Глава 33
Вера молча сидела в темноте гостиной. Как только она услышала характерное цоканье ножек комода, она щелкнула выключателем торшера и пристально уставилась на крадущуюся мебель.
Комод от неожиданности подпрыгнул.
— Вера, ты с ума что ли сошла? У меня чуть сердце в пятки не ушло! Мне кажется, я даже поседел!
Комод закрутился у зеркала в гостиной, осматривая себя со всех сторон. Затем он замер и повернулся к молчаливой Вере.
— А что собственно происходит?
— Вот это я и хотела бы узнать, — прищурилась Вера.
— Я иду себе по дому, мой ночной моцион — немного теплого молока на ночь, возможно, пара печенек.
— Что-то я ни разу не видела, как ты пьешь молоко и сомневаюсь, что это вообще происходит!
— Ты чего нападаешь на меня? Могут быть у меня гастрономические секреты, в конце концов! Я втираю лак по ночам! Вот! Признался! Довольна?! Мне не каких-то там 20 лет, мне нужны усилия, чтобы выглядеть так шикарно!
Комод снова завертелся перед зеркалом, а Вера фыркнула.
— Не придуривайся. Лучше расскажи, зачем ты меня изначально послал к Амалии? Ты что-то знаешь и не договариваешь? Вы же все живые дома как одна «грибница» — как так вышло, что ты не предупредил меня?
Комод сделал вид, что не слышит Вериных слов и принялся напевать что-то, продолжая вертеться у зеркала.
Вера вскочила и подошла к комоду. Она развернула его к себе и продолжила:
— Почему я постоянно чувствую, что ты знаешь гораздо больше, чем говоришь мне?
— Ох, Вера, это потому что ты начиталась Шермана Колпса! И решила играть в детектива или у тебя, я не знаю, недостаток печенья в организме — пойдем на кухню есть курабье!
Комод попытался вырваться, но Вера лишь крепче его сжала.
— Не заговаривай мне зубы! Я чувствую себя пешкой, даже какой-то картой дурака, которую выдернули из колоды и заставляют играть в шахматы!
— Я сейчас не очень понял твою метафору, но я и не игрок! Я приличный комод, которого интересует печенье и рюмочка лака.
Вера вздохнула и тихо проговорила:
— Я уверена, что ты понимаешь, о чем я. Вы выдернули меня из моего мира и точно ведете куда-то, не сообщая и половины исходных данных. Я, в конце концов, живой человек, а не…
Комод встрепенулся.
— А не кто? А не бездушная мебель?! — комод громко засопел и вырвался из Вериных рук, — Я не понимаю о чем ты говоришь… То есть, понимаю, но с реальностью это никак не связано.
Комод замолчал, добежал до дверного прохода и вдруг остановился. Не поворачиваясь, каким-то не своим голосом он очень гулко проскрипел:
— Не сейчас, Вера. Еще рано. Жди.
На этом он медленно поцокал в сторону кухни и загремел посудой.
Вера плюхнулась обратно в кресло и обхватила себя руками. Она была зла. Ей захотелось пнуть чертово кресло, комод, бросить этот дом и бежать прочь. Но, если дома используют ее, она тоже будет использовать их. Сейчас ей нужно выспаться, а потом на свежую голову все хорошенько обдумать.
Точно за что-то извиняясь, журнальный столик скрипнул, поднялся на коротеньких ножках и протянул пыхтящей Вере бокал ароматого рома. Вера без эмоций посмотрела на столик и молча поднялась к себе.
В темноте гостиной треснул бокал и капельки рома мягко скатились на ковер.
Никакого гламлета утром не было. Точнее, плита, конечно, старалась, но он то подгорал, то был пересолен, то яйца вдруг оказывались протухшие. Тарелка и вовсе неожиданно разбилась на мельчайшие кусочки, так что на кухню вообще было не зайти.
Да Вера и не собиралась. Она меланхолично жевала яблоко и смотрела в окно, из которого на нее уставился огромный паук, украсившей паутиной вид.
Комод не появлялся, хотя его присутствие постоянно чувствовалось, откуда-то слышалось сопение, цоканье или бормотание. Вера пока не хотела разговаривать и вообще как-то поддерживать дом. Она уже немного остыла, но злость и какая-то безысходность марионетки осела в ней горечью.
Толком умыться ей не удалось — горячая вода была какого-то темного цвета и пахла болотом. Схватив свое вчерашнее платье и игнорируя подмигивание огоньков плиты, журнальный столик, гарцующий перед ней с чашкой какао, Вера отправилась прочь.
