто будет провожать леди. Все трое, конечно же, хотели провожать Веронику, но не могли бросить Шарлотт без сопровождения. Но и тут Эрик Хайдеггер проявил благородство, заявив, что ни за что не бросит невесту своего брата. Лео сначала обрадовался, но потом внезапно вспомнил, что речь идет о его младшей сестре, и побагровел от ярости. Криденс вызвался, как самое незаинтересованное лицо, но ехать с ним Шарлотт не могла, потому что еë путь лежал в Кристобаль. – Значит так, вы все сейчас же отправляетесь провожать Нику, – Лотта вышла вперëд, сразу же привлекая к себе внимание. Парни могли спорить до глубокой ночи, а ей с утра на конную прогулку вставать!, – а меня заберëт мой жених. Можете не ждать. – Медузка…, – Лео, знавший еë лучше остальных, не поверил ни единому слову. Но вскоре желание проводить Веронику пересилило братские чувства в его душе, – хорошо. Ты же точно пойдëшь на бал в честь Марселя? Точно? – Точно. Поверь мне, я ни за что не пропущу его возвращение, – Шарлотт уверенно кивнула и первая начала движение, собираясь убедиться, что подруга сядет в карету и благополучно доберëтся домой, – рада была повидаться, пусть встреча и была неожиданной. Ника, в следующий раз приходи одна или хотя бы предупреждай, ладно? Я понимаю, что ты открытая душа, но есть вещи, которые я предпочитаю обсуждать только со своей подругой. Ника тут же густо покраснела и начала лопотать банальные оправдания, которые Лотта пропускала мимо ушей. Свита юной Айли-Рочестер тактично промолчала, но они наверняка замучают еë вопросами, когда карета тронется в путь. Криденс точно должен спросить – иначе он такой же идиот, как двое других. Наконец, молодëжь разместилась и уехала, позволив Шарлотт выдохнуть и заняться делами. Она купила парочку пирожных, уже предвкушая, в каком шоке будет Грег от точно попадания в его вкусы, и отправилась к ближайшему отделению почты. Конечно же, Хайдеггер не будет еë забирать – возможно, он даже не прочитал еë записку на клочке газеты, что она собирается ненадолго отлучиться. Даже если прочитал, вряд ли придал этому значение – Шарлотт Рочестер никогда не испытывала проблем с транспортом и прекрасно доберëтся самостоятельно. И только сидя в дилижансе Лотта поймала себя на мысли, что на самом деле она бы действительно хотела, чтобы Грег забрал еë с этого чаепития. Что она уже успела немного соскучиться, хотя они не виделись всего несколько часов, и что это стало бы чем-то, чего ей так не хватало. Теплом? Заботой? Чем-то ещё? Всë, хватит фантазировать. Подобные глупости совершенно не в характере Сумасбродного Хайдеггера. И уж кто-кто, а Шарлотт Рочестер знает об этом лучше всех и не строит никаких иллюзий. Ясно? Возмьи себя в руки и не обольщайся. Но, почему-то, когда на дороге, ведущей в Кристобаль, показалась фигура одинокого наездника на тяжеловозе, по еë лицу расползлась широкая улыбка.