Глава 30

Когда Раймонд ушёл, Лотта снова погрузилась в расчëты. В этот раз она не думала о том, как сокрушить врага – еë заметки были полны советов по поводу сложностей, которые мог подкинуть Рочестер. Она писала о своих управляющих, о шахтах, о землях, которые содержат и зависят друг от друга и о том, как можно будет удержать их на плаву, если привычные алгоритмы не сработают. Ещё она писала о природных катаклизмах, о засухах, дождях и об эпидемии насекомых, писала о коррупции, жадности и человеческой глупости, и о людях, которые нуждались в помощи. В отдельную папку она собрала свои идеи, которые не успела воплотить в жизнь. Что-то уже было готовым, проработанным планом, а что-то лишь абстрактной мыслью, о которой она так и не успела подумать на досуге. Она писала, потягивала чай и периодически посматривала на часы – один из важнейших документов лежал отдельно и нетерпеливо ждал, когда же сменит своего владельца. Бывшая баронесса была рада, что смогла поговорить с сыном, и теперь была обязана встретиться с ещë одним человеком из этой жизни. Эрик, конечно же, не собирался приезжать в Рочестер до тех пор, пока она была здесь. Лотта долго думала, что с этим делать, но в конце концов послала за мужем через Катарину, передав ей письмо, когда будущая баронесса принесла ей чай с печеньем. Зря старается, конечно – от Железной Шарлотт она доброго слова не услышит. Эрик, ныне "вдовствующий барон Рочестер", на встречу с супругой не торопился, но Лотта точно знала, что он придëт. Он всегда подчинялся ей – и этот раз не будет исключением. Словно вторя еë мыслям, дверь в еë кабинет медленно открылась, и в проëме опять оказалась настырная девица: – Госпожа баронесса, – мисс Пайс тяжело сглотнула, пытаясь сделать вид, что еë голос вовсе не дрожит, – прибыл ваш муж. – Вели ему подняться ко мне, – бывшая баронесса повелительно махнула рукой и откинулась назад, собираясь с мыслями, – спасибо. Ты не обязана. Провинциалка мягко улыбнулась и прикрыла дверь с той стороны. Эрик Рочестер влетел в еë кабинет, словно боясь, что замедление шага будет расценено, как попытка к бегству. Он смотрел на неë исподлобья и выглядел, словно попал в клетку с бешеными собаками и теперь собирался драться с ними за свою жизнь. В его голосе было столько яда, сарказма и ненависти, что ими вполне можно было кого-нибудь отравить: – Вы звали меня, госпожа баронесса? – Так и есть, – Лотта кивнула, полностью игнорируя состояние своего мужа, – подойди ближе, я должна отдать тебе кое-что. – Флакон с ядом?, – скривился Эрик, – или счëт за годы совместной жизни? Шарлотт улыбнулась и многозначительно тряхнула папкой. Её муж, продолжая плеваться язвительными тирадами, покорно выполнил, что требуется. Впрочем, довольно скоро он замолчал и потрясëнно замер, а потом поднял на неë взгляд и несколько раз тряхнул бумагу с гербовой печатью, будто думал, что она сейчас исчезнет. – Развод? – Ага, – Лотта кивнула, подтверждая, что Эрик всë понял правильно, – я подписала его задним числом. Официально мы развелись за день до моей смерти. Теперь ты полностью свободен от меня. Пожалуй, никогда ещë Лотта не видела своего мужа настолько потрясëнным и растерянным. Он смотрел на свою ненавистную супругу, выпучив глаза и приоткрыв рот, а его лицо потихоньку забивала краска. Наверное, это к лучшему – пока Эрик молчит, она может сказать то, что планировала и должна: – Я понимаю, что наша совместная жизнь была ошибкой от начала и до конца. Я была плохой женой тебе, Эрик Хайдеггер, а ты был плохим мужем. Так что я решила сделать хоть что-то правильно. Мда, нормально просить прощения она так и не научилась. Шарлотт мысленно отвесила себе подзатыльник, но тут же отметила, что Эрик в любом случае в жизни еë не простит. Ей и не нужно его прощение – то, что она нашла способ прекратить их болезненную "связь", казалось ей гораздо важнее. – Думаешь, что этого достаточно?, – словно вторя еë мыслям, вдовствующий барон снова скривился от ненависти и начал яростно шипеть, – думаешь, что извинишься, и этого будет достаточно?! Тварь! Сумасшедшая, наглая тварь! Ты сломала мне жизнь! Ты хоть представляешь себе… Он говорил и говорил, будто пытаясь за раз избавиться от годами копящейся ненависти, а Лотта смотрела и видела саму себя. Ту свою версию, которой нужно было орать и швырять в людей стаканы, чтобы быть услышанной. Сначала сходство было поразительным, но чем дольше она смотрела, тем яснее видела