24. Не перехитрить бы самого себя

Я думал, её не придётся упрашивать, но она всё ещё колеблется.

— Тебе понравится! Давай!

Она зажмуривается и… хрясь! В ушах раздаётся звон, а из глаз сыплются искры. Как в мультиках рисуют. Выходит очень эффектно. Дверь открывается, а тут такое… хлёсткое и жёсткое.

В комнату вваливаются двое джентльменов в штатском, похожие на агентов Смитов, администратор с ключами и ещё какая-то тётушка из персонала. Загорается верхний свет, делающий явным и постыдным всё происходящее.

Так-так-так… и где же состав преступления? Что это тут у нас? Мальчишка, возомнивший о себе не весть что, со следами помады вокруг губ и пылающим следом пятерни на щеке. Его позвали поработать над докладом, вот бумаги на столе, кстати, а он полез целоваться к первому секретарю горкома? Да за такое надо из Комсомола под зад коленом!

Как Медуза Горгона, разгневанная Новицкая обращает ворвавшихся в её номер-люкс блюстителей нравственности в неподвижные статуи. Надо отдать им должное, агенты Смиты быстро оценив обстановку, просят прощения и покидают апартаменты, закрыв за собой дверь.

— Это что за хренотень? — грозным шёпотом спрашивает Ирина.

— Сейчас ты должна заорать с нотами праведного гнева и прогнать меня прочь, — так же шёпотом отвечаю я. — Я спущусь по центральной лестнице и, после того, как отвечу на их вопросы, пройду в свою комнату номер тринадцать. Буду ждать тебя там. А ты, если ещё не потеряешь настрой, минут через сорок пройдёшь до конца коридора и спустишься по запасной лестнице прямо в мои объятия.

— Ах, ты!!! — кричит она в полном соответствии с моими рекомендациями. — Я тебе покажу настрой! А ну пошёл вон! Совсем обнаглел! Мерзавец малолетний! Пошёл, я сказала!!!

Я, как пробка вылетаю из её номера и не глядя по сторонам несусь вниз по центральной лестнице.

— Егор Андреевич, — окликают меня агенты Смиты. — Не уделите нам пару минут?

— Отчего же не уделить, сколько угодно, — отвечаю я. — Пройдёмте, граждане, в фойе.

— Давайте лучше в ваш номер. Там нам никто не помешает.

Мы идём по коридору под звуки «Баккары», доносящиеся со стороны оздоровительного центра. «Йес, сэр, ай кэн буги», — поют испанки зажигая горячие сердца комсомольцев.

Входим в тринадцатый номер. Обстановка здесь довольно аскетичная. Умывальник в углу, две деревянные кровати, стул, платяной шкаф и, собственно, всё. Тюлевые шторы закрывают большое, во всю стену окно, выходящее на заснеженные ели.

— Располагайтесь, — предлагаю я, указывая на одну из кроватей.

Они опускаются на краешек, я усаживаюсь напротив.

— Ну, и как это понимать? — спрашивает один из Смитов.

— Ложная предпосылка, — пожимаю я плечами. — Из-за этого весь ваш план полетел в тартарары.

— Объясните.

— Да чего объяснять… Вы думали, что Новицкая ведёт меня в номер ради секса. Вы были в этом просто уверены, хотя я до сих пор не понимаю почему, никаких признаков влечения ко мне она не проявляла.

— Ну, это вам так кажется в силу вашей неопытности.

— Допустим, — усмехаюсь я. — Тем не менее, она хотела, чтобы я поработал над докладом.

— Сейчас? — спрашивает второй из моих посетителей. — Кто в это поверит? Это смехотворно.

— Спросите у любого, у нас подобные вещи в порядке вещей. Как бы то ни было, я сделал всё, что велел Куренков.

— Давайте не будем называть никаких фамилий.

— Так вот, я сделал всё согласно инструкции. Не дождавшись развратных действий со стороны… э-э-э… объекта, сам подошёл и поцеловал её. Вот, следы помады на лице, как вы видите. А она отреагировала самым жёстким образом. Результат тоже на лице. Что из этого следует? То, что план полное гэ. И аналитики ваши тоже полное гэ. И сами вы… нет, вы лично оказались на высоте. К вам претензий нет.

