Глава 29

– Мама? Шарлотт вздрогнула и проснулась, по старой привычке мгновенно выдёргивая себя из мира сновидения. Платье, которое она так и не сняла, давило на живот из-за неудобной позы, ног она особо не чувствовала, а к щеке прилип лист с последними расчётами. Кажется, она задремала и впустую потратила несколько драгоценных часов. Жаль, очень жаль. Времени было всё меньше. – Проходи, – она рывком приняла нормальное, сидячее положение. Поясницу тут же прострелило, но она даже не вздрогнула, – сядь. Вместо неё вздрогнул Раймонд, прежде чем опустить голову и покорно зайти внутрь. – Сегодня вторник. Собрание акционеров, – Лотта бросила взгляд на самодельный календарь на стене, который она вела несколько лет, и нашла глазами нужную дату, – Ты должен присутствовать. Моя смерть пошатнёт рынок, и ты обязан этим воспользоваться. И о тех, кто будет что-то вякать, ты должен знать следующее… Она говорила и говорила, пытаясь передать сыну всю информацию о знати Юга, которой владела, от привычек до компромата. Её мальчик должен выстоять и сразу перехватить контроль – именно это было единственным способом одержать победу. Она потратила ночь, пытаясь выяснить, от чего должна спасти Юг. Видение Брайана, как и положено посланиям Всеединого, носило иносказательный характер, и Святой не мог предоставить ей конкретных фактов – но она слишком давно принимала решения, влияющие на всю Анатолию, и вполне могла работать с абстрактными предсказаниями. Если она права, то голову должна поднять семья Запада, которую они с Грегом загнали назад в болота ещё несколько лет назад. Амбициозные и богатые, но позорно уступившие свою зону влияния поколение назад. Кофейные магнаты, потерявшие плантации – и точно знающие, что климат Юга отлично подойдёт под их затеи. Люди, угробившие свой плодородный кусок земли меньше, чем за десятилетие, люди, чьи мозги давно сгнили под блеском быстрого, лёгкого золота – люди, которых ни она, ни Грег не собирались терпеть рядом с собой. Она долго думала, что именно могло пойти не так, и пришла к выводу, что дело в её смерти – новый барон Рочестер и граф Хайдеггер были слишком заняты её похоронами, и знатные лорды, конечно же, ухватились за первый же шанс изменить расклад сил. Время было упущено, и Раймонд не смог восстановить порядок. Значит, ребёнок должен был подавить инакомыслие с самого начала. – Ты понял?, – Шарлотт рылась в третьей по счёту тумбочке, пытаясь найти свои последние биржевые предсказания, – ты меня понял?! Утвердительное бормотание было ей ответом. Впервые за утро Лотта подняла взгляд и по-настоящему посмотрела на своего сына. Сегодня он уже не плакал, но горе утраты оставило отпечаток на его лице. Он сидел на самом краешке стула, сжав руки на коленях, и смотрел куда-то в нижний угол, куда смотрел каждый раз, когда приходил в её кабинет. Траурные одежды, болезненные отёки, чёрные круги под глазами и мёртвый, безжизненный взгляд превращали её мальчика в разломанную куклу. И это зрелище вырезало бесконечную дыру в её сердце. – Раймонд?, – Лотта невольно замедлилась и заговорила на тон ниже, понимая, что она совершенно беспомощна. Снова. – Раймонд, ты меня понял? – Да, мама. – Тогда скажи, что ты должен сделать. – Я… я… – Скажи нормально! Раймонд действительно обладал всеми необходимыми навыками – она вкладывала их в его голову с того момента, когда он стал достаточно взрослым, чтобы жить с ней и не доставлять проблем. Её сын отлично ориентировался в семейном бизнесе, и она доверяла ему вести дела в Юрмосе, когда уезжала в отдалённые уголки Рочестера. Он мог! Умел! Откуда, ну откуда же в нём взялась эта проклятая неуверенность?! Бывшая баронесса со всей силы стукнула кулаком по столу, выражая своё беспокойство в самой привычной форме. Её сын вздрогнул всем телом, сжал кулаки до белых костяшек и сжался, но даже не двинулся с места. О. Ясно. Вот как. Осознание поднялось откуда-то из-под рёбер. Стучало в ушах вместе с кровью, давило на органы, сдавливало череп до разноцветных кругов. Сводило с ума сильнее, чем треск огня, и жгло болезненнее, чем пламя, сожравшее её заживо. И почему она думала, что ответ мог быть иным? Почему надеялась, что в её первой жизни есть хоть что-то, в чём она была не виновата? – Раймонд… Сын невнятно промычал, так и не поднимая головы. Он никогда не поднимал её, когда разговаривал с матерью. Никогда не смотрел в глаза, никогда не спорил, никогда не говорил без спроса. Беспроблемный ребёнок. Забитый ребёнок. Забитый и запуганный ей самой. Наверное, такова её участь. Реальность, которую она заслуживала. Мир, который был создан её собственными руками. Цену, которую она сама решила заплатить. Только вот тогда она не знала, насколько жутким будет это решение. Железная Шарлотт отложила документы, утратившие всякое значение, и поднялась из-за стола. Мир вокруг замедлился и превратился в вязкое болото, ей приходилось прикладывать усилия, чтобы сделать шаг, и ей пришлось потратить целую вечность, чтобы обойти своё рабочее место. Сначала она хотела подойти к Раймонду, но поняла, что просто не сможет этого сделать, и села