Глава 10. Новые открытия

Когда мы встали из-за стола, я направилась в кабинет. Лили собиралась было последовать за мной, но я решительно сказала:

— Нет, я поговорю с дворецким наедине. А вы, Лили, будьте добры, узнайте, где и как будет проходить погребение моего супруга, подготовьте всё к этому и… И выдайте Лизбет пятьдесят фунтов, я ей обещала.

— Пятьдесят фунтов? — поразилась камеристка. — Для чего же, миледи, это годовое жалование служанки!

— Прекратите уже обсуждать мои решения! — сердито ответила я. — Выдайте, и всё. Да, и после найдите мне хорошую хлопчатобумажную ткань, сегодня я займусь шитьём.

У Лили на лице появилось уже знакомое мне выражение: она ничегошеньки не поняла, но предпочла не злить миледи. Девушка присела в книксене и удалилась. По её спине ясно было видно, что она обижена. Ладно, на обиженных воду возят, а Лили не такая. Пообижается и перестанет!

В кабинете я села за секретер и взяла бумагу. Обмакнула перо в чернила и задумалась.

Провести водопровод в одиноко стоящее поместье — это затратно. Работы займут время. На территории появятся рабочие, которые будут копать и укладывать трубы. В доме тоже будет всё вверх дном. Но Нокс с этим справится, я верю в него.

Лёгкое покашливание от двери заставило меня обернуться. Нокс стоял на входе в кабинет с серьёзной миной, но глаза его смеялись. Я тоже улыбнулась, правда, немного рассеянно. Принял мои слова всерьёз, это так мило! Не подкрадывается больше на своих кошачьих лапах.

— Подойдите, мистер Нокс, — пригласила я его. Дворецкий приблизился:

— Что будет угодно миледи?

— Во-первых, миледи будет угодно, чтобы вы нашли толковых рабочих, которые смогут провести воду в Уирчистер-холл, — сказала я королевским тоном. Повелеваю! Нокс поднял брови:

— Воду, миледи?

— Да, воду. Холодную, — уточнила зачем-то. Дворецкий оглянулся на дверь и фыркнул:

— Тёплую воду провести при всём желании не удастся!

— Ах-ах, — я оценила шутку. — Почему бы и нет? Если подключить генератор…

— Простите?

Так, леди Маргарет Берти. Эпик фейл! Тут нет электричества? Нет телеграфа? Никто не изобрёл лампочку и телефон? Великолепно…

— Машину, которая работает на электричестве, — пояснила я с трепетом. Если Нокс сейчас высмеет меня и скажет, что я сошла с ума, то всё. Конец всему. Как бы ни был лоялен ко мне дворецкий, сумасшедшую графиню поместят в дурку…

— Мне кажется, но я могу и ошибаться, что изобретатель подобной фантазии, то есть, электрической машины, был высмеян в столичных газетах.

— Что вы говорите, — пробормотала я. — Дикари, настоящие дикари!

— Его опыт в Ландренском Королевском научном сообществе был не слишком удачным, хотя и провальным его назвать нельзя, — деликатно добавил Нокс.

Я вздохнула. Мысль о горячей воде была очень заманчивой. Очень хочется немного удобства в этом мире. Вот только нет умов, которые могли бы придумать…

Стоп!

А если…

Ведь я прогрессивный человек, хоть и женщина! Я могу попробовать спонсировать этого неудачного изобретателя и подсказать ему, что знаю. Конечно, я не физик, а скорее лирик, но кое-какие знания из школы вынесла.

— Нокс, вы можете связаться с этим человеком и попросить его придумать машину, которая нагревала бы воду в доме?

Дворецкий посмотрел на меня широко раскрытыми глазами. Думаю, мысль о моём сумасшествии промелькнула в его мозгу, но он сейчас старательно запихивал её куда-нибудь в дальний угол. После нескольких секунд раздумий Нокс осторожно спросил:

— Вы желаете поджечь поместье? Это можно сделать и без посторонней помощи.