Они переглядываются и крякают.

— А перед тем, как отправиться в номер, вы не заметили каких-либо развратных, как вы говорите, действий со стороны… объекта? Возможно, какие-то намёки.

— Нет, ничего такого. Да всё было на глазах у товарищей. Спросите у своего агента.

— У какого агента?

— Ну кто-то же вам подал сигнал, когда врываться.

Они опять переглядываются.

— А почему вы один в номере живёте? Все по двое, а вы один. Как так?

— Думаю, тех кто был под вопросом, отдельно записали.

— Поясните.

— Ну, я предупреждал, что либо опоздаю, либо вовсе не приеду. Это все слышали. И с Костей Чимаровым тоже было непонятно, приедет или нет. Я хоть позже, но приехал, а он нет.

— А вы почему опоздали?

— Блин, ну вы прям всё хотите знать. Дела были важные. Не мог раньше.

— Хорошо, — говорит один из них, и они поднимаются. — Возможно, шеф захочет с вами лично поговорить. Благодарим за сотрудничество.

— И что мне с вашей благодарностью делать? Меня теперь из бюро выгонят, скорее всего. Может, вы меня в бюро обкома пристроите?

На это они ничего не отвечают и выходят из комнаты. Ну что сказать. Всё не так уж и плохо, и даже, в общем-то хорошо. Я падаю на кровать и жду прибытия Ирины. Проходит полчаса, час, а она не идёт. Хм… Значит, и не придёт. Как там говорится про гору, которая не идёт сама…

Я встаю и отправляюсь на звуки музыки. Танцы продолжаются, но массовость уже не та. Над «танцполом» полутьма, и в кругу остаются только самые выносливые и несгибаемые ленинцы. «Следуй за мной!» — томным голосом зовёт Аманда Лир из репродукторов, и взгляд на подёргивающиеся остатки комсомольского актива не вызывает никаких сомнений, товарищи идут верным курсом.

Ирина находится неподалёку от стола с остатками пиршества. Она стоит в кругу яркого света и что-то вдалбливает Ивановой. Та, кажется совсем не готова сейчас выслушивать распоряжения, но собрав в кулак волю и узел своей туники, пытается стоять ровно под напором свинцовых фраз Новицкой.

Я направляюсь к ним, проходя сквозь тени танцующих. Судя по лицам танцоров, в этот час они держатся сугубо на алкоголе. Аманда передаёт эстафетную палочку «Би Джиз» и из динамиков вылетают звуки «Ночной лихорадки».

— Ирина Викторовна, — говорю я.

— Чего тебе надо? — зло отвечает она.

— Я сводку подготовил.

Она молча ждёт продолжения.

— Как вы велели.

— Иди, Лена, — бросает Новицкая, и я успеваю перехватить благодарный взгляд Ивановой.

Я сажусь за стол.

— Ты здесь хочешь сводку свою зачитывать?

— Да, — киваю я, — садись. Пусть все видят, что у нас деловой разговор.

Она садится на некотором удалении, но так, чтобы можно было говорить достаточно тихо и при этом слышать друг друга.

— Подставил, значит меня, поц? — сощурившись бросает она.

— Подставил? — переспрашиваю я с удивлением. — Нет. Наоборот, защитил.

— Ох***но ты меня защитил. Теперь знаешь, что начнётся?

— Думаю, знаю. Ты устроишь большой шухер и инициатору этой «операции» дадут по ушам так, что он будет бояться к тебе приблизиться ещё очень долгое время. Чтобы свалить такую дичь как ты, даётся всего одна попытка.

В это время к столу подходит Стрункин. Он берёт кусочек батона и с любовью укладывает на него несколько ломтиков копчёной колбасы, а сверху вдоль — четвертинку солёного огурца. Наливает себе коньячку, выпивает и целиком запихивает бутерброд в себя.

— И я такой, — делаю я вид, что продолжаю рассказ, — торможу попутку, а там Давид. Да ещё и с телефоном. Мы с Терентьевым, это мой помощник, запрыгиваем в машину. Так и так, уважаемый Давид Георгиевич, человека убьют! Поехали. Ну и он оказался человеком отзывчивым, с добрым сердцем.

