Глава 27

Четвëртый день празднования выпал графине Хайдеггер, и она объявила о карнавале. Среди гостей в масках прятались актëры, певцы, танцоры и музыканты, которые в определённый момент вечера начинали небольшие представления, повсюду подавались невероятно вкусные пирожные, а ближе к ночи ожидалось невероятный спектакль из театра теней, для которого леди Хайдеггер пришлось искать мастеров далеко на Севере. – Ты точно не против, милая?, – графиня, которая и в самом деле выглядела так, будто плакала несколько дней подряд, суетливо крутилась вокруг будущей невестки и цыкала на служанок, – Мы, конечно же, ещë можем всë отменить. Ох, если бы я знала, если бы я только знала! Ты, конечно, просила скромный танцевальный вечер, но не протестовала против всего, что мы придумали с твоей матушкой. Я и подумать не могла… Если честно, Шарлотт не особо прислушивалась. Расторопные служанки будущей свекрови упаковывали еë в праздничное платье – неудобное, открытое и с корсетом, а ещë невероятно красивое и переливающееся, так что мисс Рочестер сразу ощутила руку своей матери. – Графиня, я уже сказала, что всë в порядке, – Лотта улучила момент и вклинилась в непрекращающийся монолог, – Люди любят веселиться, я понимаю. Вы можете праздновать мой день рождения, мои именины, мою свадьбу и всë остальное. Просто без меня. Кажется, нам пора идти? Графиня Хайдеггер не нашлась с ответом. В кои-то веки еë появление не привлекло всеобщего внимания. Маска надëжно скрывала лицо, они зашли через боковые двери, и никто толком не заметил, что в зале стало на два человека больше. Как назло, Грега нигде не было, и Лотте пришлось углубиться в галдящую толпу. Она выискивала его голову среди перьев, бутафорских ушей и помпезных причëсок. Наконец, она увидела рыжую макушку, возвышающуюся над коричневым костюмом, и рванула вперëд, бесцеремонно распихивая лордов и леди. – Вот ты где! И почему в коричневом, когда я в…, – Лотта оборвала себя на полуслове, когда поняла, что под маской лисицы скрывается совсем не Грег. – Мисс Рочестер!, – теперь уже Эрик Хайдеггер вцепился ей в руку и удержал на месте. Так часть его лица, которая не была прикрыта маской, сияло от радости, – вы очень вовремя! Мой брат просил проводить вас. Пойдëмте, пойдëмте. И Шарлотт Рочестер, пробывшая на праздновании собственного дня рождения меньше получаса и не успевшая ни увидеть представление, ни даже поздороваться с семьёй, покинула зал через боковую дверь. Эрик вëл еë по широким коридорам главного поместья Хайдеггеров и болтал какую-то ерунду о том, что он ужасно волновался из-за еë исчезновения, и что Рочестерам дружно пришлось его успокаивать. Шарлотт поддакивала в нужных местах, больше сосредоточенная на том, что действительно способна его слушать. Наконец, он остановился у большой, широкой двери, и нерешительно переступил с ноги на ногу. – Это внутренний дворик нашего поместья. Сюда ведёт только один вход, через эти двери, и из бального зала его даже не видно, – Эрик смущëнно кашлянул в кулак, – я обещал брату, что провожу вас сюда. Если что, двери будут открыты, хотя Грегори, конечно же, не позволит себе ничего неподобающего. И я надеюсь, что не пожалею о своëм участии во всëм этом. Эрик выглядел так, словно принимал участие в преступлении века, и хотел расплакаться. Заинтригованная, Шарлотт толкнула массивные двери и выскользнула на улицу. В отличие от Рочестера, в Хайдеггере было много фонтанов, кустов и травяных лабиринтов, и она сразу угодила в один из них. Массивные двери поместья отрезали еë от посторонних звуков, оставив лишь нежные напевы скрипки, а выложенная камнем дорожка была подсвечена мерцающими фонариками. Заворожëнная, она пошла вперёд, невольно поддаваясь атмосфере. Вот ведь паршивец! Проснулся с ней в одной кровати, доехал до дома, передал собственной матери и исчез, даже не предупредив, а теперь зовëт еë в таинственный сад! Но, разумеется, Шарлотт ругалась не по-настоящему. Как она и предполагала, фонарики подсвечивали нужный маршрут, и это стало очевидно на первой же развилке. Вдоль дороги начали появляться цветы – сначала почти незаметные, но потом их становилось всë больше и больше, словно она шла по травяному морю. Музыка тоже изменилась – к скрипке добавились духовые инструменты, из которых она опознала только флейту, и лëгкие ударные. Где-то здесь, среди лабиринта, прятался целый небольшой оркестр, и создаваемая им музыка делала атмосферу по-настоящему волшебной. Наконец, она вышла на небольшую площадь, на которой шумели и переливались пять фонтанов. Вокруг были расставлены фонарики и цветы, наполняющие вечерний воздух приятным ароматом, а в центре