Я оценила шутку юмора, но не поддержала. Сказала твёрдо:

— Я желаю самолично оценить потенциал изобретённой им машины. Свяжитесь, пожалуйста, с этим человеком и скажите, что я готова поддержать материально его исследования.

К чести Нокса, он не стал изображать глубокое изумление, как Лили, а только склонил голову и ответил:

— Как вам будет угодно, миледи.

А мог бы побороться, ха-ха, я уже настроилась. Но нет. Ладно, перейдём к следующему насущному вопросу.

— Во-вторых, Лили сказала мне, что завтра день выдачи жалования прислуге.

— Точно так, миледи.

— Полагаю, раньше этим занимался Фалкинс, так что зарплатный список должен быть у него.

— Я немедленно отправлюсь искать его в бумагах, миледи.

— Нет, сначала письмо изобретателю!

— Как скажете.

— И ещё одна просьба.

Я посмотрела на дворецкого с улыбкой. Он склонил голову к плечу, и в его глазах появилось странное выражение. Как будто спрашивал себя: «Что ещё выкинет эта баба?» Я не стала обманывать его ожидания и сказала:

— Задержите Лили в доме, мне хочется побыть немного одной. Я возьму Клауса и прогуляюсь по поместью, заодно и осмотрю его.

Чёрт! Осмотрю своё собственное поместье, которое должна знать уже давно! Поспешно добавила:

— Я имела в виду, где лучше будет проложить трубы для водопровода.

Нокс спрятал взгляд и поклонился. Боже, лучше мне никогда не узнать, что думает обо мне этот мужчина! Хотя, говорят, мужики любят эксцентричных особ… С ними весело.

Через несколько минут мы с Клаусом уже шагали по травке отлично подстриженного газона. Нокс выполнил мою последнюю просьбу, и от Лили мне удалось ускользнуть. Я накинула пальто, но перчатки надевать не стала — не в город иду, а гуляю. Шляпкой тоже не заморачивалась — не нужна мне такая красота, с которой надо ходить будто с ведром воды на голове.

Клаус радостно шнырял по кустам, обрамлявшим лужайку, а я вертела головой направо и налево, любуясь чисто английский пейзажем, который открывался с заднего двора поместья. Хорошо, что ветер дул не со стороны туалета! Хорошо, что у меня отличное зрение! Хорошо, что сапожки удобные!

Я свернула с лужайки на песчаную дорожку и попала в парк. Здесь деревья росли заключёнными в круглые декоративные бордюры, а под деревьями цвели невзрачные, но красивые именно этой невзрачностью мелкие кустистые цветочки. Чуть дальше я заметила лабиринт из фигурно подстриженных кустов, и там как раз трудился один из садовников с большим секатором. Мужчина орудовал им так ловко, что я даже полюбовалась его работой пару минут, пока Клаус вынюхивал что-то под кустами. А потом повернулась, чтобы идти дальше, и заметила Дорис, которая, оглядываясь, спешила куда-то с узелком.

Куда это она направилась, интересно мне знать!

— Дорис! — окликнула я девочку, и та аж присела от неожиданности. А я пошла к ней, улыбаясь. Очень хотелось узнать, куда сирота идёт с узелком. Может быть, Хэтти выгнала её?

Реакция Дорис удивила меня. Девочка обернулась, взмахнула руками, как будто хотела хлопнуться на попу, но удержалась, и даже рот раскрыла. Не ожидала увидеть меня! Напуганный какой-то ребёнок, с ума сойти!

Я улыбнулась ещё шире:

— Дорис, куда ты идёшь?

В моём голосе звучало искреннее любопытство, но помощница кухарки растерялась, забормотала что-то невнятное, тиская узелок у груди.

— Что там у тебя такое? Вещи?

Она уставилась на свою ношу диким взглядом, потом спрятала его за спиной и наконец-то закрыла рот. Снова присела, но уже в неуклюжем книксене, и сказала тихо, опустив глаза:

— Простите, миледи.

Так, начинается. Что она такое задумала?

Я внимательно оглядела Дорис, но никаких странных признаков, кроме узелка и скрытного поведения, не заметила. Приблизившись к девочке, спросила:

— Почему ты извиняешься? Ты сделала что-то нехорошее?