Стрункин не торопится уходить и снова мастерит себе закуску, а потом повторяет всю процедуру с опрокидыванием рюмочки и заглатыванием бутерброда. Он выглядит сосредоточенным на процессе и можно подумать, что не обращает на нас никакого внимания, но мне кажется, что он ловит каждое слово.

Мне приходится подробно рассказывать о дальнейших событиях. Я в мельчайших деталях описываю схватку с собакой, а потом совершенно ни к месту говорю:

— Стрункин.

Он едва заметно вздрагивает и украдкой бросает на меня быстрый настороженный взгляд. Я смотрю на него в упор и, столкнувшись со мной взглядом, он теряется и глупо улыбается.

— А я ещё думаю, — как ни в чём не бывало продолжаю я, — прямо как наш Борис Иванович. Может, родственник?

Новицкая тоже поворачивается в его сторону.

— Борис Иванович, — обращаюсь к нему я, — у вас родственников в органах нет?

— В каких органах? — испуганно спрашивает он и, поперхнувшись, начинает кашлять.

— В правоохранительных. Вы не слышали, я рассказывал про старшину Стрункина? Фамилия довольно редкая.

— Нет-нет, я ничего не слышал, — говорит он откашлявшись. — Извините. Мне уже пора. Пойду я спать.

— Итак, — Новицкая смотрит на меня в упор.

— Странный он типок, этот Стрункин, тебе не кажется?

— Про Стрункина потом. Продолжай.

— А… Ну, и вот. Думаю сам он не успокоится, тем более если нагоняй получит, то ещё и обозлится.

— Нет, сначала закончи про похищение.

— Да там больше и рассказывать нечего. Пока они пытались на меня напасть, приехала полиция.

— Что-что?

— То есть милиция. Всех окружили и повязали. Красну девицу освободили.

— И что это за девица?

— Просто жертва преступников.

— И почему домой её повёз ты? Давай только начистоту. Брехню я за сто вёрст чую. Даже не пытайся меня обвести вокруг пальца. Пожалеешь.

— Блин, Ира, я и так тебе всё, как на духу. Даже то, чего нельзя.

— Пока ещё не Ира, а Ирина Викторовна. И что это за девица?

— Она была моим агентом.

— Чего? Ты недавно «Ошибку резидента» посмотрел? Каким агентом?

— Подсадной уткой. Разбойники должны были идти за ней к её дому и ограбить. Там уже милиция ждала. Засада. Но преступники запихали её в машину и повезли в неизвестном направлении. Вот я и начал ловить попутку. Давид случайно проезжал мимо, узнал меня и остановился. Мы поехали в деревню, я позвонил из машины в милицию, а дальше ты знаешь.

— Что-то я не пойму, а ты-то какого хрена этими делами занимаешься? Ты же школьник. Даже если ЮДМ, это… Это хрень какая-то…

— Да, хрень, просто мент меня шантажировал из-за показаний свидетеля. На отца моего напали и я, говорят, превысил нормы самообороны. Так вот, мент этот хотел, чтобы я вошёл в доверие к преступнику и устроил… Блин! Зачем тебе это надо, это всё очень неправдоподобно звучит. Дичь, да?

— Ага, — кивает она.

— Ну и всё. Давай лучше к нашим баранам.

— А что за баба-то?

— Ёлки… — трясу я головой. — Даже не знаю, как сказать…

— Говори, б… Говори, а то я тебе поотрываю все жизненно неважные органы. Понял?

Понял. И поверил. Она точно может.

— Баба из ОБХСС. У неё свой интерес к этому преступнику, — подвираю я.

Вернее сказать, не подвираю, а чуть предвосхищаю события.

— Ты прям Остап Бендер наших дней. Великий комбинатор. И опасный человек.

В глазах Ирины давно уже вместо гнева и злости светится интерес.

— Нет, — усмехаюсь я. — Просто меня из будущего забросили. Убить Сару Коннор.

— Это ещё кто?

— Героиня фильма. Американского.

— Меня идеологически чуждая кинопродукция не интересует.

— Ну, и правильно. Поговорим о нас?

