Глава 16. О том, как легко, придя в себя, из себя выйти

От кровопотери, как у меня, не умирают, но виконт об этом не знал. Как не знал, что у больного сначала возвращается слух. Даже раньше, чем он до конца осознает, что с ним произошло.

— это не дает права нарушать закон.

— И ради тебя она тоже должна была соблюдать закон? Смотреть, как ты умираешь и не вмешиваться?

Виконт замолчал. Голоса доносились издалека, обрастали эхом, менялись, то пропадали, то появлялись вновь.

— Это некромагия. Тебе напомнить, что в свое время она сгубила людей не меньше, чем вероломное нападение попаданцев?

— Это медицина, Кристиан! — мягко настаивал сэр Бовейн.

— Медицина — это декокты и зелья. Дыры в моих венах — магия на крови! — отрезал виконт.

— Самая гнусная ветвь некромагии. Хуже — только поднятие зомби!

Это он еще о трансплантологии не слышал. А искусственное оплодотворение — вообще запредельная волшба? Да для такого сноба и секс, наверное, неприемлем! Разве можно в живого человека половым органом тыкать?

— Декокты и зелья вызовут диарею, но не вылечат сепсис, — прохрипела в ответ. Язык едва шевелился, но мужчины, кажется, даже не вникали в мои слова.

Тишина сменилась звуками. Меня коснулись теплые руки Энтони. Целитель накрыл мое лицо, проверяя состояние. По ощущениям ничего критического. Отдых, усиленное питание, витамины и можно снова в строй (через недельку-другую). Но я услышала обратное:

— Не могу сказать ничего обнадеживающего, — тяжело произнес целитель. Я вопросительно подняла бровь, но поймав выразительный взгляд сэра Бовейна, закатила глаза и застонала.

— Состояние пограничное. Мне нужно больше времени, чтобы…

— Энтони, перестань, — сэр Кристиан закатал рукав и показал артефакт правды. — Она не умирает.

— Могли бы придать голосу хоть каплю сострадания, бесчувственное вы чудовище! — насупилась, осторожно усаживаясь в кровати. Энтони поправил подушки и подал мне стакан воды. — А есть чай? Ромашковый. И погуще!

— Желаете что-то еще? Шампанского, пирожных, ягод в шоколаде? — иронизировал виконт, стоя у подножия моей кровати.

— Говяжий стейк в гранатовом соусе с чечевицей и бокалом красного вина. Пожалуйста. Мужчины синхронно усмехнулись, а я приподняла подбородок и уточнила:

— Или это для вас слишком сложно? Покормить больную голодную женщину, которая потеряла больше литра.

Энтони напрягся, а сэр Кристиан отпрянул от колонны кровати и подался вперед:

— Больше литра чего, леди Джулия?

— Жидкости, сэр Ортингтон! И несколько килограмм нервов, которые теперь необходимо восстановить отдыхом и усиленным питанием.

Целитель поднялся и обратился к другу:

— Крис, можешь посветить своим артефактом, но она правда слаба. И ей нужно хорошее питание, чтобы восстановить силы.

— Иначе снова попытаетесь запачкать мой ковер своими внутренними органами?

Наверное, это слуховые галлюцинации? Хотя выражение лица сэра Кристиана (ни капли не болезненное и насыщенное моей, между прочим, кровью!) опровергало любые предположения. Схватила соседнюю подушку и швырнула подлецу в лицо. Боевой снаряд печально плюхнулся рядом с кроватью, не пролетев и половины расстояния.

— Что-то мне нехорошо…

— Вас тошнит? — сухо предположил виконт.

— От вашего присутствия!

Энтони поднялся и вскинул ладони, призывая всех к порядку:

— Кристиан, ты бы не мог оставить нас ненадолго? Ей нужен покой.

— А мне нужна правда.

— Полученная ценой жизни и здоровья леди Джулии?

Виконт скривился:

— Прости, я, кажется, уснул. Что ты там сказал?

— Вы мне больше нравились, когда умирали! — прорычала, растирая виски.

Этот мужчина кого угодно выведет из равновесия! Интересно, как его только мать терпела? Хотя куда уж там, наверняка его волки воспитывали.

— А вы мне вообще не нравитесь, — глубокомысленно изрек его беспощадность!

Фыркнула, сожалея, что вторая подушка под моей спиной. Расставаться с ней не хотелось, а больше швырнуть в виконта нечем. Разве что презрением. Его в моем распоряжении неограниченное количество и все для него родимого.

— О, боги! Я страшная преступница! Омыла ваши раны и пару раз тыкнула иголкой! Наверное, вы уже на счет костра распорядились? Вдруг я решу спасти жизнь еще кому-нибудь, или чего хуже — по праву рода стану графиней?

