Глава 39

Из кустового укрытия Вера выбиралась довольно долго. Веточки с крошечными шипами крепко схватились за платье и не желали отпускать лучшего друга всех кустов. 

— Надо завязывать с прятками в растительности, — сквозь зубы прошипела Вера, отдирая от себя очередную ветку. 

—  Мне кажется, что зря вы зарекаетесь, — донесся до нее знакомый до боли голос. — Есть что-то в вашей природе, что заставляет вас раз за разом кидаться в зеленые объятия. 

Аладар в сюртуке фисташкового цвета и темно-зеленых штанах стоял рядом с Верой и рассматривал ее со странным выражением на лице. 

Вера посмотрела на цветовое решение наряда Аладара и кивнула. 

— Да уж. Кидаться в зеленые объятия — это мое. 

Аладар невесело хмыкнул и посмотрел на ворота. 

— Давайте прогуляемся до кафе, — сказал он, — хочу развеяться. 

Мысль сходить в кафе оказалась неплоха. Рядом с каждым столиком стояли газовые фонари, дающие приятное рассеянное тепло. Горячее вино, щедро сдобренное незнакомыми Вере специями, грело изнутри. 

Вера с Аладаром сидели молча. Каждый из них думал о чем-то своем, но, как ни странно, неловкости не было. Так могли сидеть старые друзья или давние любовники, хорошо знающие друг друга. 

— Мне кажется, что вы все-таки озябли, — мягко сказал Аладар, накидывая на плечи Веры снятый с себя сюртук. 

Сюртук был невесомым, но очень теплым. Вера посмотрела на Аладара, оставшегося сидеть в одной рубашке, на его широкие плечи, на красивую посадку головы и внезапно ей сделалось очень горько. 

 — Аладар, — начала Вера, поддаваясь внезапному импульсу, — я хотела бы какой-то определенности. 

Аладар склонил голову к плечу и слегка улыбнулся. 

— Жизнь — это хаос, — сказал он, — определенности не будет нигде и не у кого. Уж поверьте, я знаю. 

Вера раздраженно звякнула ложечкой о тонкую стенку чашки. 

— Я о нас с вами, — заявила она, поднимая глаза на Аладара. — Жизнь — это, безусловно, хаос, но люди могут навести порядок хотя бы там, где они могут. В доме, в отношениях, в голове. 

— В отношениях? — Аладар с интересом поднял бровь. 

Вера откинулась в уютном плетеном кресле и посмотрела в по-осеннему прозрачную синеву неба. 

— Ехали-ехали и приехали, — со странным облегчением рассмеялась она. — То есть после того, как мы разговаривали, танцевали, в конце концов, целовались, вы до сих пор не считаете, что между нами что-то есть? 

Кадык на горле Аладара дернулся, как будто он проглотил какие-то пришедшие в голову слова. 

— Простите, Вера, сейчас неподходящее место и время для таких разговоров, — наконец выдавил из себя Аладар. — Позвольте мне разобраться со всем тем, что навалилось — и мы обязательно вернемся к этой теме. Позвольте я налью вам еще немного вина? 

Вера отрицательно помотала головой. 

— Подходящего времени никогда не будет, — с горечью сказала она. — А подходящее место — это то, где в данный момент находятся двое, которым нужно решить важный вопрос. 

Судя по всему, Аладару удалось взять себя в руки после того, как слова Веры выбили опору из-под его ног. Он окаменел лицом и посмотрел на Веру довольно холодно. 

— Вы верно заметили про двоих, которым нужно решить важный вопрос. Так вот: одному из этих двоих, а конкретно — мне, сейчас нужно решать совсем другие вопросы, а не обсуждать романтическую белиберду. 

Вере захотелось вскочить с места и убежать в какие-нибудь кусты, будь они неладны, чтобы там свернуться в клубочек и рыдать на холодной земле, оплакивая себя и свои глупые надежды. 

Вместо этого она заставила себя сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. 

— В этой ситуации радует одно, — сказала она. — Как минимум я могу озвучить собственные мысли и соображения, а вы уж как хотите, так и реагируйте. Можете уйти, например. Для меня это тоже будет высказыванием. 

Аладар поерзал в кресле, но остался сидеть. 