— Ладно, давай, — отвечает она, чуть помолчав.

— Так вот. Тебе нужно устроить маленький шухер, чтобы тому, кто это устроил дали по башке. Думаю, это не с самого верха идёт. Мне кажется, частная инициатива.

— И кто у нас такой инициативный? — хмурится она.

— А ты не знаешь?

— Есть догадки…

— Поделись, — киваю я.

— Куренков что ли?

— Ну вот, ты сама его и вычислила.

— Он, да? — сжимает она кулаки. — Вот же пи**юк! Ну, я ему устрою. Наизнанку выверну.

— А почему он на тебя зуб точит?

— Из-за дуры своей жопастой. Хочет её первым секретарём райкома сделать.

— А ты что, препятствуешь? — спрашиваю я.

— Разумеется. Я что, идиотка? Он же её потом на моё место начнёт двигать.

— А тебя куда?

— На нары, судя по всему.

— Нет, не сходится. Из вторых в райкоме сразу на твоё место? Вряд ли. Думаю, просто хочет иметь на тебя компромат, чтобы в будущем использовать.

— Ну, может и так. В любом случае, надо его прихлопнуть.

— Погоди, — говорю я и прикасаюсь к её руке. — Давай попробуем узнать, что он хочет. Лучше иметь союзника, чем врага.

— Да я с ним на одном гектаре…

— Не горячись, Ириш. Вдруг получится прибрать его к рукам. Тебе такие как он могут пригодиться в будущем. Давай я с ним поговорю, а ты уж после решишь, обрушивать на него свой гнев или нет.

— А у тебя-то с ним что за дела? Как он тебя за жопу ухватил, что ты в такое дерьмо вляпался?

— Так он предложил, а я сразу согласился.

— Чего?! — повышает она голос.

— Во-первых, я не был уверен, что ты действительно пригласишь меня к себе. Во-вторых, если бы я отказался, он бы нашёл кого-то другого и ты бы могла пострадать. А в-третьих, благодаря мне у тебя появляется возможность накинуть на него узду. Уверяю, поскольку план провалился, теперь его будут очень жёстко иметь, особенно если это была его отсебятина и ты поднимешь шум.

— Конечно подниму. А вдруг не отсебятина?

— Подними, но пока не сильный. Чтобы волна пошла, но не цунами. Если Куренкова не удастся подмять, тогда сметёшь его.

— Но почему ты мне ничего не сообщил, если знал?

— Чтобы не испортить всё дело, — пожимаю я плечами, мол и так же всё ясно. — Ты очень эмоциональна. Лучше подумай, кто у тебя стучит. Кто-то же должен был дать сигнал вламываться, когда мы с тобой поднялись.

Мы ещё некоторое время обсуждаем все эти события и возможности, гоняя всё по кругу

— Ладно, хватит языками молоть. Я поехала.

— Чего?

— А что, ты думал, я буду ждать, когда ко мне снова двое из ларца нагрянут. Давид сейчас подъедет. А ты оставайся здесь. И смотри у меня тут.

Она сжимает кулак и подносит к моему носу.

— Эй-ей, что такое, — хмыкаю я. — Люди смотрят.

— Если на кого залезешь, убью. Обоих. Мне понравилось, кстати.

— Чего тебе понравилось?

— Истязать тебя в парной и по сусалам хлестать.

— Упс…

— Чего-чего? Какой ещё упс?

— Если что, я по жопе тоже отхлестать могу, — смеюсь я. — И, думаю, тоже с удовольствием.

— Не наглей. Завтра в три часа придёшь ко мне домой. И смотри, хвост не притащи. Всё понял?

Она встаёт и уходит, не дожидаясь ответа, будто и не сомневается, понял я или нет. Я тоже поднимаюсь из-за стола и иду в свою комнату. Неужели этот день закончится и я смогу просто лечь и уснуть? Больше всего сейчас я хочу именно этого.

— Егор! — кричит мне вслед Лена Иванова. — Иди к нам, потанцуем.

— Сейчас приду, — обещаю я, направляясь в комнату номер тринадцать.