— Мы уже выяснили, что, к счастью, не связаны кровью! Но это же и так очевидно. Я с первого взгляда понял, что вы такая же Ортингтон, как я — попаданец.

— О-хо-хо! — меня распирал сардонический хохот. Если бы этот моральный деградант только знал!

— Крис, да что с тобой? — возмутился Энтони. — Не знаю, что между вами двумя произошло, но решите это. Вы — лучшие люди в моем окружении. Кристиан, ты разумный, справедливый мужчина, а леди Джулия добрая, сострадающая и умная женщина, способная изменить Китридж к лучшему.

— Изменения — всегда риск. В нашем случае — ненужный.

— Риск — дело благородное! — возмутилась я. — Если вы соизволите вылезти из своей раковины и оглянуться, то заметите, что другие графства уже давно идут в ногу со временем, а вы застряли во мраке невежественности и конформизма.

— Просто выслушай ее, — настаивал сэр Бовейн. — Так, как ты это умеешь. Не вмешивая эмоции. И прими решение на холодную голову.

Виконт расправил плечи, посмотрел на меня по-деловому, как бизнесмен, решающий судьбу важной сделки, и произнес:

— Я распоряжусь на счет обеда. Женские истерики — по твоей части, Энтони, разбирайся, — похлопав целителя по плечу, виконт вышел.

— И ромашковый чай! — бросила вдогонку. — У меня воспаление!

— У тебя нет воспаления, — заметил сэр Бовейн, когда двери закрылись.

— О, что вы! У меня воспаление левой пятки.

Я похлопала по покрывалу рядом с собой, приглашая Энтони устроиться удобнее и поболтать.

— Серьезно? — мужчина выглядел так озадачено, что я рассмеялась.

— Это называется воспалением хитрости! Открою тебе маленький секрет, но обещай о нем не распространяться. Чтобы обмануть артефакт правды — нужно выпить чашку ромашкового чая. Допрос с пристрастием о хирургии лучше проводить без вмешательства этого злополучного камня. Такую информацию следует выдавать частями.

— Пойду и себе чашку чая попрошу.

Пока мужчин не было, успела заметить, что меня снова переодели! Что у сэра Кристиана за любовь к переодеваниям женщин, которых он на дух не переносит? Мои платья — дневное и домашнее, висели в шкафу, а мое ночное — на мне.

Пользуясь случаем, приняла душ и облачилась в домашний наряд. Почти. Я мучилась с крючками на спине как раз в тот момент, как сэр Кристиан открыл двери.

— Обед подан, леди Джулия.

— А вас стучаться не учили?

— Это мой дом, — виконт и глазом не моргнул.

— То есть, входя в ваш дом, правила приличия следует оставить на пороге рядом с держателем для зонтов?

Сэр Кристиан постучал в открытые двери и уточнил:

— Так лучше?

— Ваши манеры выше всяких похвал! — подарила мужчине язвительную улыбку через зеркало. — А, если бы я была голой?

— Думаете, меня так просто напугать женским телом?

Метнула в виконта взглядом, способным прожечь дыру. Да как этот гад только смеет?! У меня идеальное тело! Так и подмывало сорвать с себя атлас и спросить, где он нашел хоть один изъян? Но, к счастью, у меня железная выдержка. Я же хирург, а во время операции мы не чихаем, не пукаем, не икаем, и вообще не люди, а боги. Вот и сейчас у меня самая сложная операция под названием Кристианотомия!

— Сейчас застегну платье и выйду! — процедила сквозь зубы. «Из себя!», — добавила мысленно.

Виконт, скрестив руки на груди (похоже, это его любимая поза) с интересом наблюдал за моими мучениями, даже не спросив, нужна ли мне помощь. Очевидно же, что нужна!

— Так и будете смотреть, как я мучаюсь?

— Вы слишком эмансипированная, чтобы просить о помощи.

— А вы для этого слишком горды! — намекнула на заражение крови от банальной раны.

Развернулась и кудри, забранные наверх, рассыпались по голым плечам. Эффектно получилось — у виконта даже зрачки расширились.

— Что вы имеете в виду, леди?

— Вместо того, чтобы обратиться к целителям со своими ранами, вы предпочли поклониться закону и запереть их в темнице!

— Закон, да будет вам известно, должен соблюдаться неукоснительно! И в первую очередь

— графом. В противном случае, его можно не исполнять вовсе.

— Да будет вам известно, о достопочтенный граф, когда вы, кстати, им успели стать?

— Выборы состоялись сегодня утром.

— Сердечно поздравляю, — бросила небрежно. — Так вот, будет вам известно, законы пишут люди. И, если этот сборник букв противоречит логике и правилам морали, то его следует переписать!

— Вы предлагаете переписывать любой закон, который будет вам неугоден?! — усмехнулся новоявленный граф.

