Глава 28

Шарлотт не знала, как именно Святой прошёл сквозь миры и как вывел её за собой. Если честно, она и не хотела знать. Она шли сквозь сад Хайдеггера, пройдя гораздо большее расстояние, чем можно было ожидать от внутреннего дворика, а потом он вдруг начала узнавать местность – и это была ухоженная роща около собора Всеединого, которую она лично посадила для Брайана, а не земли графства. Они действительно вышли к собору, и он был именно таким, каким она его задумала и помнила. Массивное, величественное здание в старом готическом стиле, со шпилями, упирающимися в небо, с каменными стенами и с огромным количеством витражей, переполненными деталями и ни разу не повторяющимися. Железная Шарлотт построила его уже после того, как Брайана признали Святым, и она хотела, чтобы само место вселяло в прихожан трепет. После открытия собор стал одной из достопримечательностей города и несколько раз полностью окупил вложенные средства – хотя прибыль, конечно же, шла духовенству, а не ей. – Ну, вот мы и пришли, – Брайан немного замялся и невольно замял шаг, – зайдёте? Тут покоится ваше тело. – От меня что-то осталось? – удивилась Лотта, – я думала, что сгорела. В смысле, целиком. – Очень мало, если честно, – её воспитаннику явно не хотелось об этом говорить, – вы лежите в закрытом гробу. Забавно, что именно в этот собор её принесли. Хотя, наверное, это постарался Святой. Вряд ли хоть кто-то другой взялся бы за молитвы о её чёрной душе. С духовенством она ругалась также, как и с остальными – то есть постоянно, не стесняясь в выражениях и игнорируя все проклятия, которые сыпались на её голову. На самом деле ей даже хотелось зайти внутрь. Увидеть гроб, вдохнуть запах поминальных трав, которые уже жгли по её душе, возможно, прикоснуться к гербу Рочестеров, вышитом на тяжёлом ритуальном покрывале. Ей казалось, что, если она увидит саму себя, то это сделает всё происходящее реальным – пока что больше верилось, что она задремала, поджидая своего Грега, и видит что-то, похожее на кошмар. Мда. А ведь когда-то новая жизнь казалась ей сном, от которого следовало поскорее проснуться. Послушники мелькали тут и там, но не рисковали подходить слишком близко к Святому и низко склоняли головы. Они беспрепятственно прошли по роще, вышли в сад и поднялись по широкой лестнице, украшенной каменными статуями. Брайан не стал вести её через главный вход, и они свернули на узкую тропку, ведущую зо внутреннее убранство, и пересекли несколько комнат, прежде чем оказаться в нужном месте. Брайан вышел первым и застыл, как вкопанный – Лотта прошла рядом и увидела помост, на котором, под тяжёлой, издалека похожей на мраморную крышкой лежала она сама. Это зрелище потрясло её. Внутри словно прошёлся ледяной ком с острыми крючками, который поранил и скрутил её нутро, лёгкие забыли, как перегонять воздух, а мир стал подозрительно покачиваться. Не обращая внимания на сигналы тела, Железная Шарлотт твёрдо вышла вперёд, и ничто в ней не выдавало внутреннего состояния. – Значит, это я? – взгляд бывшей баронессы был прикован к тяжёлому ритуальному покрывалу с гербом, и она подошла к нему плотную и покровительственно похлопала по ткани, – забавные ощущения. – Бабушка баронесса! Голос Брайана был тихим и сдавленным, а в конце и вовсе дал петуха. Лотта подняла голову, чтобы спросить, что с ним происходит, и замерла, как вкопанная – потому что рядом с её телом на коленях стоит сын, прижимаясь к своей обожаемой провинциалке, а чуть поодаль что-то тихо обсуждают постаревшие Грегори и Эрик Хайдеггеры. Вернее, обсуждали – потому что сейчас все те, кто зачем-то пришёл к еë телу, с ужасом смотрели прямо на неё и видели призрака. – Мама? Её сын попытался встать, но почти сразу потерял равновесие и завалился на провинциальную леди, из-за которой они поругались целую вечность тому назад. Эрик – Всеединый, он же сейчас вдовствующий барон Рочестер! – побледнел и протяжно выругался, во многом используя её собственные выражения. Наверное, какую-то реакцию выдал и граф, но Лотта не была готова на него смотреть. – Ну что ж, – Шарлотт молниеносно приняла единственно верное решение и довольно усмехнулась, – это всё упрощает. Брайан, объясни им всё то же самое, что объяснил мне. Ты меня сюда привёл, тебе и расхлёбывать. Хайдеггеры, Рочестеры и девица действительно отошли к Святому и начали внимательно слушать его объяснения. Шарлотт провела это время над собственным гробом – ей до дрожи хотелось отодвинуть крышку и увидеть собственное лицо, изуродованное