— Нет, миледи… Я думаю, что нет.

— Ладно, уже легче. Скажи теперь, куда ты идёшь? Мне просто интересно! Я не стану тебя ругать, честно.

Дорис замялась. Она выглядела нашкодившим ребёнком, который вроде и хочет признаться, но боится наказания. А я молчала, нарочно усиливая давление этой паузой. Наконец Дорис не выдержала и пробормотала:

— Я не могу вам сказать, миледи.

— Почему?

— Я дала слово никому не говорить.

О как! И что нам на это скажет современная педагогика? Дал слово — держи? Конечно, это весьма похвально, но Дорис не слишком сообразительна, скажем так. И ею могли воспользоваться в корыстных целях, а то и в преступных! Поэтому надо обязательно выведать, что она скрывает.

Я задумалась, потом сказала всё ещё стоящей с виноватым видом девочке:

— Давай мы поступим так: ты иди, куда шла, а я просто тебя сопровождать буду. Как будто я гуляю сама по себе.

— А как же данное слово? — спросила она, морща лоб.

— Ну, ты же мне так ничего и не сказала, правда? Значит, своё слово ты сдержала. Не беспокойся, я не выдам тебя.

— Ну, если так, то хорошо, — кивнула Дорис, повеселев. — Очень бы не хотелось прослыть кляузницей.

Она сделала быстрый книксен и резво зашагала в сторону от лабиринта под сень отцветающих вишен. Я поправила ворот манто, с независимым видом пошла вслед за ней. Клаус, помедлив, присоединился ко мне, бесшумно скользя у ног. Такой дружной компанией мы пересекли почти весь сад, и я смогла насладиться видом отлично ухоженных плодовых деревьев, предвкушая богатый осенний урожай фруктов и банки закатанного варенья. Хотя, кто знает, варят ли тут варенье из вишни? А может, делают яблочную пастилу? Или сок давят? Надо будет узнать у Хэтти…

Дорис привела меня к небольшой роще, где в окружении не слишком молодых липок и тополей стоял огромный кряжистый дуб. Место было уединённое, вдали от дома и сада, только дорога — две проложенные в траве земляные колеи — указывала на то, что тут ездят кареты или телеги. Чуть дальше был перелесок, а за ним в долине виднелись редкие крыши городка Уирч.

Я огляделась, спросила у Дорис тихо:

— Это здесь?

— Да, миледи.

Она указала мне на дуб. В его ветвях я заметила деревянные перекрытия, а потом нашла и лесенку, которая круто поднималась, огибая ствол.

Да это же домик на дереве!

Я восхищённо уставилась на него, пытаясь разглядеть замаскированные детали сооружения, а потом спросила:

— Кто там прячется?

— Как раз это я и обещала не говорить, — не сдалась Дорис. Я махнула рукой:

— Ладно, тогда я сама посмотрю.

Решительно взялась за перила, попробовала ногой первую ступеньку — не сломается ли под моим весом — и принялась подниматься. Дорис села прямо на траву и тихонечко запричитала:

— Ой, что будет, что бу-уде-ет!

Ступеньки рассохлись, поэтому опасливо поскрипывали под моими ногами. Но я надеялась на перила, что они меня не бросят в трудный момент. И лестница выдержала. Я поднялась на площадку, сгибаясь, чтобы ветви не запутались в волосах, постучала в дверку:

— Тук-тук, кто тут есть?

Внутри послышался сдавленный звук, словно кто-то проснулся и от неожиданности хотел закричать, но проглотил крик. Я открыла дверь и вошла в домик.

Передо мной сидел на грубо сколоченной кровати, покрытой старым одеялом, мальчишка лет десяти со всклокоченной шевелюрой вьющихся каштановых волос и огромными, широко распахнутыми голубыми глазами. Я смотрела на него с удивлением. Не знала, что в поместье есть ещё дети… Кто это? Почему прячется в домике? Почему Дорис носит ему еду? В узелке еда, я теперь это поняла. Мальчишка выглядел вполне ухоженным, не бродягой, а грязные лицо и руки — это от того, что здесь у него нет возможности умыться.