на столешницу, плюя на результат ночных трудов. Это всё было неважно, на самом деле. Она с самого начала поддалась паническим настроениям и выбрала неправильную стратегию. У неё слишком мало времени – хоть раз, один раз в этой жизни она должна сделать всё правильно. – Ребёнок, я люблю тебя. – слова обжигали изнутри и оставляли внутри пульсирующий, болезненный след, – Я люблю тебя больше всех на свете. Ты самый важный человек в моей жизни, и я люблю тебя так сильно, что у меня не хватает слов. Я любила тебя, как умела, и заботилась, как могла. Шарлотт стиснула зубы и сделала несколько вздохов. Вышли поверхностные, прерывистые, но на большее она не была способна. Она понимала, что должна попросить прощения – и понимала, что такое нельзя прощать. – Мне так жаль. Так жаль, что я не сказала тебе этого, пока была возможность. Так жаль… Лотта вздрогнула от прикосновения. Это был её сын – он подошёл вплотную и медленно провёл пальцами по её щеке, смахивая слёзы. Слёзы? Всеединый. Говорить было так больно, что она и сама не заметила, как заплакала. – Я верил, – Раймонд смотрел на неё мёртвыми глазами, и в их глубине плескалось что-то, чему не было названия, – Всегда верил, что где-то в глубине души ты любишь меня. Её сын медленно опускается на колени и обнимает её, пряча голову в складках платья. Она поднимает подол и прячет его в ткань, как будто и в самом деле может защитить от всего мира. – Почему ты умерла, мам?, – его голос глухой и переполненный болью, и она склоняется как можно ниже, чтобы слышать, – это всего лишь книги! Почему ты решила, что какие-то бумажки могут быть ценнее, чем твоя жизнь?! – Потому что я не могла иначе, ребёнок, – Лотта чувствует, что слова, которые она нашла в себе силы озвучить, магическим образом заполнили зияющую дыру в её груди, – ты же знаешь. Твоя мать была худшей и упрямейшей старухой на свете. Она мягко взяла Раймонда за щёки и заставила приподнять голову, чтобы они наконец-то могли посмотреть в глаза друг другу. – Ты справишься, милый. Ты мой сын, ты талантливый, и ты отлично справлялся со всем, что я давала тебе. Я никогда не хвалила тебя, думая, что усложнение задач само по себе является отличным пояснением, но теперь ничего не мешает мне сказать, что ты будешь отличным хозяином Рочестеру. Поверь, Раймонд – ты действительно справишься. Если не веришь мне, спроси у своей Катарины. Она осознанно упомянула безродную девицу, и её сын клюнул на наживку, как маленький. – Мама, послушай. Катарина, она… – Перестань. Слушать о ней не хочу, – Шарлотт прекрасно знала, о чём хотел попросить её сын. Больше всего на свете она хотела выполнить его просьбу, и ей было больно при одной мысли о том, что она собиралась произнести, но иначе Раймонд так и останется тем, кем она его сделала, – спрашиваешь моего благословения? Ни за что. Она безродная провинциальная девица, недостойная моего места. Её сын сжался, и она нежно провела пальцами по его щекам. – Я действительно не дам тебе благословения, ребёнок. Но я уже мертва, и моё мнение больше не имеет никакого значения. Слышишь? Ты теперь барон Рочестер. Ты можешь жениться, на ком хочешь, можешь делать, что хочешь, и вести бизнес так, как считаешь нужным. Что бы ты ни сделал, это будет правильным. Глаза Раймонда расширились, когда он понял, что именно она хотела сказать. Шарлотт медленно склонилась и поцеловала его в лоб, пытаясь одним прикосновением обрушить на него ту нежность, которую она задолжала. – Ты свободен, ребёнок. Можешь сжечь все мои записи – тебе они не нужны. – Ни за что, – Раймонд сжал её в сильных, болезненных объятиях, и поднялся на ноги, – никакого огня. И я не буду уничтожать то единственное, что осталось от тебя. Дай папку, о которой ты говорила, ладно? Боюсь, что без неё на собрании акционеров мне не справиться. Он больше не походил на мёртвую копию самого себя – наконец-то в глазах молодого барона появилось светлое, мягкое спокойствие. Он даже стоял по-другому, расправив плечи, и Лотта с теплотой подумала, что её сын действительно вырос отличным человеком. – Иди и поставь этих идиотов на колени, ребёнок, – Железная Шарлотт беззлобно фыркнула и скрестила руки на груди, – поверь, с тобой никогда не случится ничего ужаснее твоей матери. Ты отнимал у меня бренди – после этого уже ничего не страшно. – Именно тогда я впервые подумал, что ты, наверное, по-своему любишь меня. Я забрал бутылку, а ты даже не закричала, – заплаканный Раймонд рассмеялся и начал тереть щёки рукавом, – я был единственным, кому ты позволяла прикасаться к твоим запасам бренди. Ты знала, что это я забираю и разбиваю бутылки, но никогда не ругала меня. Зато после нескольких бокалов ты сажала меня рядом и рассказывала истории. В основном о том, какой мой отец козёл, но это всё равно были мои любимые вечера. Они рассмеялись, как будто только что вспомнили милую семейную историю нормальной, любящей семьи. Сын взял в руки немного помятую папку с компроматом и быстро пролистал её, а потом вдруг спросил: – Ты же останешься? Ты будешь здесь, когда я вернусь? Лотта улыбнулась. – Конечно. Не волнуйся об этом.