Глава 14. Звук захлопнувшегося капкана
Несколько минут после того, как Нокс вышел, я просто стояла и бездумно смотрела на солнечные зайчики. Но мне, конечно же, не позволили просто так прохлаждаться в ничегонеделании. Стук в дверь заставил меня нервно вздрогнуть и взвизгнуть этим проклятым голосом:
— Войдите!
в кабинет тенью скользнула Энни и испуганно прошептала:
— Миледи, к вам посетитель. Хранцуз… Как его, простите, я не сильна в иностранных языках… Мсью Лакош… Ларош…
— Ларошсюрфо, — выдохнула я. — Художник. Я совсем забыла!
— Прикажите отослать?
— Нет, не-ет, я сейчас спущусь.
— Как скажете, миледи, — она присела и выскользнула в коридор. А я судорожно огляделась в поисках зеркала. Ну, или хоть какой-нибудь гладкой поверхности. Ведь художник пришёл меня рисовать! Надо спуститься и посмотреть, чего он там станет рисовать…
Николя торчал в саду. Одет он был точно так же, как и накануне, но вместо шляпы на его голове лежал уютный вязаный берет. Мольберт с уже загрунтованным холстом стоял на траве, краски, кисти, тряпочки лежали на столике. Для меня было приготовлено кресло.
Хранцуз подскочил ко мне, поцеловал ручку, раскланялся:
— Леди Маргарет, я счастлив лицезреть вас! Простите меня за назойливость, но я не мог упустить момент и не принести с собой холст, который, конечно же, вас недостоин! И всего моего таланта не хватит, чтобы изобразить с наибольшей достоверностью ваше прекрасное лицо!
Я аж зарделась, как девочка, от горсти рассыпанного жемчуга слов. А Николя продолжал бросать им в меня, не жалея сил:
— Прошу вас — только улыбайтесь! Ваша улыбка может исцелить и оживить любого мужчину, не лишайте меня райского наслаждения лицезреть её!
Меня усадили в кресло, двумя-тремя лёгкими жестами поправили волосы, платье, рюшь, руку. Николя сбежал за мольберт, расчехлил кисть и прицелился ею в холст.
Процесс написания портрета оказался весьма скучным. Я должна была сидеть, не двигаясь, и улыбаться. Уже через десять минут затекли и заболели мышцы лица. Спасала лишь беседа с Николя. Он трепался практически без перерыва, не забывая махать кистью и гипнотизируя меня своим певучим голосом:
— Я узнал, леди Маргарет, в каком трагическом положении вы оказались после смерти вашего супруга! Это ужасно, просто ужасно! Ведь всем здравомыслящим людям ясно с первого взгляда, что вы не способны на подлость!
— О чём вы, мсьё Ларошсюрфо? — сквозь улыбку процедила я.
— О, болтают всякое, в том числе, что вы отравили графа… Но не волнуйтесь, леди Маргарет, я ни на секунду не поверил дурацким сплетням!
— Конечно, конечно…
— Не сомневайтесь! Я хочу вам помочь, леди Маргарет! Я предлагаю вам свою дружбу и даже больше!
Больше дружбы? Что может быть больше дру… Ой! Он хочет меня? Какой напористый художник!
А Николя всё ворковал, ворковал, и эти его движения мерные кистью усыпляли мою бдительность. Я даже принялась поклёвывать носом.
— Мы сядем на корабль в Калансе, и я отвезу вас в свой родовой замок на Лаурре… Из окон открываются чудесные виды на реку и на сады… Вы никогда ни в чём не будете нуждаться, леди Маргарет!
Скрыться от суда и следствия в другой стране, с другим мужчиной…
Я оглянулась на Тимоти, который играл в саду с лопоухим смешным белым щенком в рыжие пятна. Клаус сначала тоже носился с ними, а потом притомился и лёг, вывалив язык, на травку в тени.
— А собак мы возьмём с собой? И сына…
— Собак, ну разумеется, леди Маргарет! Они будут счастливы играть в парке на тысячу акров! А вот с мальчиком… никак не получится, леди Маргарет!
— Как это? Почему?
— Видите ли, он наследник титула и майората, насколько я могу судить. Поэтому Тимоти придётся остаться в Англикерии.
