Глава 11. Тихое семейное счастье

— Лили, — сказала я властным тоном, — нужно отправить весточку в школу Тимоти, чтобы предупредить их, где он находится.

— Да, миледи, — присела она в книксене и умильно улыбнулась мальчику: — Мистер Тимоти, я очень рада вас видеть! Надеюсь, путь не был очень утомительным?

— Нет, мисс Брайтон, — ответил он, и я тут же поняла: путь был не просто утомительным, а кошмарным, только мальчишка никогда в жизни в этом не признается.

— Пойдёмте, Тимоти, я распоряжусь насчёт ванны и обеда. Ох нет, уже время ужина скоро.

Лили встряла напоследок:

— Хэтти может отнести в детскую чай и ростбиф с пудингом.

— Я с удовольствием выпью чаю и съем пудинг, и что там ещё есть… Какие-нибудь пирожные? Пусть подаст всё в столовой. Заодно и поговорим, не так ли, Тимоти?

Мальчик посмотрел на меня, как на странное привидение, встреченное не в замке, а на улице. Что я опять такое сказала?

Впрочем, пофиг. Если тут не принято обедать с собственным ребёнком в столовой — мне никто не указ. Я эксцентричная графиня Берти, недавно потерявшая мужа. Мне можно чудить.

В холле показалась горничная, и я махнула ей рукой:

— Лизбет, нужно приготовить ванну для Тимоти.

— Мистер Тимоти, какая радость, что вы приехали на каникулы! — отозвалась девушка с поклоном. — Тотчас же бегу греть воду, а Энни приготовит вам чистую одежду!

Тимоти посмотрел на меня, хмурясь, и спросил тихо:

— Матушка, вы действительно не станете меня ругать?

— Нет, — ответила я. — Я понимаю, что вам хотелось увидеть отца в последний раз. Ведь это ваш отец…

— Да, я хотел убедиться в том, что он мёртв, — жёстко сказал мальчик. И мне стало не по себе.

А что я, собственно, знаю о графе Берти? Каким он был? Быть может, домашним тираном? Быть может, он жестоко обращался с женой и сыном? И расспросить некого под угрозой всё того же безумия и местной психушки. Что ж, надо попытаться выведать правду у мальчика, например, за чаем.

— Пойдёмте лучше посмотрим, всё ли необходимое есть в вашей комнате, — неловко сказала я сыну. Тимоти кивнул:

— Спасибо, матушка, вы очень добры.

Он сделал движение ко мне, взял мою руку и поцеловал кисть.

Нет, я могу многое вынести. Я могу жить в чужой шкуре и притворяться графиней, хотя выросла в детдоме и никогда не имела ничего дороже Клауса. Я могу делать вид, что грозная и крикливая тётка. Но я не могу смириться с тем, что десятилетний пацанчик целует мне руку.

Но вытерпела.

Спросила с вымученной улыбкой:

— Ваша комната тоже на втором этаже?

— На третьем, матушка, вы забыли.

Мы уже поднимались по лестнице, как меня пронзило чувство несправедливости. На третьем этаже комнаты прислуги! И детская? Сына графа приравняли к слугам? Как так? Разве это нормально?

— Тимоти, теперь вы большой мальчик, по крайней мере, мне так показалось. Думаю, стоит переселить вас на второй этаж, как вы считаете?

Он застыл на галерее. Рука, лежавшая на балюстраде, задрожала. Тимоти повернулся ко мне, и на его лице — красивом, породистом, с большими выпуклыми глазами — я увидела недоверие и непонимание. Но мне было уже немного пофиг. Решила — значит, так и будет.

— Матушка, мне приятно, что вы считаете меня достойным занимать комнату на втором этаже, — ответил мальчик ровно. Я бросила взгляд на его ладонь — она успокоилась. Тимоти взял себя в руки. А я сказала ему мягко:

— Не думайте, что я сошла с ума. Я в полном уме и в здравом рассудке. Только хочу поменять многое в нашей жизни.

— Потому что отец… почил?

— Не только.