— Нет, только тот, который не позволяет воспользоваться помощью целителей и садит лучших друзей за решетку! Где сэр Бовейн?

— Наслаждается ромашковым чаем.

— В темнице?

Его сиятельство промолчал. Права была Кларисса. Сэр Кристиан меня не пощадит, раз уж лучшего друга засунул в тюрьму и достал оттуда, только чтобы мне помочь. Не много ли чести, к слову?

— Так я и думала! А теперь ступайте, справлюсь без вашей помощи!

И честно попыталась, но мои руки явно не созданы для застегивания крючков на спине. Словно издеваясь, они выскальзывали из гнезд и не желали в них возвращаться.

У графа дрогнули ноздри. Он поджал губы, гневно преодолел разделяющее нас расстояние и развернул меня спиной к себе. Думала — придушит. В его карих глазах пылал огонь, а что творится в его душе и представить страшно. Тем неожиданней оказалась нежность, с которой он собрал мои волосы и переложил их на грудь.

— Не смейте мне указывать, леди! — голос графа звучал если не нежно, то очень близко к этому. — Справится она! — добавил сэр Кристиан с легкой усмешкой.

Я наблюдала через зеркало, как грозный боевой маг ловко управляется с мелкими крючками на моем платье. Кажется, ему не в первой помогать женщине с одеждой. И тут я вспомнила, что когда-то у него были жена и дочь, в чьей смерти, кажется, он винит себя. Возможно, когда-то он также застегивал платье своей любимой, целовал ее в шею, обнимал со спины и шептал слова любви.

И гнев ушел. Обиды стали такими нелепыми и несущественными, что когда я заметила взгляд графа, искренне улыбнулась ему, едва сдерживая слезы. Никто не заслужил терять самых дорогих людей.

— Спасибо.

Он небрежно кивнул, бережно расправил мои волосы и, прежде чем выйти, произнес:

— Не убирайте их.

Я смотрела на закрывшуюся дверь как на Стоунхендж. Глеб и его злополучная шоколадка никак не выходили из головы. Но нам, женщинам, всегда хочется верить в чудо: что за блестящей оберткой окажется желанная сладость, которая растает нежностью на языке и отзовется теплом в сердце. Увы, жизнь все время подсовывает только грязь…

Таисия сложила для меня лучшие платья и сейчас на мне любимый из домашних нарядов. Легкая ткань, открытые плечи, мягкий корсет, в котором еду можно даже есть, а не только нюхать и облизывать, пышная юбка с небольшим подъюбником. К тому же, изумрудный отлично сочетается с моими волосами и выгодно подчеркивает цвет глаз. Сейчас мне как никогда хотелось быть красивой, но под глазами залегли синяки, кожа едва ли не прозрачная, и этот тремор — убийственный для психики хирурга — портил всю малину!

— Что ж. Покажи, на что способна. От твоего обаяния зависит жизнь! — приказала своему отражению и отправилась в гостиную… не убрав кудри.

Сэр Кристиан при моем появлении отложил газету и поднялся. Вот ведь странность — прежде он не отличался галантностью. Или решил забрать все хорошие манеры, те самые, которые лежат горкой возле держателя для зонтиков?

Стол накрыли возле окна. Под высокими крышками томилась еда, в бокалах ждало вино, а над фарфоровыми чашками вился дымок, разнося по комнате терпкий аромат аптечной ромашки. Граф отодвинул для меня обитый кремовым атласом стул и помог устроиться.

— С чего бы это вдруг? — поинтересовалась, расстилая на коленях шелковую салфетку. Непрактично! В своих кафе и дома я предпочитаю лен.

Аккуратно взяла чашечку и сделала глоток. Клифорд не предупредил, как быстро подействует и сколько нужно выпить, попробую осилить чайник. На всякий случай.

— Как вы знаете, сэр Бовейн — мой давний друг. Я прислушиваюсь к его мнению, поэтому хочу попробовать разглядеть в говорящих панталонах умную женщину.

Я подавилась чаем. Если это комплемент, то до ужаса корявый. Если оскорбление, то недотягивает.

Граф устроился напротив и развернул газету, на главной странице которой красовались наши с ним изображения.

— Вы всех друзей сажаете в темницу? — спросила резко, звякнув чашкой о блюдце. Большим я негодование выразить не могла — старательно изображала умную и уравновешенную женщину. Уравновешенную, я сказала! А что прибить его хочется, так еще подвернется случай вернуть за все хорошее.

— Энтони в отдельной комфортной камере, обеспечен литературой и сбалансированным питанием. До тех пор, пока я во всем не разберусь, он будет находиться там.

— В комфортной камере? Вы сами-то сидели в такой комфортной камере, где удобства за шторкой, а из книг пара замшелых романов, написанных корявым языком?