главное различие. – Я не хотела ссориться с тобой сегодня, – Эрик хотел что-то ответить, но мгновенно замолк под еë тяжëлым взглядом, – надеялась расстаться на хорошей ноте. Но, видимо, для нас это просто невозможно. Она специально выдержала паузу, одним взглядом запрещая мужу спорить. Когда она заговорила снова, еë голос был тихим, спокойным и почти нежным, и она мимолëтом подумала, что подобный тон ни разу не звучал в адрес мужа за все годы их брака. – Я действительно отвратительный человек, Эрик. Но почему ты никогда не пытался развестись со мной? Я никогда не скрывала, что мне был нужен сын, и ты стал бесполезен после его рождения. После того, как Раймонд появился на свет, ты мог попросить меня о разводе в любой момент, и я бы с радостью избавилась от тебя, выписав щедрое пожизненное содержание. Но даже без моих денег ты всегда мог просто вернуться к брату – Грег обожает тебя и принял бы в любое время. Так почему же ты решил годами страдать? И почему я должна была вернуться с того света, чтобы решить твои проблемы? Ей правда было интересно услышать его оправдание, но еë муж так ничего и не сказал. Поняв, что ответа она не дождëтся, Лотта хмыкнула и начала раскладывать бумаги на своëм столе. – Никто, кроме тебя, не знает об этом свидетельстве. Можешь обнародовать его или навсегда остаться моим мужем. Мне плевать, если честно. Я просто хотела поступить по совести. Шарлотт взяла перьевую ручку и начала заполнять табличку с биржевыми прогнозами, полностью утратив интерес к своему собеседнику. Эрик постоял ещë немного, а потом прижал папку к груди и выскочил вон, уже в дверях выкрикнув: – Ненавижу тебя! Но Лотте уже было глубоко без разницы. Она сделала то, что должна была – на самом деле то, что следовало сделать давным-давно. Даже если эта мысль раньше никогда не приходила ей в голову. Она действительно не рассчитывала получить прощение. После того, что было между ней и Эриком, это было просто невозможно. Она продолжила работать, пытаясь предугадать будущее. Самое далëкий прогноз растянулся на пять лет – но Шарлотт прекрасно понимала, что все еë заметки станут бесполезны уже через полгода. Но она не могла просто сидеть без дела, и считала, считала, считала… Она оторвалась от бумаг только вечером, когда еë сын вернулся домой. Он вошëл к ней, быстро поцеловал в щëку и сказал: "ты уже ела? Я ужасно голодный! Пошли ужинать. Мне столько надо тебе рассказать!" Конечно же, она пошла, и это был лучший ужин в еë жизни, и ради такого она была готова потерпеть Катарину Пайс и даже немного поболтать с ней на светские темы. Они ели, шутили и смеялись, а ещë обсуждали сегодняшнее собрание – Лотта истекала ядом в фирменной манере, а Раймонд хихикал и постоянно напоминал, что она очень сложный человек. Небольшая неловкость возникла лишь однажды, когда еë ребенок вдруг замялся и начал стремительно краснеть. – Мам, тут такое дело…, – молодой барон замялся, и его обожаемая Катарина тут же успокаивающе взяла его за руку, – граф Хайдеггер зовëт нас на ужин завтра. В смысле, тебя тоже. Сказал, что ты обязана быть, потому что послезавтра тебя… Тебя… – Прекрасно, – Лотта довольно кивнула, потому что Грега ей действительно не хватало, – Давно пора. Пусть его повар пожарит самое восхитительное мясо. Еë сын удивлëнно икнул, но тут же радостно кивнул и пообещал, что передаст всë, что требуется. Следующий день они провели вместе. Шарлотт рассказывала, какие документы успела составить, и в последний раз объясняла, что и где лежит. Еë мальчик радостно кивал и делился собственными наработками. Потом они гуляли по саду, пили чай и говорили обо всëм на свете. Лотта в основном слушала – а вот еë сын, будто ждавший этого момента всю жизнь, не останавливался ни на минуту. Лишь две темы не поднималось в этот день – то, что происходило с Шарлотт с момента пожара и то, что завтра еë тело будет закопано на семейном кладбище. На ужин к старому хрычу Железная Шарлотт поехала в том же самом платье – как выяснилось, с возрастом она располнела, и старая одежда баронессы просто не подходила, а у мисс Пайс было всего одно приличное платье. К чести леди Хайдеггер, творение еë швеи всë ещë выглядело безупречно. Грег лично встретил их карету, доковыляв до крыльца и спустившись вниз. Рядом с ним, конечно же, стоял Эрик, готовясь помочь брату, если потребуется. – Тебе совсем мозги отшибло, старый хрыч?, – весело спросила Шарлотт, выпорхнув из кареты практически