Хлопнув дверью, Вера на секунду задержалась — выглядит это все, конечно, драматично, никто и не скажет, что она отправилась к Эве одолжить какую-нибудь теплую куртку или пальто. Просить у гардеробной ей ничего не хотелось.
Девушка повернулась и потянулась было к ручке, как увидела, что наблюдающий за ней в окно комод спешно присел. Вера сжала губы и уверенно зашагала в сторону дома Эвы.
По окну Вериной кухни пробежала паутина трещин.
У Эвы ее встретила уютная беготня, какие-то истории старших девочек, в которые Вера не вслушивалась, только наслаждаясь задорным щебетом. Младший фон Пальфи был вручен ей в руки на манер награды, пока сама Эва шумно искала подходящее пальто. Когда нужное, по мнению Эвы, одеяние было найдено, Веру немедленно нашпиговали канапе с креветками, закружили в танце чайной церемонии фон Пальфи, включающей в себя все возможные виды джемов, шуток и дружеских подколок.
Немного успокоившаяся и осоловвешая от еды Вера, направилась к Аладару. Промозглая погода неуютно залезала под воротник. Пальто Вера, разумеется, забыла в доме Эвы.
Разговор с Аладаром не складывался и Вера предложила подышать воздухом и выпить горячего кофе на веранде. На улице оба глубоко втягивали ночной, освежающий вечерний воздух и хором шумно выдыхали. Начиналась осень. Казалось, к каждому выдоху присоединяется прохладный ветер и землю покрывает еще один слой желто-красных листьев.
Сколько времени Вера провела здесь? В этом мире. Она не помнила. Вера даже не уточнила у комода, какие здесь сезоны и как часто они меняются, но это точно была стопроцентная, самая заправская осень. Эта октябрьская прозрачность эта околоноябрьская, ноющая осенняя холодрыга наконец добралась до Веры.
Девушка вздрогнула от холода и вдруг ощутила тепло объятий Аладара. Они не смотрели друг на друга. Их взгляды были прикованы к небосводу.
Вера не могла найти ни Большую Медведицу, ни Малую, ни что-то из того, что она помнила на небосводе своего прежнего мира. Она просто молчала и вглядывалась в вечернюю мглу, чтобы найти хоть что-то, обо что зацепиться покрепче и стоять ровно. Иначе колени, сдавшиеся от объятий Аладара, начинали предательски дрожать.
— Это Дракониды, — шепотом произнес Аладар, укутывая Веру в предусмотрительно захваченный плед.
Вера улыбнулась.
— Я, честно говоря, не знаток. Но помню, во сколько точно начинается звездопад, но по-моему, я уже видел одну падающую звезду.
Аладар повернул Веру к себе за плечи и вгляделся в ее глаза.
Вера чуть приподняла голову и, точно пьяная от тепла рук Аладара, от осеннего пряного воздуха, потянулась к губам молодого человека.
Ничего не происходило. Вера приоткрыла один глаз. Аладар озабоченно смотрел в сторону темных кустов и прищурился.
Девушка вздохнула, глубже укуталась в плед и тоже уставилась в сторону злополучного куста.
— Простите, Вера, мне показалась, что там кто-то был. Но…
Аладар было повернул голову в сторону Веры, но та уже погрузилась в переживания о районе живых домов и быстро заговорила:
— Аладар, если эти камни действительно ценные, то мы спасены… То есть вы спасены… То есть, все-таки мы. Вы понимаете о чем я?
Аладар кашлянул и смешливо посмотрел на Веру.
— Понимаю, конечно. Я сейчас же отправлюсь в Кристенстад. Дело в том, что у нашей семьи есть доверенный ювелир. Отличный, потрясающего ума и обаяния человек — Ахма фон Леммики. У него уютная ювелирная и антикварная лавка в самом очаровательном местечке Кристенстада. Она находится прямо в внутри каменного моста над озером. Вечерами она светится как сказочный фонарь, право слово, отражается в воде и… Я обязательно отвезу вас туда, вы должны это видеть!
Вера тепло улыбнулась Аладару и снова поежилась. Надо все-таки объявить временное перемирие гардеробной. С этими мыслями к Вере вернулось ноющее чувство — ей захотелось вернуться домой и хорошенько обдумать всё, что происходит.
Вера поспешно распрощалась с Аладаром, оставив того в недоумении и поспешила к себе. Аладар, немного постояв снаружи, вглядываясь в спину удаляющейся девушки, а затем нырнул в спасительное тепло дома.
В кустах снова зашуршало и в свете луны на секунду стали видны два темных силуэта.