Глава 22

Забавно, как быстро человек приспосабливается к новым условиям. Шарлотт провела вне дома не больше месяца, а еë комната уже стала казаться ей чужеродной и непривычной. Она успела привыкнуть к новым служанкам, к расположению комнат и к виду за окном. Теперь ей казалось, что она всегда жила в Кристобале, а в Рочестер приехала погостить на пару дней. Вот уж, воистину, удивительные метаморфозы. За завтраком Рочестеры старались делать вид, что всë в порядке. Марсель рассказывал о своём путешествии, Ника восторженно ахала, тëтушка Айли-Рочестер задавала вопросы, но за столом всë равно то и дело повисала гнетущая пауза. Должно быть, брат уже тысячу раз рассказал о своей поездке во всех подробностях, и семье было не о чëм спрашивать. Что ж – бывшая баронесса была готова начать диалог, которого боялись остальные. – Завтра не ждите к завтраку, – Лотта воспользовалась очередной неловкий паузой и подала голос, – Грегори пытается обучить меня верховой езде, и у нас обоих есть время только ранним утром. Думаю, что буду отлучаться трижды в неделю. – Что ж, – Хьюго сразу перехватил руку Абигайль и заговорил первым, оставив жену молчаливо сверкать глазами, – спасибо, что предупредила. Хотя у нас тоже есть конюшня, и ты вполне можешь… – Это Грег обожает лошадей, а не я, – Лотта сразу поняла, к чему клонит отец, и поспешила прояснить важный момент, – Мне верховая езда и даром не сдалась. – Этот Грегори Хайдеггер… – глаза Абигайль потемнели от ярости, но барон почти сразу взял жену за руку и начал бормотать ей что-то успокаивающее, – Что ж. Полагаю, вы нашли друг друга. – Он назвал золотой прииск в честь нашей Лотти, мама, – Кларенс покачал головой и потянулся за салфеткой, – Это знак. Должно быть, им было суждено пожениться с того момента, как моя сестра появилась на свет. Железная Шарлотт прыснула и сделала большой глоток чая, мысленно заливаясь от хохота. Видел бы Кларенс, как она клочьями выдирала рыжие волосы и залечивала кровавые полосы, оставленные чужими ногтями, когда они пытались решить вопрос с заменой поездов… – Я всë ещë не хочу замуж, братец, – решила сменить тему Шарлотт, – я возьму твою старую одежду? Ту, которую будет не жалко выкинуть после того, как еë пропитает лошадиный пот. – Ты.... О нет. Ну конечно, – баронесса несколько раз открыла и закрыла рот, не сразу находя слова, – он не заигрывает, а по-настоящему учит тебя править лошадью. Должно быть, в мужском седле. И в мужской одежде. – Это была его идея, – Шарлотт кивнула, даже не думая смущаться или что-то отрицать, – в вопросах досуга мы единодушны. Мама простонала что-то нечленораздельное и оставила тарелку в сторону. Кларенс пил чай, Марсель посмеивался, а вот Лео с Никой почему-то сидели с пунцовыми лицами и делали вид, что их не существует. – Зря ты так, Шарлотт, – леди Айли-Рочестер покачала головой и многозначительно вздохнула, – природа одарила тебя невероятной внешностью. Возможно, пока что ты этого не понимаешь, но красивая женщина, умеющая правильно себя подать, сама по себе является страшным оружием. Не понимает? Какое ошибочное суждение. Железная Шарлотт сама пробивала себе место на Юге, годами добиваясь того, чтобы еë слушали. Чтобы видели в ней баронессу, а не безмолвное напоминание о былом величии Рочестера. Чтобы еë слова воспринимались, как мнение владельца и инвестора, а не наивной дурочки, которая ничего не понимает в бизнесе. И она невероятно остро чувствовала, когда собеседник переставал видеть в ней человека и переключался на красивую оболочку. Так что пусть главной красавицей Юга, способной развязать войну своей улыбкой, будет Абигайль Рочестер – на этот контрольный пакет акций Шарлотт не претендует. – Всë куда проще, – Лотта улыбнулась своим мыслям, – я воюю деньгами. Это стало официальным окончанием завтрака. Жители разбрелись, кто куда, и Шарлотт неожиданно для себя поняла, что ей было нечего делать. У неë не было свободных активов, текущие вложения пока не требовали вмешательств, а за время, которое она отсутствовала, управление домом перешло