Я молча смотрела на него, а мальчик вдруг сказал смиренно:

— Матушка, простите, что так вышло.

Что?

Матушка?

Нет, серьёзно?

Я проглотила изумление и сказала растерянно:

— Ну… ничего страшного. А что ты тут делаешь?

Он ещё больше раскрыл глаза, потом сказал виноватым тоном:

— Я не хотел, чтобы вы знали… Я…

— Сколько времени ты живёшь в этом домике?

— Матушка, с вами всё в порядке? — осторожно осведомился мальчик, вставая. — Раньше вы никогда не тыкали мне… Разве что это наказание? Вы хотите показать, что отлучили меня от семьи за побег из школы?

Час от часу не легче! Этот ребёнок… мой ребёнок, то есть, сын графини, сбежал из школы? Из какой школы? Ой, наверное, он имеет в виду пансион… Ту школу, где дети живут круглый год и приезжают только на каникулы?

Графиня отдала своего ребёнка в пансион?

Вот тварь… Как можно расстаться со своим чадом на целый год?!

Так, стоп, Тося. Ты не в своём мире и не в своей эпохе! Ты в Англикерии, которая опоздала на минимум два, если не на три столетия! Так что не удивляемся ничему, выкаем собственному ребёнку и журим его за побег.

— Простите, эм-м-м граф Берти, смерть вашего отца немного подкосила меня, но я в полном порядке. Не соблаговолите ли поселиться в доме, в вашей комнате?

Я говорила наугад, но предполагала, что у мальчишки точно должна быть комната, какая-нибудь детская… Я её не видела, но это не значит, что среди тридцати двух комнат не найдётся одной, которая принадлежит моему сыну. Графининому сыну.

Как мне вообще с ним общаться, с этим ребёнком?

Ведь я не его мать!

Его мать — та, которая теперь в моём теле живёт в качестве племянницы мисс Морайны Блэквич!

И ещё одно открытие вдруг ошеломило меня.

Я совершенно не в курсе, как зовут моего сына!

То есть, это абсолютно нормально, что я не в курсе, но будет ненормально, если графиня Берти спросит об этом кого-либо. А как похитрее выведать сей факт, я пока не придумала. Но придумаю, конечно. Буду прислушиваться: вдруг кто-нибудь назовёт мальчика по имени…

Мы спустились с домика на твёрдую землю, и младший Берти заметил Дорис. Бросил ей с презрением и горечью:

— А ведь я просил тебя не выдавать меня!

Девочка всхлипнула и, закрыв лицо ладошками, расплакалась. «Чип и Дейл», то есть, я, мгновенно поспешили на помощь:

— Она не выдавала вас. Я проследила за Дорис из любопытства.

— Да? — удивился мальчик, но тут же забыл о девочке, потому что Клаус пришёл знакомиться с новым действующим лицом всего этого фарса, который теперь звался нашей жизнью. Младший Берти пришёл в полнейший и абсолютнейший восторг, прижав руки к груди, возопил:

— Матушка! Вы купили мне собаку?! Это же МНЕ вы купили собаку, не так ли?!

— Ну-у-у, — протянула, не зная, что ответить. Перед лицом подобного счастья, которое, к тому же, исходило от ребёнка, я оказалась бессильна и промямлила: — Ну, будем считать, что да.

— Благодарю вас, матушка! — с чувством ответил мальчик и бухнулся перед Клаусом на колени: — О, ты самый лучший пёс на свете! Я буду очень-очень любить тебя!

Клаус не возражал. Клаус был счастлив от одних только обещаний, что кто-то будет его любить, а уж обнимашки с детьми всегда были для него маст хэв. Иногда нам даже приходилось обходить кругом детские садики, где гуляла за оградой искренняя в любви мелочь, и школу в момент выхода учеников, потому что пёс никак не мог понять, почему он не может усыновить всех этих чужих, но безмерно прекрасных человеческих детёнышей и забрать их к нам домой!