Утром нам подают завтрак, состоящий из сосисок с гречневой кашей и творожной запеканки. Вкусно, ёлки. Поскольку некоторые наиболее активные с вечера товарищи на еду смотреть не могут, я без зазрения совести экспроприирую их запеканку.

Наевшись до отвала всю дорогу в автобусе я сплю. По хорошему, мне бы сутки ещё из постели не выбираться, но разве ж такая роскошь возможна? Я захожу домой и бросаю свои вещи.

— Ну как? — интересуется мама. — Что там у вас было?

— Ужин с крепкими напитками, патриотические речи и революционные песни до утра. Всё, что я люблю. Не зря съездил.

— Не будь таким циничным, Егор, — наставляет меня она. — Куда это ты опять собираешься?

— Пойду Платоныча навещу, а то он заскучал без меня.

— А родители, думаешь, не заскучали? Ты своего Платоныча чаще, чем нас с отцом видишь.

— Не правда мам, — говорю я и целую её в щёку. — У меня, кроме него, и другие дела есть.

— Какие дела! Ты уроки когда последний раз делал? А ведь у тебя экзамены скоро уже.

— Надо сказать классной, что у меня амнезия и пусть оценки в аттестат по текущим поставят.

— Ты что! — ужасается мама.

— Да это ж здорово! — пожимаю я плечами. — Я ей эту тему уже пробросил, между прочим. Посадил жука в голову. Осталось дожать.

— Это что за легкомыслие! Ну-ка учи садись.

— Ну ладно, мам, вернусь и подучу. А папа-то где?

— На рынок пошёл. Придёт скоро.

— Ну вот, надо же вам когда-то вдвоём побыть. Я к вечеру вернусь. Позвоню, если что.

Не дожидаясь ответа, я выскальзываю за дверь. И сталкиваюсь с Рыбкиной.

— Егор, привет, ты куда?

— Наташ, я к Платонычу.

— Опять к Платонычу, — вздыхает она. — А я вот к тебе шла, думала хоть по утру тебя можно дома застать.

— Ну, уже как бы далеко не утро.

Мы выходим из подъезда.

— Скажи мне, — она останавливается и смотрит мне в глаза. — Ты дружишь с кем-нибудь?

Вопрос меня немного обескураживает.

— Ты ж всех моих друзей знаешь, — развожу я руками.

— Нет, — она чуть краснеет. — Не в этом смысле. С девочкой какой-нибудь. Ты дружишь с девочкой?

— С девочкой? — я вообще теряюсь, не понимая, что на это можно ответить.

Я дружу с ней, с Рыбкиной. Но иногда встречаюсь с девушками, не то чтобы маленькими девочками и не то, чтобы дружу. Там всё по-другому.

— С тобой дружу, — наконец выдаю я.

Она только хмыкает и смотрит на меня как-то потеряно и печально. И глаза у неё, как у оленёнка. Мне даже хочется её прижать к груди и погладить по голове.

— Наташ, ты чего?

— Я с тобой поговорить хотела.

— При маме что ли? — всё никак не могу врубиться в происходящее я.

— Да нет, не при маме, как раз.

— Ну давай сейчас поговорим, если недолго.

— Ладно, — машет она рукой, и я читаю в её взгляде обречённость. — Потом поговорим. Может, завтра после школы? Зайдём ко мне и поболтаем?

— Ну давай, — пожимаю я плечами. — Намекни хоть, о чём.

Не такой уж я и тупой, чтобы не понять, о чём, просто я надеюсь, что вдруг ошибаюсь и поговорить она хочет на какую-то другую тему. Важную, но другую, не о своей безответной любви.

Нет, я её, конечно, по-своему люблю. И жалею. Но всё-таки, она ещё ребёнок, а я-то дяденька взрослый… Да? И что мне делать, в таком случае? Может, тогда с пятидесятилетними дамами начать встречаться? Блин… Не знаю, что об этом всём сказать. Не до того мне сейчас, чтобы разбираться в сердечных делах. Правда, не до того.

Я шагаю по чёрному грязному снегу. Его час уже близок. Прилетит весна, подуют тёплые ветры и он превратится в жижу и грязь. Помотает ещё нервы, прежде чем полностью растает. Но ничего, мы выдержим. Справимся.