еë матери – как и ожидалось, она превосходно справилась. Казалось, что за эти пару недель Рочестер полностью уничтожил следы еë пребывания. Избавился, отрезал и моментально заживил рубец, и ей уже было некуда возвращаться. Или она просто отвыкла, уже мысленно считая домом Кристобаль? В любом случае, ей не было нужды оставаться в Рочестере. Шарлотт предупредила Лео, что уезжает, приказала готовить ландо и отправилась в Кливден. На дворе стояло тёплое, мягкое лето, и это было лучшее время для яблоневых садов. На ухоженных деревьях потихоньку завязывались плоды, раскидистые ветви шуршали мягкими, зелёными листьями, а внизу расползались маленькие полевые цветочки. Ганс, которому опять пришлось возить юную хозяйку, в этот раз не пытался лезть в её дела и общался с другими слугами в сторожке, редкие садовники маячили вдалеке, и мисс Рочестер была полностью предоставлена самой себе. Лотта бесцельно бродила между яблонями прямо по траве, игнорируя вытоптанные тропинки, и осторожно прикасалась к деревьям, наслаждаясь шершавой жёсткостью коры. Она словно растворилась в этом насыщенном, тяжёлом воздухе, в этом пении птиц, в лучах света, пробивающихся через кроны деревьев и подсвечивающих танцующие пылинки, в шуме ветра и в отдалённых людских голосах. И здесь, в этих яблоневых садах, в Кливдене, она могла остаться наедине с собой и действительно подумать о том, что делать дальше. Когда она была баронессой, воображение совсем иначе рисовало ей Кливденские яблони. Если бы её Рочестер был живым, то дом в Лассе был бы его разумом, главное поместье сердцем, а Кливден – душой. Плодородная земля, на которой не бывало сильных ветров, тёплый климат, удачное расположение – в её голове это был райский уголок, какая-то недосягаемая сказка, укромное место, где все жители могут быть свободны и счастливы. Этот образ был тем, что Железная Шарлотт клала в основу, когда наводила порядок на своих землях – она пыталась дать своим людям мир, покой и процветание, о которым с щемящей нежностью ей рассказывала ей Мэри. И ведь она действительно так ни разу и не приехала в свои яблоневые сады. Потому что Кливден был плодороден, его не настигали природные катаклизмы, жители не пытались восстать против своей хозяйки, а яблоки не приносили заоблачную прибыль. Баронессе просто было нечего там делать – её путь лежал в голод, разруху, в грохот приисков и пыль шахт, на собрания, где блистательные лорды думали только о своей прибыли, или в её кабинет, где в бумажной стопке постоянно росли новые трудности и проблемы. Шарлотт даже не помнила, хотела ли она когда-нибудь приехать. В детстве, возможно – но потом она вышла замуж, родила ребёнка и сослала сюда Эрика. Интересно, чем она думала, когда выбирала место собственному мужу? Было ли это заботой с её стороны? Возможно, нелепой попыткой защитить её единственното ребёнка, спрятать его в надёжном месте, пустить в самую душу? Или она уже тогда знала, что никогда не приедет в Кливден, и убрала семью подальше, чтобы ме мешались? Жаль, что нельзя вернуться, посмотреть себе в глаза и спросить. Столько лет прошло, ответы давным-давно забыты. Лотта вышла на маленькую полянку, со всех сторон окруженную массивными деревьями. Людские голоса исчезли вдали, окончательно уступив место птицам, солнца стало больше, и его лучи разрезали воздух, создавая причудливые узоры. Должно быть, она набрела на старую часть сада, больше похожую на сказочный лес. Она медленно опустилась вниз, сразу пачкая платье, села, прислонившись спиной к старой яблоне, и подогнула под себя ноги. Корни старой яблони собирались в нишу специально под неё, будто десятилетиям ждали своего часа, трава и мох мягко пружили под человеческим весом, и Лотта невольно улыбнулась, с силой втянув в себя тяжёлый воздух. Когда Кларенс привёз её сюда в первый раз, маленькая мисс Лотти испытала разочарование. Райский уголок оказался простым садом, а символы, за которые она билась – обычными деревьями, не лучше и не хуже остальных. Потом она приезжала ещё несколько раз, тщетно пытаясь найти