Я жестом пригласила Тимоти подниматься на третий этаж. Мальчик может занять комнату графа. Там должна быть большая спальня, как и моя, но лучше, ибо графу полагалось всё лучшее в этом доме. Теперь лучшее снова будет у графа…

Поднявшись по скрипучей лестнице, мы прошли в дальний конец коридора, и Тимоти открыл дверь в детскую. Это оказалась большая и довольно светлая комната, в которой стояли маленькая кровать без балдахина и диванчик, а ещё туалетный столик и сундук. Камина не было. Как же тут топили? Неужели ребёнок спал в холодной комнате? Нет, ну я никогда не пойму эту женщину, которая могла оставить своего сына в таких условиях…

Я прошлась до окна, выглянула в него. Вид красивый, но всё остальное такое безрадостное. Тимоти остался стоять у двери, и я спросила, обернувшись:

— Вы хотите остаться здесь или переехать в комнату отца?

— Не думал, что это возможно, — пробормотал он. — Я могу переехать в его спальню?

— Разумеется! Вы же теперь граф Берти, — фыркнула я. — Кстати, я хотела бы перейти c тобой на ты. Не против?

— Не знаю, матушка, уместно ли…

— Уместно! Даже если на людях потребуется соблюдать правила этикета, между нами можно общаться по-простому.

Не знаю, как раньше общались с этим ребёнком, но от моих слов он даже покраснел от удовольствия и звонко спросил:

— Матушка, могу ли я обнять вас?

А я размякла сразу же, в один момент, и ответила с улыбкой:

— Ну конечно же!

Мальчик подбежал и прижался ко мне всем телом, всё ещё не веря. Я ощутила это по некой скованности, обняла от всей души, чмокнула в вихрастую макушку, от которой несло дорожной пылью и лошадиными хвостами, а потом воскликнула:

— Боже, где Лизбет с водой? Тебе надо срочно принять большую горячую ванну с тонной мыла!

— С тонной! — рассмеялся он так громко, что я поняла: он пытается скрыть неловкость. Тимоти настолько не привык к материнской ласке, что даже сейчас не мог пересилить себя.

— С тонной, — подтвердила я с усмешкой.

— У нас нет тонны мыла, что вы!

— Ну, у нас наверняка нашёлся бы артефакт для замены мыла.

— У отца в коллекции было несколько очистотелов, — деловито сказал Тимоти. — Но он никогда не хотел подарить мне хотя бы один.

— А теперь и не подарит, — тихо ответила я. — Всю коллекцию украли.

— Кто сделал такое?! — воскликнул Тимоти с гневом.

Я вздохнула. Как ему рассказать, если я сама не знаю? Поэтому просто усмехнулась:

— Знала бы, уже давно наказала бы.

Тут как по заказу, чтобы избавить меня от лишних вопросов, вошла Лизбет, таща явно тяжёлую кастрюлю с водой. Наверное, это была самая большая кастрюля в этом поместье, а то и во всей Англикерии! Девушка смутилась, увидев меня, и пробормотала:

— Миледи, не ожидала вас увидеть в детской.

— Ничего страшного, готовьте ванну.

Ванной оказалось маленькое корыто, которое стояло за ширмой. Такое себе добротное корытце, в котором можно и капусту нашинковать, и младенца искупать. Но для десятилетнего мальчика оно показалось мне слишком маленьким. Ох, а что, если и у меня такая же «ванна»? Вообще мрак какой-то… Вовремя я подоспела со своими нововведениями!

Пока Лизбет укладывала на дно ванночки простыню, пока добавляла воды и готовила мыло, я заглянула в сундук. Там были сложены вещи Тимоти. Они показались мне немного не по размеру, что и подтвердилось чуть позже. Белоснежные сорочки с простенькими кружевами, рубашки покороче, несколько панталон и камзольчиков, бесчисленное количество носовых платков…

— Миледи, вы желаете присутствовать при купании мистера Тимоти? — спросила Лизбет, и я разогнулась, глянув на мальчика настороженно. Уместно ли это? Даже не представляю! Но сынуля выручил меня, сказал строго служанке:

— Иди, Лизбет, я сам.

— Как сам, мистер Тимоти? — растерялась девушка. А я облегчённо вздохнула и велела ей:

— Идите, Лизбет. Сказано сам, значит, сам.

Тимоти улыбнулся мне благодарно и зашёл за ширму. Я очень сильно понадеялась, что он не забудет вымыть шею и уши, но уточнять этот момент не стала. Мы со служанкой вышли в коридор, и я спросила:

— А есть ещё какая-то одежда у моего сына? Потому что он, похоже, немного вырос из этой.