Мужчина свернул газету и небрежно швырнул ее на край стола.

— Я сидел в камере без света и кровати, где удобств не было вообще. Из еды — земля, крысы и тараканы, из воды. — он промолчал, но по жесткому взгляду несложно догадаться. Все время забываю, что передо мной — боевой маг, прошедший войну. Мужчина с прошлым, с душевными и физическими ранами — мечта психиатров и женщин с комплексом матери Терезы, болезненно мечтающих исцелить душевную боль своих возлюбленных! К счастью, я к таким не отношусь.

— Соболезную, — заметила скупо, допивая чай под внимательным взглядом мага.

— Еще? — в его глазах плясали смешинки, но я же женщина уравновешенная. Сказала «да». Три раза. С четвертой чашкой решила повременить, убрала крышку с тарелки и чуть слюной не захлебнулась.

Стейк источал такой умопомрачительный аромат, что следующие десять минут стояла тишина, прерываемая мягким стуком приборов и моими негромкими глотками. Вино оказалось вкусным, мясо в гранатовом соусе — восхитительным. Сэр Кристиан отчего-то не ел. Он облокотился о подлокотник и задумчиво водил пальцем по губам, то глядя на меня, то поглядывая в окно.

Отодвинув тарелку, я попросила четвертую чашку чая. Больше в чайничке не оказалось.

— У вас поразительная жажда.

Жажда остаться нераскрытой!

— Полежите с мое в беспамятстве!

У ромашки еще один несомненный плюс — здорово расслабляет нервную систему. А при общении с сэром Кристианом это великолепный бонус. Жизненно необходимый я бы сказала.

— Итак, если вы закончили, перейдем к делу.

В каждой фразе сэра Кристиана мне чудился подвох. Дело ли в глазах со смешинками, или в легкой ироничной улыбке. Он говорил не то с сарказмом, не то с усмешкой, не то видел во мне недалекую девицу и желание со мной, собственно, побеседовать, не более чем дань уважения сэру Бовейну, о чем я спросила прямо.

— Вы ведь не воспринимаете меня всерьез?

— Я что, задел вашу женскую самооценку? — делано расстроился виконт.

— Что?! — я нервно усмехнулась. — Увольте. Это было бы возможно, считай я вас мужчиной, но вы… — провела взглядом по сэру Кристиану. Красив, загадочен, умен, с хорошим вкусом. И это только навскидку. — Ниже моих стандартов!

— Мне хорошо известны ваши стандарты: садовник, конюх, плотник, бездомный! — последнее слово сэр Кристиан прямо-таки смаковал.

— Вы судите о человеке по его положению в обществе. Но посмотрите на себя в зеркало, сэр Ортингтон. Откровенно говоря, титул графа ничуть не делает вас лучше садовника и уж тем более конюха. Эрнандо добросердечный и отзывчивый, но вам-то откуда знать об этих качествах?

Я усмехнулась и поднесла к губам чашку чая, но она оказалась пустой. В глазах виконта сверкали смешинки — заметил, что я взволнована.

— Еще чаю?

— Ну что вы! Стоит попросить еще и вы захлебнетесь желчью от жадности.

Сэр Кристиан усмехнулся и поинтересовался:

— Вы со всеми женихами так общаетесь?

— А вы разве мой жених?

— Так считает общество.

Расплылась в довольной улыбке и откинулась на спинку стула.

— Теперь, во всяком случае, мне понятны истоки вашего ко мне отношения. Не в силах составить собственное представление, вы руководствуетесь общественным мнением. Похвально. Зачем трудиться, если все сделали до вас? Ведь думать так утомительно!

В меня ударил яростный взгляд, но больше граф ничем своего гнева не выдал. Что, ниже пояса?

— Вы так обо мне думаете?

— Я о вас не думаю вовсе, — вернула графу его же фразу. — Но мнение сложилось. Даже если оно и ошибочно, то основано исключительно на собственном опыте. Остальные считают вас милым, привлекательным и умным мужчиной.

— Но не вы?

— Исключено, — усмехнулась, скользнув по его сиятельству ироничным взглядом.

Граф украдкой глянул на артефакт правды. Да что там, мы вместе туда глядели, и я с облегчением заметила, что ромашковый чай сработал! Камень гордо объявил, что я говорю правду в то время, как нещадно врала, ведь сэр Кристиан, как минимум, красив. Но характер хуже червивого яблока. Такое раскусишь и не возрадуешься.

— В таком случае, приступим! — прорычал он, скинул сюртук и взялся за пуговицы на рубашке.

Я подняла бровь, а когда показалась грудь сэра Кристиана — подняла вторую. Когда рубашка слетела на пол, а сам он предстал во всей красе, подбородок потяжелел и потянулся вниз.