здесь нечто, чему не было имён. Иногда она воображала, как её единственный ребёнок гулял между Кливденскими яблонями, и пыталась понять, что он видел, о чём думал и что чувствовал. Изредка ей даже это снилось, но это всегда были болезненные, тягучие сны, о которых не хотелось вспоминать. Прямо сейчас Шарлотт сидела в глубине своего сада, дышала тяжёлым, влажным воздухом и думала о том, что, кажется, ей действительно пора прощаться. Её родители живы. Отец правит Рочестером так, как ему хочется – куда более мягкой рукой. но этого достаточно, чтобы быть одной из величайших семей Анатолии и не гнаться за прибылью. Мать переняла управление внутренними делами поместья и прекрасно справляется – там, где у неё не хватает опыта, ей помогают надёжные Альфред и Мэри. Если с ними что-то случился, управление перехватит Кларенс – на его стороне Марсель, и они прекрасно дополняют друг друга. В этом мире баронессе не нужно бороться, потому что Рочестер не рухнет без её участия. – Поверить не могу, – пробормотала Шарлотт и потёрла лицо руками, – просто немыслимо. И ведь ей тоже не хочется. Сейчас, когда на её плечах не висит ответственность за тысячи душ, когда она не стоит между Рочестером и целым миром, ей хочется совсем иного. Действительно, по-настоящему выйти за Грегори Хайдеггера, кататься с ним на лошадях, разобраться в тканевой мануфактуре или закупить несколько станков и открыть свою типографию. Возможно, ей даже хочется родить ребёнка и обрушить на него всё то, чего никогда не хватало её сыну, потому что ни разу в жизни она не говорила ему, что любит и пытается заботиться о нём. Как умела, как могла, пусть всё, что она делала, было совершенно неправильно. – Вы ведь справитесь без меня? Справишься, старушка? -Лотта мягко провела по массивным корням, выпирающим из земли, и прислушалась, как будто шуршащая листва действительно могло ответить, – всё в порядке, пока цветут Кливденские яблони. Сколько раз она произносила эту фразу? Сколько смыслов вкладывала в эти простые слова? Достаточно, чтобы южные лорды кривились от ненависти, но отступали. И достаточно, чтобы весь Юг скупал её яблоки. Шарлотт встала, отряхнулась и пошла дальше, интуитивно находя дорогу, которая выведет её назад. Возможно, в Хайдеггере она найдёт новый сад, который станет её райским уголком. Даже не сад – дом, красивый дом на берегу озера, где будут бегать её дети, где они с Грегом будут спорить до хрипоты и куда она однажды приведёт малыша Брайана. Если встретит, конечно – ведь будущий Святой вполне может никогда не появиться на её жизненном пути, и кто-то другой даст ему зерна и построит храмы. Она ведь стала другим человеком, правильно? Не хорошим, о нет – вряд ли она когда-нибудь заслужит этот титул – но куда лучшим, чем была. По крайней мере, она старается. Шарлотт возвращалась, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая мир в коралловые оттенки. Ландо всё также собирал все дорожные камни, потому что появления нормальных рессоров нужно было ждать несколько лет, удобное платье испачкалось в травяном соке и вряд ли отстирается, но внутри бывшей баронессы царили небывалые умиротворение и покой. Какое незнакомое чувство – непривычно, но ей нравится. Нужно будет сделать беседку в Кристобале, где-нибудь в лесу, с отличным видом на поместье, чтобы можно было наслаждаться природой и ни о чём не думать. Главное не ставить туда стол, чтобы не было соблазна оборудовать полноценный кабинет и уйти в работу. Да, нужно будет попросить Грега пнуть её, если подобные мысли когда-нибудь придут в её голову. Фаэтон резко остановился, и Шарлотт качнуло вперёд. Она почти упала, каким-то чудом удержавшись на сидении, и весь её философский настрой тут же смыло гневным пламенем. Она открыла дверь и выглянула из кареты, собираясь высказать Гансу всё, что она о нём думает и пообещать, что он получит расчёт сразу, как только они доберутся до главного поместья, но гневная тирада застряла в горле. Посреди дороги гарцевал Цицерон, а сидящий на нём Грегори Хайдеггер полыхал чистой яростью.