— Жаль…
О чём я толкую? Я уже согласна уехать с этим медоречивым художником-аристократом? Сбежать в другую страну? Да. Прислушалась к себе и уверенно повторила в мыслях: да, я уеду, и гори тут всё синим пламенем. Я сбегу, потому что всё равно тут меня осудят и казнят. А Николя… Он милый и заботливый, не могу понять, почему о нём распускают идиотские слухи…
— Сегодня, леди Маргарет?
— Что?
— Сегодня ночью! Я буду ждать вас в коляске за дальними воротами у лабиринта в полночь!
— А… Да! Я приду, мсьё Ларошсюрфо.
— Зовите меня просто Николя, я умоляю вас!
— С удовольствием.
— Вы не пожалеете, я сделаю всё, что только возможно, чтобы вы стали счастливой!
— Я верю вам, Николя.
Верю? Верю. Как странно… Я сразу не разглядела в нём этой доброты и самопожертвования, готовности помочь абсолютно незнакомой женщине! Ну, ладно, возможно, он влюбился в графиню с первого взгляда и захотел спасти от неминуемого приговора. Надо верить в людей, Тося Семёнова.
— Вы делаете меня счастливым в свою очередь, леди Маргарет!
Я снова оглянулась на Тимоти. Он выглядел довольным. Ничего, ему и с дядей будет хорошо. В конце концов, дядя ему родной, а я… Я просто тело его мамы. Я просто тело. А моя душа — моя душа, и мне нужно её спасать от казни.
— Сегодня в полночь, — повторила я, как будто пытаясь привыкнуть к этой мысли. Сегодня моя жизнь изменится навсегда… Я даже не знаю, смогу ли дождаться полуночи!
Чёрная фигура дворецкого возникла сбоку, будто из ниоткуда. Он чопорно поклонился и объявил отстранённо:
— Миледи, к вам сэр Мортимер Бейгли. Желаете принять?
— О господи… — пробормотала я. — Какой-то сумасшедший дом. Николя, давайте на сегодня закончим, хорошо?
— Как скажете, леди Маргарет, — поклонился художник. — Ваш портрет допишем после, если вы не возражаете.
С таким намёком он это сказал, что я поняла — да, напишем уже в фамильном замке на Луаре… тьфу, на Лаурре! И улыбнулся так, чтобы Нокс не заметил. Я тоже улыбнулась ему. Я поняла, поняла вас, Николя.
Сегодня в полночь.
Сэр Мортимер Бейгли ожидал меня в холле. Я отметила, что его даже в гостиную не проводили, и подумала, что, наверное, этого джентльмена не принимали в поместье. Странно, очень странно. Хотя нет, ничего странного. Не будут же они миловаться прямо под носом у мужа!
А потом я рассмотрела эсквайра и очень удивилась.
Как графиня, которая отличалась холодной аристократической красотой, могла влюбиться в этого грузного краснолицего толстячка с седыми кудряшками волос? И это после отца Тимоти… Я не видела его портрета, но, судя по мальчику, граф уродом не был. Чувство врождённой эстетики во мне икнуло и упало в обморок. Но я мужественно обратилась к сэру Бейгли:
— Добрый день, уважаемый, рада видеть вас.
Походу, сэр Бейгли тоже икнул, но от неожиданности. Вопросы в его глазах так и запрыгали с изумлением. Но эсквайр справился с собой довольно быстро и низко поклонился, шагнул ко мне и завладел моей кистью. Изобразив на ней влажный поцелуй, выпрямился и скорбным голосом сказал:
— Позвольте выразить вам моё нижайшее почтение и соболезнование вашему горю. Господин граф покинул нас так преждевременно, что вся общественность ещё долго будет пребывать в глубокой растерянности.
Эк слова-то как вяжет, как нанизывает! Красавец, что и говорить. Я надела на лицо маску скорби — уж как сумела! — и ответила тихим голосом:
— Благодарю вас, сэр Бейгли. Это и есть причина вашего визита?
— Не только, миледи. Вы знаете, что меня в ваш дом привела любовь…
Ой.
Не надо о любви… Меня сейчас стошнит. Какая любовь с этим… поросёночком престарелым?!
— Мнэ-мнэ, — промямлила неразборчиво. Сэр Бейгли подпустил в голос немного грусти:
— И я сгораю от этого чувства, хоть и разделённого, но невозможного…
— Не желаете ли чаю? — спросила, чтобы сменить тему. Сэр Бейгли сглотнул и пробормотал:
— Смею ли я надеяться…
— Надежда умирает последней, — ляпнула я первое, что пришло в голову, и позвонила в колокольчик. На его звук пришла невозмутимая Сара Джеймс. Я велела: — Сервируйте, пожалуйста, чай в малой столовой для меня и для гостя.