— Мне стало крайне дискомфортно общаться с вами, — еле сдерживая отчаяние, сказала Вера. — Вы то сокращаете дистанцию, всеми своими действиями демонстрируя, что я небезразлична вам, то отдаляетесь. Это реально сводит с ума. Вы то горячий, то холодный. Там, где я выросла, такое называют… 

Вера запнулась. 

— Неважно, как это называют, — после паузы продолжила она, — но самое главное, что я так больше не могу. Я не требую от вас жениться на мне, мы еще друг друга не так хорошо знаем, но я имею право знать, куда это все может привести. Готовы ли вы к отношениям? Рассматриваете ли вы меня в качестве партнера? Я не знаю, может у вас уже есть в столице невеста, которая ждет не дождется вашего возвращения. Про себя я могу сказать точно — еще какое-то время назад я готова была рискнуть и довериться вам. 

— А сейчас? — тихо спросил Аладар. 

— Все зависит только от вас, — твердо ответила Вера. 

Реакции Аладара Вере пришлось ждать несколько невыносимо долгих минут. 

— Мне очень жаль, Вера, — сказал Аладар, не смотря ей в глаза, — сейчас я не имею права давать вам никаких обещаний и заверений. Ситуация, в которой я оказался… 

— Ситуация-хренуация, — весело и грубо прервала Вера слова Аладара, поднимаясь из кресла. 

Внутри Веры все звенело. Кровь оглушающе громко стучала в ушах, но она постаралась сделать все, чтобы уйти с достоинством, ничем не выказывая чувства. 

Слезы потекли по Верином лицу, когда она открыла калитку сада. Всхлипывать она начала, когда подходила к двери. Оказавшись дома, она зарыдала в голос. 

Привалившись спиной к стене прихожей, Вера принялась медленно сползать на пол. Она и не заметила, как банкетка скользнула к ней так, чтобы Вере не пришлось оказаться на паркете. 

Вера не заметила и того, как домашний плющ потянулся к ней зелеными плетями, чтобы ласково стирать с лица слезы. 

Шелковые обои за спиной Веры превратились в тяжелую портьеру и нежно легли ей на плечи. 

Дом обнимал Веру так, как мог. Он успокаивающе гудел, ветром в трубах пел ей колыбельную. 

Из гостиной выбежал комод, за которым мерно вышагивал диван. 

Не помня себя, Вера при помощи комода перебралась с банкетки на диван, который отправился к уже горящему камину. 

Как комод выдержал открытый огонь совсем рядом с собой — неизвестно. Но он стоял, подрагивая всеми ящичками, пока Вера, уложив мокрую щеку на его крышку, оплакивала свои мечты о счастливом будущем с Аладаром. 

— Почему все так, комодик? — спросила Вера прерывающимся голосом. — Почему люди могут быть такими безжалостными? Я все делала для него, я так хотела ему помочь…

— Мне очень жаль, милая, — непривычно серьезно сказал комод, не задавая никаких уточняющих вопросов. — Я знаю, как тебе плохо. Поверь. Ты такая открытая, такая добрая, а вокруг тебя полно тех, кто просто пользуется этими качествами. Не со зла, конечно, но тем не менее. И я, и дом… Мы тоже...

Внутри комода что-то отчаянно заскрипело на такой высокой ноте, что это тоже было похоже на плач. 

— Мы полюбили тебя, Вера. И просим прощения за все, что не договорили и недосказали. 

То ли камина, то ли от горячечного желания дома помочь Вере, ей стало жарко. Жар этот высушил слезы на глазах у Веры. 

— Я тоже вас люблю, — прошептала Вера. — Каждую лестницу в этом доме, каждый черпак и ручку на твоих ящиках. Наверное, это и есть самое главное, что есть сейчас в моей жизни. 

Дом выдохнул всеми окнами. Все приметы упадка, который появились за дни ссоры с Верой, пропали бесследно. 

Ушла гниль на деревянных панелях стен. Все двери в доме встали ровно. Шторы раздувались упругими парусами. Плита на кухне довольно зашкворчала, а вода в трубах зашумела бодро и звонко. 

Вера слабо улыбнулась. У нее был дом, а у дома была она. Все остальное подождет.