пламенем, и в то же время всё внутри скручивалось от страха. Она ведь действительно умерла. Это не возвращение к первой жизни – лишь несколько дней на мимолётное прощание. Какое счастье, что Железная Шарлотт умела отбрасывать переживания, которые были неэффективны. И спасибо Всеединому, что её сын, муж и местный Грег знают, что она вернулась. Ей столько нужно им сказать – кажется, трёх дней не хватит. Еë размышления прервали тяжёлые, удушливые объятия – её сын, зарёванный, как младенец, прижимал её к себе, совсем не думая, что его хрупкая и слабая мать может остаться без костей. Раймонд сжимал её так сильно, что ей было нечем дышать, и жался, будто пытался казаться меньше и хотел на ручки. А ведь она никогда не держала его на руках – возможно, совсем в младенчестве. Так давно, что и не вспомнить. Он рыдал в голос и тёрся лицом о её волосы, оставляя на них влажные следы. Она совсем забыла, что её ребёнок был выше неё – на голову, если не больше. И ей хочется, очень хочется обнять его в ответ, прижать к себе, погладить – но она не понимает, как этого сделать. Не умеет, не учили, а слёзы её единственного ребёнка делают руки ватными, чужими, и она даже не понимает, куда их девать. А Раймонд плачет по ней так, словно она была ему лучшей мамой на свете – и от этого ей хочется плакать самой. Каждый миг промедления стоит ей тысячи жизней, потому что её сыну нужна поддержка, которую она не торопится давать. И Железная Шарлотт, преодолевая всё, что бушует у неё внутри, заставляет свои руки подняться. Выходит неловко, она вцепляется в её рубашку и застывает, не понимая, что делать дальше. Раймонд Рочестер воет от прикосновения и наваливается на неё всем телом, и она в ужасе от того, что, кажется, делает всё неправильно. – Рей, нам нужно идти, – провинциальная девица, такая же серая и блёклая, какой её помнила Шарлотт, осторожно подходит и тянет её сына за рукав, – Твоя мама будет здесь ещё несколько дней. Мы должны вернуться в Рочестер, пока нас кто-то не увидел. И её мальчик послушно отпускает её из рук, чтобы с силой обнять свою возлюбленную. А Лотту ловит Грегори Хайдегтер, грубо вцепляясь в локоть и рывком поднимая на ноги – она полностью раздавлена и с трудом удерживает равновесие. – Ну здравствуй, сумасшедшая старуха, – пророкотал старый граф Хайдеггер. – Вернулась, значит? Так и знал. Спокойно уйти не в твоëм стиле. Как и всегда, Грегори отлично возвращал еë в реальность. Всë ещë еë неизменная константа – но теперь, когда она узнала его с другой стороны, он уже не раздражал. Возможно, всë дело в том, что она месяцами была рядом с молодой версией своего старого врага, но Лотте казалось, что граф выглядел гораздо хуже, чем она помнила. Словно его наконец-то нагнал возраст, и Шарлотт была готова поклясться, что раньше у не было и половины нынешних морщин. Невольно отрывистое предсказание Святого, что граф проживëт всего год после еë смерти, и от этих мыслей у неë сжалось сердце. – Конечно, – Лотта широко ухмыльнулась, стараясь быть такой же, какой была всегда, – ради Юга я восстану с того света. Где твоя трость, старый хрыч? Опять посеял в приступе маразма? На самом деле Грег, конечно же, никогда не терял свою трость, потому что без неë он просто не мог ходить, но это было одной из их любимых тем для ругани. Граф ухмыльнулся, готовясь выдать гневную тираду, когда Эрик вклинился между ними. – Она здесь, брат, – лицо еë мужа перекосилось от чистой, незамутнëнной ненависти, – побойся Всеединого, тварь. Напомнить тебе, почему мой брат вообще нуждается в трости? Забавно. Как Лотта не могла смотреть на молодого Эрика Хайдеггера, не видя при этом своего мужа, так и сейчас она не могла смотреть на Эрика Рочестера, не видя в нём младшего брата своего мужчины. И поверх седины проступали рыжие локоны, оскал сменялся улыбкой, а в яростном шипении слышались звонкие нотки вежливости и теплоты. Нет, всë-таки ей не стоило выходить замуж за Эрика. Худшая сделка в еë жизни. Самое неудачное вложение. Рядом с ними появился Брайан, и скандала не получилось. Святой успел где-то достать просторный балахон с капюшоном и полупрозрачной вуалью, который носили монашки, скованные самыми сильными обетами – это было лучшей маскировкой, которая позволит Шарлотт вернуться в Рочестер и не быть замеченной. Первоначально Брайан не собирался выпускать еë из собора, но посланник Всеединого ничего не понимал в экономике. Для того, чтобы продумать стратегию, Лотте нужно было попасть в свой кабинет, к своим прогнозам, записям