— Нет, миледи, это всё, что есть.

— Значит, сегодня… ой нет, завтра поедем в магазин, — решила я.

Девушка оглянулась, убедившись, что в коридоре мы одни, и присела передо мной, склонив голову:

— Миледи, я вам безмерно благодарна за пятьдесят фунтов, которые передала мне мисс Брайтон. Могу ли я просить вас дать мне завтра свободный день после выдачи жалования, чтобы я смогла поехать к матушке?

— Конечно, разумеется, вы можете взять свободный день.

— Это я к тому, миледи, — смущаясь, добавила Лизбет, — что нас теперь всего две горничные…

— Ах да, Берта же…

— Возможно, мне стоило обратиться с этим вопросом к миссис Хопкинс… — запинаясь, сказала девушка и даже покраснела от собственной смелости. — Но ведь вы теперь сами интересуетесь работой в доме… Я подумала…

— Говорите, Лизбет, смелее!

— Надо бы, наверное, взять ещё одну горничную из Уирча, а ещё хорошо бы назначить старшую горничную.

— Вы правы.

Я задумалась. Кто раньше занимался этими вопросами? Экономка? Но ей столько лет, она даже ходить нормально не может, не то что следить за горничными. Дворецкий? Вроде бы что-то из пособия для юной леди в голове осталось. Он в ответе за слуг мужского пола. А над женским полом начальствует именно экономка. Нет, я же не стану напрягать бедную больную пожилую даму! Сама решу.

— Хорошо, Лизбет, два года вы работаете в Уирчистер-холле, я не ошиблась?

— Так точно, миледи.

— Вот вас я и назначу старшей горничной. Справитесь?

— Миледи!

Она вспыхнула — то ли от удовольствия, то ли от обиды — и заверила меня:

— Я справлюсь, миледи, вот увидите!

— Ну и отлично, — улыбнулась я. — Подыщите ещё одну горничную, только бога ради взрослую!

— Будет исполнено, миледи, сегодня же!

Она присела в книксене и убежала вниз по лестнице. Я последовала за ней, размышляя, что ещё мне нужно сделать сегодня. А кто-то вякал, что богатые дамы в эту эпоху нифига не делали, только вышивали да в окошко смотрели. Ага, два раза! Пожили бы сами тут — ни минуты покоя вообще!

Так, туалет будет. Воду проведём. Паронагреватель… Ну, как там называется шайтан-машина этого изобретателя, тоже будет, как только Нокс свяжется с ним. Что ещё? Тимоти… Одежду мы ему купим, это не проблема. Надо расспросить его о школе. Щенка добыть — я же обещала!

Что-то ещё… Я точно забыла что-то. Надо записывать уже начать, а то голова кругом. Приюту деньги отдала… А, вспомнила! Книга доходов и расходов! Пока у меня нет компетентного бухгалтера, нужно самой посмотреть.

А если у меня есть компетентный бухгалтер, просто я об этом ничего не знаю?

— Лили! — возопила с внезапным озарением. — Лили-и!

— Я здесь, миледи! — заполошно воскликнула мисс Брайтон, выбежав из гостиной в холл. — Чем могу быть вам полезна?

— Лили, кто управляет доходами и расходами графа Берти?

— Эметт Браун, ваш поверенный из Уирча, миледи. Вы желаете связаться с ним? Послать за ним?

— Да, я желаю поговорить с ним как можно скорее.

— Как вам будет угодно, миледи, — склонила голову Лили, потом заметила: — Пятичасовой чай накрыт в малой столовой, мы ожидаем кого-нибудь?

— Нет, я собиралась поесть в компании Тимоти. Вы к нам присоединитесь?

Не то чтобы я очень хотела видеть Лили во время разговора с сыном, но не пригласить было бы невежливо. Походу, Лили сама уже поняла и ответила:

— С вашего позволения я займусь неотложными делами по починке ваших чулок, миледи.

— Превосходно, — сказала я, слегка озадаченная. Зачем нужно зашивать чулки, если я неприлично богата? Можно ведь просто купить новые… Но перечить Лили не стала. Чулки так чулки, главное, чтобы не путалась под ногами. Что-то я ещё хотела… Ах да. — И будьте добры, распорядитесь подготовить комнату покойного господина графа, там будет отныне жить Тимоти.