стояла высокая, рыжая фигура в дорогом костюме в тон еë платья. Борясь с желанием окликнуть Хайдеггера, Лотта молча вышла вперëд и сделала несколько медленных шагов. Она шла, следуя ритму музыки, и оказалась напротив Грега как раз в тот момент, когда одна мелодия менялась на другую. Он был без карнавальной маски, и она тоже поспешила снять свою, чтобы они видели лица друг друга. Повисло молчание – она полностью доверилась своему мужчине, а молодой лорд, должно быть, собирался с мыслями. Но музыка сменилась, и Грегори Хайдеггер, глубоко вздохнул, опустился перед ней на одно колено. – Шарлотт Рочестер, – в руках молодого лорда оказалась бархатная коробка, внутри которой переливалось золотое кольцо, – согласна ли ты стать моей леди Хайдеггер? "Всеединый, что за невозможный человек! Он ничего не делает наполовину!" – пронеслось в голове Лотты, когда она забирала коробочку из протянутых рук. – Да. Конечно же да, до конца наших дней, – Шарлотт начала рассматривать подарок, невольно сравнивая его с тем кольцом, которое до сих пор было у неë на пальце, – наденешь? Грег, уже поднявшийся на ноги, согласно кивнул. – Оно выковано из первого золота, найденного в Лоттаре, – он лëгким движением снял искусное украшение с россыпью драгоценных камней и осторожно, почти благоговейно надел узкую золотую полоску, – я подумал, что такое помолвочное кольцо будет иметь больше смысла, чем наши родовые камни. Но обручальные будут бабушкины, я ей обещал. – Как хочешь, – Лотта улыбнулась и обняла своего мужчину, быстро поцеловав, куда дотянулась, – ты неисправимый романтик, Грегори Хайдеггер. Самый романтичный романтик во всëм мире романтики. – Ничего подобного, – Грег обхватил еë за талию и приподнял повыше, чтобы их лица оказались на одном уровне, – Я будущий граф Хайдеггер, один из самых влиятельных людей Юга, расчëтливая и продуманная сволочь. И только что я сделал самое невероятное и шикарное предложение в истории. Лотта рассмеялась и поцеловала его, вкладывая всë, что не может выразить словами. Потому что Грегори Хайдеггер был тем, кто принëс в еë жизнь смех, радость, счастье и веру в завтрашний день. Грег собственнически прижал её к себе, прежде чем опустить на землю. – Тогда предлагаю отметить нашу помолвку, прежде чем возвращаться к гостям, – молодой лорд широко улыбался, и Лотта почти физически чувствовала волны самодовольства и сытого спокойствия победителя, – подожди здесь. Я принесу бренди. Оставалось только согласиться. На самом деле вниманием Шарлотт завладело помолвочное кольцо – пожалуй, единственное украшение, которое она действительно была готова ценить и не считать потенциальным активом. Золото Лоттара красиво блестело в отсветах фонариков и бликовало из-за воды, и она несколько раз прокрутила его на пальце, любуясь простотой и вложенным смыслом. Она была увлечена этим символом успеха, победы и их будущего, когда вдруг остро ощутила чужое присутствие и поняла, что это не Грег. Бывшая баронесса тут же напряглась, старательно сохраняя иллюзию безмятежности, и как бы случайно подняла голову, а потом застыла. Потому что на дорожке, ведущей в глубину сада, стоял Брайан, который просто не мог быть здесь. Он был именно таким, каким она помнила Святого по последней встрече – ещё не утративший юношеской нескладности, с нежными чертами лица, немного нелепый в тяжёлых одеяниях высшего духовенства. Отличались лишь покрасневшие глаза и обречённый взгляд, полный тоски, которым он смотрел на юную Рочестер. – Бабушка баронесса… Это был его голос, вне сомнений. И причина, по которой Брайан вдруг оказался здесь, перестала иметь какое-либо значение. Она бросилась вперёд и заключила Святого в крепкие объятия, даря свои покровительство и защиту, как делала всегда, стоило ей найти маленького, чумазого сироту, просящего подаяние на её дороге. Призраки прошлого, которых она так долго гнала от себя, снова встали в полный рост, и всё внутри неё скручивалось и сжималось от боли потери, смириться с которой она так и не смогла, даже спустя столько лет. Брайан сразу же обнял её в ответ. Ему было совершенно неважно, что она не похожа на ту всемогущую баронессу, которую он знал всю жизнь. Казалось, что он тоже перенёсся во времена своего детства, когда Железная Шарлотт решала все его проблемы, и стал маленьким ребёнком, а не всемогущим проводником воли Всеединого. Как жаль, что Железная Шарлотт никогда не питала иллюзий и не поддавалась самообману. – Что ты здесь делаешь, малыш Брайан?,– с лёгкой тоской спросила она, – тебя ещё не должно существовать. – Я всё объясню, бабушка баронесса, – немного невпопад ответил он, – уверен, у вас накопилось