и учëтным книгам. Возможно, она даже сможет вычислить, кто именно из семей Запада хочет воспользоваться хаосом после еë смерти, и сможет придумать, как их сдержать. Просто пустите еë на рабочее место, дайте что-то съедобное и оставьте в покое до утра. Две кареты с гербами враждующих домов Юга стояли на противоположных концах улицы, будто подчëркивая нескончаемое противостояние Рочестеров и Хайдеггеров. Тем забавнее было то, что они пришли вместе. Эрик и Грегори поехали на карете графа – к ним присоединился Брайан, видимо, чтобы обсудить с ними детали предстоящих действий. Шарлотт поехала с сыном и его девицей – она села в дальний угол, Раймонд тут же придвинулся вплотную, а провинциалка расположилась напротив. – Рада вас видеть, госпожа баронесса, – простушка изо всех сил пыталась казаться спокойной, но плохо справлялась с переживаниями, – я Катарина Пайс. Я.... – Я прекрасно знаю, кто ты, – фыркнула Шарлотт, – избавь меня от бесполезных разговоров. – Я просто хотела сказать, что ваше платье очень красивое, – девица тут же стушевалась и сжалась, становясь практически незаметной. Нет, всë-таки нет в ней того стержня, который нужен баронессе. И чего Раймонд только… Лотта поймала себя на том, что по привычке собиралась мысленно ругать сына и сравнивать его с бесполезным папашей, и тут же оборвала все оскорбительные и уничижительные мысли. – Спасибо, – бывшая баронесса невольно провела рукой по ткани и вспомнила, как этим утром леди Хайдеггер помогала ей расправить складки на подоле. Подумать только, всего несколько часов назад… – Мама никогда не носила платьев, – еë сын подал голос, но лучше бы он этого не делал, – но всë равно была невероятной красавицей. Особенно в молодости, хотя и под конец она отлично выглядела. Раймонд всхлипнул и завалился на Шарлотт, а потом сполз ниже и оказался лежащим на еë коленях. Он ничего не делал и не говорил, лишь мелко вздрагивал и мял между пальцев подол еë платья. Когда шок прошёл, она положила руку на его голову и начала осторожно перебирать волосы, невольно поражаясь тому, что они рыжие, как у Эрика, и мягкие, как у неё. Еë сын уже несколько лет носил небольшой хвостик, и сейчас, когда она распустила ленту, она вдруг обнаружила, что всë это время у Раймонда Рочестера были кудряшки. Он всегда был таким? С самого начала унаследовал от неë эти крупные локоны? Или это какое-то модное ухищрение, своеобразная дань памяти? Она ведь действительно не знает. Еë единственный сын, дорогой ребëнок, а она поражается такой мелочи. В таких настроениях они доехали до Рочестера. Она, Раймонд и Катарина, конечно – видимо, Эрик передумал общаться с законной женой, так что Хайдеггеры уехали к себе, высадив лишь малыша Брайана. – Зря ты не позвал Хайдеггера, – Шарлотт, сидевшая в карете, пока её ребëнок разгонял прислугу, изящно приняла руку Святого и спрыгнула вниз, – мы с Грегом хорошо думаем вместе. – Граф принадлежит этому миру, бабушка баронесса, – Брайан выглядел несчастным, но был готов отстаивать своë мнение, – он из тех, создаëт его. Ткëт на ходу каждым решением. Вы же уже мертвы, и ваша история закончилась. То, что стало с вашей душой, оставляет лазейку, и мы можем немного изменить замысел Всеединого. Святой пустился в пространные рассуждения о предназначении, воле Всеединого, знаках судьбы и прочих теологических догматах, до которых Шарлотт Рочестер никогда не было дела. Брайан в этих вопросах понимает куда больше неë – если нельзя привлечь Грега, значит, они не будут привлекать Грега, хотя с ним всë было бы гораздо проще. Поместье было знакомым до оскомины и чужим одновременно. Она давным-давно переделала всë под себя, вплоть до ковров, стен и перил, но теперь дом казался ей пустым и мрачным. Никаких украшений, никаких марких цветов, лишь удобство и эффективность – в центре стены еë собственный портрет, и тяжëлый нарисованный взгляд приковывает к месту не хуже настоящего. На картине она старше, жëстче, еë губы сжаты в узкую линию, а волосы собраны в тугой пучок. Она стоит в мужском камзоле, скрестив руки, а на заднем плане белеют ценные бумаги, потому что она нарисована на фоне своего кабинета. Когда баронесса вешала еë сюда, эта картина казалась ей приемлемой. Сейчас она могла лишь восхититься талантом художника и отвернуться побыстрее. – Ребëнок, мы с Брайаном будем в кабинете. На ужин не жди, – Лотта стремительно поднималась к себе, стараясь не смотреть по сторонам, – зайди ко мне утром. Что ж, она уже здесь. Самое время сделать то, что требуется.