— Простите? — растерялась Лили. — Но… Ведь… Детская… И это покои графа…

— Теперь граф Берти — это Тимоти. Он займёт комнату, которая ему полагается. Лили, вы хотите ещё обсудить мои решения?

— Нет, миледи, — она изобразила уже даже не книксен, а реверанс, попятилась к лестнице и как-то очень быстро исчезла из виду.

А мой свинячий визг очень даже неплох! Все сразу бросаются исполнять мои указания… Но пользоваться этим надо дозированно, не слишком часто. И не с Клаусом. И ребёнка не пугать.

Я глубоко вздохнула, довольная собой, и прошествовала в малую столовую. Очень кушать хочется.

Хэтти постаралась на славу. Накрытое ею в малой столовой пиршество с лёгкостью можно было назвать полноценным ужином, хотя за окном ещё даже не стемнело. Чайник из фарфорового сервиза, разрисованного очень красивыми незабудками, пускал носиком тоненький вьющийся в воздухе пар, и в столовой отчётливо пахло бергамотом. На столе стояли тарелки, прикрытые клошами, и просто тарелочки с выпечкой. Нарезанные ломтиками пироги обнажали начинку — тут джем, а тут крутое яйцо и какое-то, вероятно, птичье, мясо.

Пятичасовой чай был сервирован на двоих. Места — друг напротив друга. Но на подносе стояли ещё чистые чашки с блюдцами — на случай, если кто ещё заглянет на огонёк. Я села на свой стул, Клаус, конечно же, пристроился у моих ног, преданно заглядывая в глаза. Он смирился с тем, что его обожаемая хозяйка выглядит немного странно, но что поделать, чего в жизни не бывает… Да и я, если честно, уже немного смирилась.

Немного!

Оставлять всё, как есть, глупо. Здесь весело и интересно, если не считать кражи драгоценностей и артефактов, а также убийства моего мужа, но дома всё равно лучше. Дома нет Нокса, который смотрит на меня явно заинтересованными глазами, дома нет Тимоти, с которым я не знаю, что делать… Зато дома есть моя квартира, моя любимая работа, мои книги и мой город, где я прожила всю жизнь.

В ожидании Тимоти я пощипывала край ближайшего ко мне пирога и вяло думала обо всём этом. В голове всплывали всё новые мысли, цепляясь друг за друга хвостиками, как обезьянки, и вытаскивая на свет других подружек. Новая горничная… Жалование слугам… Кто открыл сейф… Каков принцип действия очистотела… Почему в доме нет других артефактов… Зачем графиня отравила графа…

Мортимер Бейгли, эсквайр!

Твою мать… Она прикончила мужа, чтобы развлекаться с любовником?!

Так. Стоять. Спокойно. Не стоит делать поспешных выводов. Надо всё это хорошенько обдумать. Если всё обстоит так, как я предположила, этот самый Бейгли должен быть посвящён в аферу с обменом телами. Ведь его любимая должна быть с ним в образе Тоси Семёновой! А значит, если завтра я решу нагрянуть к этому эсквайру с визитом, он будет удивлён и как-нибудь себя выдаст. И скорее всего мне удастся выведать у него детали, а также имя мага, который притянул нас с Клаусом в этот мир и провернул обмен…

Надо подумать… Хорошо подумать.

— Миледи, мистер Тимоти уже спускается, — голос Энни заставил меня вынырнуть из глубин своих мыслей, и я ляпнула вопросом:

— Энни, вы знаете Мортимера Бейгли?

— Конечно, миледи, это джентльмен, проживающий в своём поместье в восьми милях от Уирчистер-холла.

— Не могу вспомнить, он бывал у нас с визитом?

— Да, миледи, не далее как в прошлом месяце.

— Ага, хорошо, — пробормотала я, хотя ничего хорошего в этом не видела. Надо же, любовник приезжает в дом мужа! А бесстыжая графиня… Ай всё. Поеду к нему, к этому наглецу, и выведаю подробности их сговора…

— Матушка, мне очень приятно, что вы пригласили меня в столовую на чаепитие.

Тонкий, звенящий голосок Тимоти умилил и заставил улыбнуться. Я махнула рукой:

— Энни, можете идти. Садись, Тимоти.