много вопросов. Святой всегда был неизменно вежлив, хотя их отношения были пропитаны теплотой. Для Лотты, по крайней мере. Брайан был одним из тех людей, кому она была готова простить очень многое, и здесь, в этой новой жизни, она была готова признаться самой себе, что любила его, как родного сына. И, когда он поманил её вглубь сада, бывшая баронесса без сомнений пошла следом. – Это я во всём виноват, – голос Святого дрожал, а на глазах выступили слёзы, – я всегда любил вас, как родную матушку. Вы столько для меня сделали, и я так хотел сделать что-то для вас! Всё горе, что вы пережили, все эти испытания были несправедливыми, такими несправедливыми! А ваша смерть? О, какая ужасная, несправедливая смерть! И вы так и не успели побыть счастливой! Он причитал и взмахивал руками, как ребёнок, и Шарлотт тут же захотелось его утешить. Но Брайан был так увлечён рассказом, что отвлекать его было бы бесчеловечно. – Как только я узнал о том, что случилось, я начал молиться Всеединому, и Он открыл мне путь. Он показал мне, что существует мир, где ваша семья жива, где вы можете расти в счастье, среди близких. И я взмолился снова, чтобы Он отправил вас сюда. Простите, бабушка баронесса, мою эгоистичность, но я так хотел, чтобы в вашей жизни появилось хоть немного покоя… – Брайан всё-таки расплакался иначал судорожно тереть глаза расшитым рукавом, – малышке Лотти из этой реальности было суждено умереть, играя в мячик в собственном саду, и я молил Всеединого нарушить Его замысел и позволить вам занять её место. Всё сразу встало на свои места. Её возвращение, воспоминания, семья – её новая жизнь, сделавшая её совсем другим человеком. – Но почему ты здесь?, – Бывшая баронесса похолодела от внезапного предположения, – моё время вышло? – Это я виноват! Я так виноват!, – Святой ускорил шаг, ведя её по узкой, каменистой тропинке под раскидистыми, древними деревьями, – Всеединый исполнил мою просьбу и позволил прикоснуться к Его силе. С этим прикосновением мне открылось будущее – и я узнал, что без вас Юг падёт, и его захватят ушлые змеи Запада. Молодой барон не будет готов и не сможет управлять Рочестером и сопротивляться вторженцам. Некоторое время всё будет держаться силами графа Хайдеггера, но он умрёт через год после вашей кончины. На плечи молодого барона ляжет весь Юг, и это ноша, с которой он не справится. Мы все… Она даже не сразу поняла, что за «молодым бароном» прятался её сын, настолько путанными казались эти рассуждения. Железная Шарлотт резко остановилась и поймала Брайана за рукав. Он всегда говорил невпопад, когда волновался, и она по привычке рявкнула: – Не суетись! Встал и объяснил нормально. Но, вопреки всему, её окрик лишь заставил Святого разрыдаться ещё сильнее. – Как я буду без вас, бабушка баронесса. О, как мы все будем без вас… – он ненадолго замолчал, оставив себе лишь протяжные всхлипы, прежде чем взять себя в руки и перейти к делу: – Вы умерли вчера. Этим утром в храм доставили ваше тело. До тех пор, пока оно не захоронено, вы ещё можете попасть в наш мир и всё исправить. Три дня, пока будет готовиться прощальная церемония в вашу честь – время, которое у нас есть, чтобы придумать, как спасти Юг. Пожалуйста, бабушка баронесса. Я придумаю, как передать молодому барону ваши наработки и завещание. Вот как. Значит, Брайан оплакивает её, и для него её смерть – это совсем свежее событие. Это она уже успела смириться, отпустить и идти дальше – для него всё произошло только сейчас. Ей совсем не хотелось возвращаться, если честно. Покидать родителей, братьев, Нику, Грега. Особенно Грега! Их планы, их будущее, их прииск, их счастье. Она так хотела остаться с ним навсегда. Поверить, довериться, опереться – стать опорой, поддержкой, источником сил. Грегори Хайдеггер настолько плотно вошёл в её жизнь, что она уже не представляла себе мира без него, и строила планы для них двоих. Какая ирония. Какой смех. Всю жизнь она отдавала проклятому Рочестеру, не жалея ни себя, ни других. Она, ни секунды не колеблясь, отдала свою жизнь за свои земли, а потом наговорила страшные вещи своему отцу за право вести свои владения к процветанию. И вот теперь, когда она готова идти дальше, когда она приняла тот факт, что должна покинуть дом, Рочестер вернулся к ней снова. Но Рочестер нуждается в ней. Рочестер, весь Юг, малыш Брайан и её сын, которому она так хотела сказать кучу всего, что раньше считала неважным. И всемогущая баронесса уже знала, что на самом деле это выбор, где лишь один ответ будет считаться по-настоящему верным. – Не волнуйся, малыш Брайан. Я сделаю всё, что нужно. Всё будет в порядке, пока цветут Кливденские яблони.