Глава 49

Тому, что происходило тогда в квартале живых домов, будет придумано множество названий, причем, их автором будет в основном полковник Траут. Благодаря именно его военному романтизму будут рождены названия вроде “Острая схватка у куста шиповника четы Эстерхази”, “Посудный обстрел в кафе у Вернона”, “Засада у корней вяза фон Пальфи” и т.д. 

Названия эти хороши, но все-таки Вера была благодарна тому, что все эти истории она слышала не в пересказе. 

Когда она все-таки уговорила Аладара на короткое время разбежаться по своим имениям, чтобы убедиться в их сохранности, по дороге домой Вера увидела то, что потом долгие годы будет хранить в сокровищнице памяти. 

Она видела, как все семейство Эвы выстроилось перед крыльцом. Эва размахивала руками, забыв о великосветской утонченности, и старые вязы в ее саду, откликаясь на взмахи, вытаскивали из земли огромные толстые корни. Корни крошили на части стоящий у забора каретомобиль, а мужчины в серых костюмах бежали прочь так быстро, как могли. 

Вера видела, как с крыши четы Эстерхази слетала черепица, яростно бомбардируя мужчин в костюмах, пытающихся затащить в сад машинку-насос. 

Ани при этом торжествующе орала, поддерживая артиллерийские действия дома, уговаривая при этом свой любимый шиповник держать злоумышленников крепче, чтобы она тоже могла наподдать им под зад. 

Траут с его домом действовали как два самых лучших напарника или влюбленных. 

Пока дом отпихивал от себя серокостюмных водопроводными трубами, Траут из окна второго этажа скидывал на противника нелюбимую домом квадратную мебель. 

— Так их, малышка! — кричал полковник, — ты у меня лучшая! 

От каждой похвалы дом словно наполнялся новыми силами. 

То, что дома больше не были отравлены статуэткой, наполненной болью умершего дома, Вера ощущала так, словно сама пришла в себя после долгой болезни. 

Перед воротами своего дома ее ждал комод, сменивший салфетку на чугунную крышку от кухонной плиты. 

— Ты в порядке! — закричали Вера с комодом одновременно. 

Вера присела на корточки, прижалась к боку комода щекой и застыла так на несколько секунд. 

— До нас пока никто не дошел, — сказал комод. — Но если бы дошли, мало бы им не показалось. И вообще я готовился идти тебя выручать. Какая конспирация, если ты в беде. 

— Я ни на секунду не сомневаюсь, — дрогнувшим голосом сказала Вера сквозь, — что ты обязательно спас бы и дом, и меня. У тебя очень сильные и ловкие ножки. 

— Мне намного лучше, — помолчав, сказал комод. — Это значит, что “сердце” домов уже не отравлено?

— В конце концов мы смогли выкопать отраву, все верно, но подробности потом. Нам нужно убедиться в том, что у остальных все в порядке! 

Бэзила Вера с комодом нашли, когда он остервенело прыгал на останках машины, вытягивающей силы из домов. 

— Что тут было! — сказал он, вытирая пот с лица. — Видели бы вы, как они драпали от меня! Но что с фон Крахом? Вера, ты знаешь, где он? 

— Наверное, он у себя дома. Только что ему теперь делать, если его план провалился и все его приспешники разбежались? — Вера пожала плечами. 

— Что я понял за свою человеческую жизнь, так это то, что не стоит недооценивать того, кто хочет добиться своего во что бы то ни стало. Обычно такие люди просто так не сдаются, — печально сказал Бэзил. 

Кто-то коснулся плеча Веры. Развернувшись, она увидела запыхавшегося Аладара. Глаза его сияли, волосы растрепались, а на лице его была улыбка, способная осветить пару кварталов. 

— Вера, как мой дом бился, ты бы видела! Я безумно им горжусь. Представляешь, он превратил землю перед воротами в зыбучие пески и каретомобиль в них засосало! 

— Твой дом очень любит тебя, Аладар, — улыбнулась в ответ Вера. — Надеюсь, это взаимно. 

Аладар посмотрел на нее со странным выражением лица. 

— Это взаимно, Вера, — мягко сказал Аладар. —  Я всегда был немного глух к собственным эмоциям, но наконец-то я осознал, кого по-настоящему люблю. И больше я не собираюсь трусливо сбегать от тех, кто вызывает во мне сильные чувства… 

Он потянулся к руке Веры, и та легко сжала его ладонь. 

— Между прочим, — сказал Бэзил, — не вы одни тут осознаете свои чувства и хотите быть вместе с предметом обожания. Аранка! Я хочу удостовериться, что с ней тоже все в порядке! А потом мы пойдем к фон Краху. 

С Аранкой, как и со всем семейством фон Пальфи, все было прекрасно. 

Первым делом Вера кинулась на шею Эвы. 

— Как же так, — сказала Вера, уткнувшись в пышные волосы своей старшей подруги, — вы же уехали. Вы все уехали, улица была полностью пустая. 

— Мне очень жаль, Вера, — тихо сказала Эва. — Судя по всему, плачевное состояние домов сказалось и на нас. Я до сих пор не могу поверить, что мы бросили дома в одночасье. И тебя мы тоже бросили. Не знаю, сможешь ли ты меня простить. 

— Конечно, я прощаю тебя, — с улыбкой ответила Вера. — Конечно, теперь тебе придется подарить мне все свои украшения, чтобы искупить вину, но это же сущая мелочь! 