— Сию минуту, миледи, — ответила девушка всё так же бесстрастно и удалилась. А я пригласила сэра Бейгли пройти в гостиную. Он пошёл за мной, чуть прихрамывая. Божечки, он ещё и хромой! Да зачем же я, то есть, графиня, связалась с этим типом? Ради всего святого, скажите мне кто-нибудь!
Устроившись за столом, мы с минуту говорили о каких-то совершенно безликих вещах типа погоды и урожаев в окрестных деревнях, а потом, когда Сара принесла чай и расставила несколько тарелочек с выпечкой, сэр Бейгли помялся и спросил:
— Леди Берти, значит ли всё это, что вы пересмотрели ваше решение?
Эм-м-м… Да я бы, может, и пересмотрела, но знать бы, что за решение! Надо как-то выведать у этого героя-любовника, чего там я решила…
Вежливым тоном ответила ему:
— Не так быстро, сэр Бейгли. Ведь принятое решение нельзя поменять сходу! Вы понимаете?
— Разумеется, миледи. Но я не отступлюсь. Я буду добиваться счастья снова и снова!
Неужели графиня отказала ему? Вообще очень здраво с её стороны. Но тогда чего он таскается сюда? Письма-то, кстати, датированы прошлой неделей. Значит, и правда надеется эсквайр на счастье…
Но что мне-то с ним делать?
— И поскольку вы, миледи… Каким-то образом… Если позволите мне эту грубость… Под судом и следствием…
Гад ты кучерявый, чего тебе надо-то?
Я вздохнула, стараясь замаскировать отчаянье под скуку, но помощь пришла неожиданно и совсем не с той стороны, с которой могла бы.
В столовую вошла Лили Брайтон.
Я сразу не обратила внимания, но, когда сэр Бейгли вскочил, запутавшись в ножках стула, густо покраснел, стремительно приближаясь к гипертоническому кризу, и поклонился Лили, я посмотрела на свою дальнюю родственницу. Она выглядела напуганной и одновременно такой вдохновлённо-похорошевшей — разом, в одно мгновение, и я вдруг прозрела.
Да никакой эсквайр не любовник графини!
Он и письма писал мисс Брайтон, и замуж, наверное, хотел взять, а эта сучка эгоистичная, в чьём теле я оказалась, решила Лили оставить при себе. Тут такие нравы, что я не удивлюсь тому, что это в порядке вещей.
И такое облегчение вдруг наступило! Я улыбнулась и сказала Лили:
— Дорогая, мне нужно с вами поговорить наедине. Надеюсь, сэр Бейгли извинит нас?
Сэр Бейгли витиевато извинил, как он, наверное, делал всегда, сплетя из слов красивую фразу. Лили, скромно опустив глазки, последовала за мной в гостиную или кабинет с секретером. Я вынула из него пачку писем и показала ей:
— Это вам писал сэр Бейгли? Он сделал вам предложение?
— Да, миледи, но вы же сами… — тихо ответила Лили и запнулась. Я мягко спросила:
— Вы хотите выйти за него?
— О, миледи, я мечтаю, но как вы останетесь без меня?
Она бросила на меня заполошный взгляд и снова уставилась в пол. Да, зашугала графиня девицу! Небось, наплела с три короба баек о том, что помрёт тут в одиночестве, если Лили её бросит ради мужчины… Сволочь, что и говорить.
— Я даю вам своё благословение, — сказала просто и сунула письма в руку Лили. Та испуганно прошептала:
— Миледи, я сделала что-нибудь не так?
— Ну что вы! Всё прекрасно. Вы были мне отличной компаньонкой и помогали во всём. Но теперь пришло время вам создать свою семью и быть счастливой, Лили.
Она покачнулась. Я хотела подхватить её, но не успела. Девушка бухнулась на колени, схватила мою руку и принялась жарко целовать:
— Миледи, вы так добры к вашей бедной Лили! Вы сегодня возродили меня к жизни, миледи, вы…
— Ну всё, всё, — смущённо пробормотала я, поднимая её. — Идите же и обрадуйте вашего жениха.