Мальчик устроился на стуле напротив и плотоядно оглядел стол. Привычным жестом развернул салфетку и аккуратно заправил её за шейный галстук. Оглянулся:

— Разве вам не прислуживают за чаем?

— Нет, я решила, что мы будем только вдвоём. Хотела с тобой поговорить.

Тимоти робким движением положил себе на тарелку ломтик пирога с джемом и взглянул на меня с любопытством и настороженностью:

— О чём, матушка?

— Обо всём. Бери ещё кусок, не стесняйся.

Я встала, налила ему и себе заварки из чайника, долила кипятком и открыла один из клошей. Под ним оказался ещё горячий закрытый пирог с тремя вырезанными из теста листиками. Я хотела спросить, что там может быть за начинка, но вовремя вспомнила, что хозяйка дома должна всё знать без вопросов, поэтому просто взяла одну из долек лопаточкой и положила себе на тарелку.

— Итак, Тимоти, расскажи мне, тебе нравится в школе?

— Мне нравится учиться, матушка, — ответил мальчик. — История и география — мои любимые предметы! А вот математика скучна, лишь геометрия не заставляет меня засыпать.

— Гуманитарий, значит, — усмехнулась я, размешивая в чае сахар. — И наверняка фантазёр, не так ли?

Тимоти внезапно покраснел до самых корней ещё влажных кудрявых волос. Смущённо проглотил кусок пирога, который только что откусил, и сказал тихо:

— Вам доложили, да?

— Что именно?

— Ну, что я вместо домашних заданий по математике писал рассказ о приключениях юного детектива…

— Нет, — сказала я строго, хотя мне очень хотелось рассмеяться. Я тоже так делала вместо скучной физики, только прямо на уроках! — Но мне бы хотелось почитать. Дашь?

Теперь уже мальчик побелел, выпрямился и задрал подбородок каким-то очень знакомым жестом. Голос дрожал, когда Тимоти сказал строго:

— Простите меня, матушка, но нет, я не могу вам дать почитать мои рассказы.

Я удивилась. Вроде бы у нас уже сложились некоторые доверительные отношения, и вдруг такой решительный отказ! Да что там, он боится отказать и всё же говорит «нет»!

— А почему? — поинтересовалась, отламывая вилкой кусочек пирога с мясом. — Ты боишься, что я тебя накажу? Не стоит. Конечно, урокам нужно уделять больше времени, но мне просто хотелось бы оценить стиль.

— Тем более, матушка.

Подняв брови, я взглянула ему в глаза. Тимоти выдержал мой взгляд. Какой стойкий мальчик!

Это достойно уважения. Но всё же…

— Тимоти, я понимаю, что каждый автор стесняется своих творений, но я клянусь, что не буду оценивать стиль и грамматику! Честное слово. Я только хочу почитать, о чём ты писал.

Он наклонил голову с упрямым видом, потом сказал почти через силу:

— Всё же, с вашего позволения, нет. Я хочу сначала дописать. Просто потому, что неоконченное не обладает такой же силой при чтении.

— Хорошо, — с неохотой отозвалась я. — Но я обязательно хочу почитать, договорились?

После короткой заминки Тимоти переменил тему разговора:

— Матушка, я могу дать собаке кусок пирога?

— А?

Я глянула вниз. Клауса у моих ног не было. Я подняла скатерть и заглянула под стол. Лабрадор сидел возле Тимоти, положив голову ему на колено, и косил глазом виновато.

— Клаус! — воскликнула я. — Что это за вымогательство?!

Пёс завозил хвостом по ковру, не убирая голову с колена Тимоти, и я только вздохнула. Ну вот, моя собака уже не моя собака… Надо срочно купить мальчику щенка, чтобы Клаус воспитал его, чтобы у меня не крали моего лабрадорчика!

— Матушка?

— Собаке вредно мучное, — заявила я авторитетным голосом. — Возьми себе вот этот мясной пирог и можешь дать Клаусу немного мяса.

— Спасибо, — ответил Тимоти на автомате, а потом спохватился: — А остальное должен съесть я?

— Так точно, — рассмеялась я.

Да, завтра же найду этому ребёнку щенка…

А потом…

Потом я буду думать, как мне жить в этом мире.

Потому что жить дома — пресно и скучно по сравнению с этой движухой и с этими странными, но очень искренними отношениями между людьми.