Мальчишка без опаски затормошил пса, а я, никогда не позволявшая детям слишком интимно тискать Клауса, только пискнула и заткнулась. Какой у меня бесстрашный сын! Как смело он ворошит шерсть на морде и как храбро обнимает совершенно незнакомое и, как сказала Лили, «ужасное невоспитанное чёрное чудовище»!

А потом ребёнок поднял на меня взгляд тёмных глаз, и я совсем растаяла. Неужели он просил у матери собаку, а ему было отказано? Боже мой, ведь это же такая малость! Ведь собака — это счастье в доме! Да я подарю ему выводок маленьких щенят, если он обяжется за ними ухаживать, лишь бы мальчишка был счастлив…

Но вслух сказала строго:

— Пёс — это не игрушка. Нужно с ним заниматься, если хотите иметь воспитанное животное!

— Он очень воспитанный, — возразил мальчик. — А как его зовут?

— Клаус.

— Клаус, — повторил мой сын тихо. — Я тебя буду сильно-сильно любить, Клаус!

«Это моя собака!» — хотелось закричать, но я сдержалась. Заметила мягче:

— Я куплю вам щенка. Договорились?

— Но… — растерялся он. — Я думал…

— Клаус — мой пёс, — твёрдо сказала я. — А вам я куплю щенка. Вы сами его вырастите.

Мальчик встал, отряхнувшись, с сожалением посмотрел на Клауса и ответил нехотя:

— Хорошо, как скажете, матушка.

— Мистер Тимоти, я могу идти, а то Хэтти заругается? — спросила смиренно Дорис, и я возликовала: ура, я знаю, как зовут собственного ребёнка!

Тимоти кивнул служанке с таким достоинством, что стало завидно. Девчонка присела в книксене и, схватив свой узелок с не понадобившейся едой, припустила к дому. А мальчик сказал мне:

— Если вы не возражаете, матушка, я бы хотел умыться.

— И поесть, да? — подначила его я и тут же пожалела, потому что Тимоти опять глянул с удивлением. Я пожала плечами. Нет, правда, как мне разговаривать с ним, если он не понимает ни шуток, ни иронии? Как с ним разговаривали раньше?

— Поесть я совсем не против, — тихо ответил мальчик и бросил мне какой-то пробный взгляд. Типа пробного шара. Что я скажу? И опустил глаза в землю.

А я выдохнула.

Боже, спасибо.

— Хорошо, я велю Хэтти разогреть обед для вас, — ответила ему с лёгеньким ехидством в голосе. — А потом велю приготовить ванну, потому что…

Не договорила и помахала ладонью перед носом, выражая своё неудовольствие запахом.

Тимоти смутился и прибавил шагу. Обратно в дом мы влетели почти бегом, причём Клаус носился вокруг и радовался движухе. Я тоже радовалась, правда, не знала, чему именно. Уже на крыльце заключила: радуюсь тому, что нашла того самого «младшего лорда Берти». И тому, что этот младший лорд не брат, а сын моего умершего мужа. С братом было бы гораздо сложнее договориться.

Конечно, я не собиралась одурачивать мальчишку с наследством или с чем-то другим подобным. Но нынешний наследник мне гораздо предпочтительнее. Он может и замолвить слово за свою мать…

— Матушка, смею ли я надеяться, что вы не отошлёте меня обратно в школу до погребения отца? — витиевато спросил Тимоти, и я глянула на него, подняв брови. Не слишком ли изысканно выражается десятилетний ребёнок? И не слишком ли просто выражаюсь я? Нет, не буду об этом думать, а то снова огорчусь. Лучше ответить на вопрос.

— Разумеется, Тимоти, вы останетесь здесь до церемонии. А потом мы поговорим насчёт школы. Кстати!

Я остановилась и подозрительно спросила:

— А вы предупредили кого-нибудь, что поедете домой?

Тимоти смутился и опустил голову, сказал тихо:

— Нет, матушка.

— Великолепно! — воскликнула я. — Надо им позво… Послать письмо!

— Мистер Тимоти!

На крыльце раздался голос Лили, и я поморщилась. Опять она тут… Надо её отвлечь чем-то, например…