к нему в руки, – Или это хитрый план, чтобы не присутствовать на моих похоронах? – Не дождëшься, – тут же рыкнул Хайдеггер и зашагал в дом, – я не пропущу такое зрелище ни за что на свете. Сумасбродный Хайдеггер, конечно же, трезво оценивал особенности их семейных отношений, и не стал организовывать обычный ужин. То, что он придумал, больше походило на небольшой фуршет, и Лотта с хорошо скрываемым ужасом вдруг поняла, что он привëл их в тот самый внутренний дворик, где его молодая версия надела кольцо на еë палец. Как и тогда, группа музыкантов играла где-то на фоне, а фонтаны били в небо и переливались разными цветами. Там, где еë Грег встал перед ней на колено, сейчас находился стол, несколько стульев и два плетëных кресла поодаль. – Твой сын справляется куда лучше, чем я ожидал, – граф растянулся на сидении и осторожно пристроил трость на небольшой столик. С места, где еë Грег кружил еë, открывался отличный вид на остальных, – Он произвëл фурор на собрании акционеров. Достойный преемник. – А то. Это мой мальчик, – Шарлотт горделиво усмехнулась, а потом ткнула Хайдеггера куда-то в плечо, – лучше о своëм преемнике подумай, идиот. Отдашь графство одной из своих дочерей? – Они не заинтересованы, – старый хрыч протяжно вздохнул, выглядя совсем как в молодости, и Лотте захотелось плакать, – думаю, это будет кто-то из дальних родственников. Надо посмотреть на них при случае. – Вот и посмотри. А то, как видишь, смерть в нашем возрасте это дело такое, – бывшая баронесса рассмеялась и сделала большой глоток своего любимого бренди, с ужасом и счастьем думая, что ей больше не нравится этот вкус. Грег хотел огрызнуться, но она остановила его жестом. Она и так играет в покаяние, и безумно хотела поговорить с графом, пока есть возможность. – Поклянись честью, что не умрëшь, пока мой сын не встанет на ноги, а у графства не будет достойного преемника. Поклянись мне, слышишь? – Дьявол…, – он ненадолго замер, а потом сплюнул, – Клянусь. Так что подожди меня ещë немного. У бывшей баронессы сразу появилась шутка про то, что она ему не жена, чтобы слушать такие клятвы, но она в жизни не смогла бы еë произнести. – Встречу тебя с ослиной мочой, которую ты называешь джинном, – она многозначительно кивнула на его стакан, – будем рубиться в покер, орать друг на друга и ругаться на то, что творят наши потомки. Мелодия сменилась на более спокойную, и Лотта, поддавшись порыву, протянула графу руку: – Потанцуем? Прощальный вражеский танец. Я теперь умею. – У меня спина сломана, сумасшедшая ты старуха, – Грег протяжно вздохнул и бросил тяжёлый взгляд на свою трость, – мы сможем только потоптаться на месте. Вот если бы ты предложила лет двадцать назад… – Ты бы сломал мне нос, – Лотта фыркнула, а потом встала и требовательно нависла над старым врагом, – ты что, действительно переживаешь за свои пируэты? Может, боишься, что твой младший братец будет смеяться? – Заткнись, а то действительно что-нибудь тебе сломаю. Я покупал эту трость с расчëтом, что однажды пройдусь ей по твоему хребту, – граф несколько секунд смотрел на неë, а потом вздохнул и медленно встал, потакая еë желанию, – кто же знал, что ты решишь уйти так по-идиотски? А потом Грегори Хайдеггер притянул еë к себе, чтобы закружить в подобии танца, и слова кончились. Конечно же, она отлично понимала, что это не еë Грег. Но это был тот человек, с которым она была связана десятилетиями, и эти нелепые, невозможные объятия со слабым запахом бергамота были тем, в чëм она отчаянно нуждалась. И ей вдруг показалось, что граф думал о ней то же самое, и что даже в этом мире они были единым целым. Потому что старый хрыч Хайдеггер прижал еë к себе, опираясь своим весом, и тихо, обречëнно выдохнул: – Ненавижу тебя, Шарлотт Рочестер, – он прижался к еë волосам, и практически шептал, и его голос был таким же, как тот, что навсегда останется в еë памяти, – ненавижу тебя с первой встречи. – И я тебя ненавижу, – она привстала на носочки и прижалась к нему в ответ, помогая удерживать равновесие, – ненавижу тебя больше всех на свете. Музыка лилась, нежно обволакивая пространство внутреннего дворика Хайдеггера, и старые враги самозабвенно танцевали друг с другом, медленно и осторожно топчась на одном месте. Если бы они что-то слышали, они бы узнали, что молодой барон спросил бывшего мужа самой страшной женщины Юга, кто являлся его отцом на самом деле. Какое счастье, что никто ничего не слышал, верно?