Я стараюсь думать о снеге и грядущей весне, но на сердце делается хмуро и неуютно, от того, что Наташка Рыбкина страдает, переживая свою первую девичью любовь. Блин!

Я долго сижу у Платоныча и подробно рассказываю обо всех недавних событиях. Правда, о Новицкой говорю лишь в общих чертах.

— Ну, Егор, ты меня просто поражаешь! Ты в своём времени тоже был таким шустрым?

— Может и был когда-то, не помню.

— А зачем тебе этот тотализатор? Вот никак в толк не возьму. Взяли Каху этого, так туда ему и дорога. Зачем тебе-то это? Для чего так рисковать и подставляться? После Олимпиады особых денег там не будет, вот увидишь. Блажь какая-то, честное слово. Плюнь ты на него.

— Не блажь, дядя Юра, — возражаю я. — Не блажь. Там собираются люди, у которых есть деньги. А раз есть деньги, то есть бизнес. Или должность. Меня в первую очередь интересую те, у кого есть бизнес, хотя те, у кого есть должность тоже пригодятся. Людей там немало. И я хочу быть им всем добрым партнёром и другом. Понимаешь? Мы захватим этот город и возьмёмся за другие.

Он молчит.

— Информация. Осведомлённость. Доверие. Такие вот дела… Такие дела. Мне кстати очень нужен бюстгальтер импортный. Нельзя ли как-то раздобыть? Хочу барышню одну подкупить.

— Всех разве можно подкупить?

— Всех даже и пытаться не буду, а эту подкуплю. Она в курсе всех событий горкомовских, а может и не только. Так как, получится?

— Лифчик не вопрос. Позвоню завтра в универмаг, подскочишь и купишь. Деньги есть? Ах, ну да…

— Вот, — выкладываю я перед ним свёрток. В нашу кубышку. Тысячу Лидке обещал. Остальные в дело. Ой, нет. Мне ещё шестьсот надо для одного мероприятия. И себе немножко оставлю. Можно?

— Ты чего у меня-то спрашиваешь?

— Ты же старший.

Мы ещё сидим немного и я начинаю собираться.

— Дядя Юра, поговори, пожалуйста с Альбертом, чтобы он меня оставил на прежних условиях.

— Ладно, — качает головой Платоныч. — Поговорю.

— И как там директора мясокомбината называют, Урусов?

— Да, а чего?

— Думаю, надо его немного пресануть.

— Как это?

— Ну напугать чуть-чуть, чтобы он сговорчивее был. Есть у тебя какая-нибудь бутылка ненужная, которую не жалко.

— Найдём.

Он даёт мне французский коньяк и я прощаюсь. Двигаю прямой наводкой в бар и забираю Кахину амбарную книгу, лежащую у Альберта на хранении. Он уже в курсе всего произошедшего и с радостью отдаёт книгу мне.

Оттуда я иду мимо Стадиона и Универмага в сторону Электро-механического завода. Дохожу до Кузнецкого и поворачиваю направо. Проверяю номер дома и убеждаюсь, что он мне и нужен. Обхожу его и иду в нужный подъезд, поднимаюсь на третий этаж и долго нагло трезвоню.

Дверь открывает испуганная женщина с печальными глазами. Как у Рыбкиной. Симпатичная, кстати женщина и совсем не старая. Чего ему неймётся? Молодух видишь ли подавай. Тот кто предал раз, между прочим, предаст опять. Так что нужно держать поводок крепко натянутым.

— Здравствуйте, — любезно улыбаюсь я. — Мне нужен Вилен Терентьевич.

— Минуточку, — отвечает женщина и прикрывает дверь.

— Кто там ещё? — раздаётся недовольный голос и дверь резко открывается.

На пороге возникает крупный мужчина. На нём майка-алкоголичка и широкие брюки на подтяжках. Майка натянутая на круглом животе, предательски обозначает вмятинку пупка. На плечах у этого гражданина обнаруживаются редкие седые волосы, а во взгляде читается безграничная грусть, явно проступающая через напускную злобу.

Это Вилен Терентьевич Баранов, майор ОБХСС.

— Здорово, Хоттабыч, — дружелюбно говорю я. — Разговор есть.