Эва, приняв слова Веры за чистую монету, принялась стаскивать с себя кольца, но Вера со смехом остановила ее. 

— Обойдемся парой чаепитий у тебя дома, — сказала Вера. — Так каким образом вы все оказались у себя дома? 

— Мы все остановились в отеле неподалеку. Нужно было отдышаться и подумать, что делать дальше. Ты бы видела хозяина, как он ликовал, что к нему приехало столько людей! Мы заняли все свободные номера. Когда мы спустились на ужин, в ресторане сидел целый отряд в серых костюмах. Они уже успели выпить и громко говорили о том, что утром они будут в нашем квартале. Еще они говорили о том, что везут какие-то устройства для добычи энергии из наших домов. Они упоминали своего нанимателя, некоего щедрого фон Краха, и его умный план по избавлению квартала от жителей. 

— Классика, — сказала Вера. — Вечно тупые исполнители болтают и все портят. 

— Вот мы и рванули обратно, — кивнула Эва. — Спасать свои дома. Они оказались ни в чем не виноваты, а мы бросили их, не попытавшись разобраться. Боже, мне так стыдно. 

Эва закрыла лицо руками. 

Вера погладила ее по плечу. 

— Всегда можно попросить у дома прощения. А теперь нам все-таки нужно разобраться с главным злодеем всей этой истории — с фон Крахом. 

К дому фон Краха шел настоящий соседский отряд. Возглавлял отряд полковник Траут, а рядом с ним горделиво шагал комод. Когда Вера представила соседям своего друга, те поначалу были ошарашены, но обаяние комода быстро заставило их принять новую реальность. Реальность, в которой их дома оказались способны не только готовить еду на кухне, менять обои и менять размеры, но и рождать разумные комоды. 

Даже когда к шествию присоединилась Амалия, соседи только растерянно моргнули. 

— Фон Крах, сдавайся! — закричал Траут, всматриваясь в окна дома. — Ты окружен! Вера нам все рассказала! 

Ответом было полное молчание. 

Почему-то все, включая Траута, уставились на Веру. 

— Дайте мне подумать, — медленно начала Вера, но подумать ей не дали. 

Окно второго этажа распахнулось, и из него свесился огромный белый сверток, похожий на кокон гигантской бабочки. 

Из кокона торчала знакомая голова. 

— Невероятно! — сказала Вера. — Дом фон Краха сам все решил за нас. 

Все потрясенно молчали. И только комод начал тихонько хихикать. К нему сначала присоединилась Вера, потом Бэзил с Аладаром, а потом, наконец, и все остальные. 

— Дом его в белую штору замотал, — утирая слезы смеха, сказал Траут, — и вывесил в окно, как символ капитуляции! 

 — Спасибо, дом! — крикнула Вера. — Спасибо, что не стал терпеть самого худшего хозяина в мире! 

Остаток дня пролетел незаметно. 

Траут связался с бывшими сослуживцами, и они обеспечили переезд фон Краха из живого дома в заурядную тюрьму. 

Аладар с Верой нашли в саду открытый ящик, в котором была статуя сидящей красивой женщины и долго спорили, что с ней делать. Аладар предлагал разбить ее на мелкие осколки, а Вере почему-то не хотелось этого делать. 

Она чувствовала в статуе спрятанную силу домов, погибших на другом континенте, и ей не хотелось, чтобы она пропала зазря. 

Спор их прекратила Амалия. Она привела с собой целую стаю фиолетовых мартышек, которые вцепились в статую и поволокли ее домой. 

— Я разберусь с этой статуей, — сказала Амалия неожиданно здраво. — Мне стало гораздо лучше. Думаю, что когда фон Крах на другом конце света стал выкачивать силы из местных домов, они из последних сил пытались дотянуться до того, кто мог их услышать. И так получилось, что только я и приняла их сигнал. Ну, и немного двинулась умом. Теперь, когда я чувствую их в этой статуе, я успокоилась. Возможно, я смогу даже их как-то воскресить. Нужно будет только подумать, как. 

Амалия ушла вслед за своими мартышками, бормоча что-то про перенаправление энергии, про оживление кукольного домика, который может вырасти в настоящий дом, но Вера ее уже не слушала. 

Она с Аладаром смотрели друг на друга, а рядом сопел комод. 

— Аладар, ты идиот! — не выдержав, рявкнул комод. — Прости, Вера, ты бы это не сказала, а я просто обязан! 

— Ты тоже хорош, — буркнула Вера комоду. — Но ты, Аладар, действительно, идиот. Ты уехал, не сказав и слова, а потом вернулся, как ни в чем не бывало, как будто я должна была тебя ждать и верить в лучшее. Между прочим, на свете есть и другие мужчины. 

—  Например, фон Крах, — невозмутимо сказал Аладар. — Обаятельный любитель статуй. 

Вера прыснула, но быстро вернула себе серьезный вид. 

— Я сделаю все, чтобы вернуть твое доверие, Вера, — сказал Аладар. — Благо, времени у меня теперь предостаточно. Я объявил всем друзьям, что переезжаю в семейное гнездо, потому что здесь свежий воздух, лучший на свете дом и… 

— И..? — уточнила Вера. 

— И ты. 

— И я! — заорал комод и запрыгал так, что даже мартышки Амалии позавидовали бы этим прыжкам.