Она сделала глубокий реверанс, которого я ещё не видела в её исполнении, и радостная, как птичка, выбежала обратно в столовую.
А я вздохнула свободно.
Ну, хоть одну осчастливила. Перед тем, как скрыться из этого поместья и из этой страны. Ах да… Надо же собраться. И деньги взять, то, что осталось после выдачи жалования. И кое-какие вещи.
Сегодня в полночь всё изменится.
Но до полуночи я переделала ещё кучу дел. Во-первых, притащился мистер Эметт Браун с отчётом по доходам и расходам приюта. Директриса воровала с задоринкой, с огоньком. Лихо завышала закупочные цены, так же лихо вставляла в список девочек мёртвые души… В общем, снять её с поста директрисы — плёвое дело. Но заниматься этим я не буду. Меня ждёт счастливая и безбедная жизнь во Франции. Или в Хранцузии, как там эта страна тут называется…
После того, как мистер Браун откланялся, прискакала мадам модистка с почти готовым платьем. Началась примерка, и Лили порхала вокруг меня, помогая портнихе, с таким видом, что это не поминальное платье, а свадебное. Модистка поприкалывала булавочки, зашила кое-где на живую и заверила меня, что к завтрашней церемонии платье будет обязательно готово.
А мне было всё равно.
Вот честно, всё равно! И церемония завтрашняя меня никаким боком не касается, потому что меня на ней не будет. Я буду далеко-далеко, наверное, уже в море. Буду качаться на волнах в объятиях доброго художника. А он будет меня целовать, целовать…
Вещи собирать я не стала. Зачем мне вещи, если можно купить шикарные платья в стране моды и королей! Взяла с собой деньги, надеясь, что фунты там поменяют на местную валюту. А всё остальное приложится. Я же умница, красавица… Даже в теле графини! Может, я ещё блистать буду при дворе! Может, стану какой-нибудь известной личностью…
И вот наконец настал час.
Все в доме спали. Я лично позаботилась о том, чтобы Хэтти приготовила ужин потяжелее и посытнее. Даже наливочки выдала слугам, хоть Нокс и зыркал подозрительно. А я сказала, что это за упокой души господина графа. Все и поверили. Сама я не пила и почти не ела. От волнения.
Я встала, стараясь не скрипеть кроватью, вытащила из-под неё саквояжик с утрамбованным туда платьем для смены и двумя комплектами исподнего, быстренько оделась, наплевав на корсет, и натянула сапожки на мягкой подошве, чтобы никого не разбудить стуком каблуков. Клаус, который тоже никак не мог успокоиться, уже давно сидел возле двери, возя хвостом по полу. Чувствовал, наверное, моё состояние и понимал, что одетая хозяйка — это повод для прогулки. Я шикнула на него и сказала:
— Главное, молчи, иначе я тебя тут оставлю!
Клаус заглянул мне в глаза с таким видом, будто я его уже наказала. Погладив пса по голове, я успокоила его:
— Нет, нет, конечно, я тебя не оставлю! Ты всегда будешь со мной, всегда, понял?
Открыв дверь, я огляделась по сторонам. В коридоре никого, только свечи в светильниках мерцают, догорая. Придерживая Клауса за ошейник одной рукой, я взяла саквояж и на цыпочках спустилась в холл. И вдруг…
БАМ-БАМ-БАМ!
Я чуть не померла от разрыва сердца, когда огромные напольные часы забили полночь. Приложила руку к груди, старательно пытаясь отдышаться, и ждала, замерев подобно воришке, пока по холлу не разнесутся двенадцать гулких ударов. Боже, не надо больше таких потрясений!
Может быть, надо было попрощаться с Тимоти?
Я взглянула наверх, где мальчишка спал в большой кровати своего отца. Нет, не стоит подниматься. Вдруг разбужу. Да и лучше ему будет без меня с родным дядей. Пусть. Надо бежать. И побыстрее, Николя ждать целую ночь не сможет.
По правде говоря, я стала немного сомневаться в успехе нашего с ним предприятия. Мне уже казалось, что всё это глупо и смешно. Ну разве я стою таких усилий? Разве я достойна настолько великодушного предложения? Да и вообще…
Но по парку шла очень быстро, торопясь, хоть и в мыслях царил кавардак. Спешила с замирающим сердцем, боялась, что Николя обманул, не приехал или наоборот — приехал и не дождался. Но вот за деревьями замаячил огонёк, и я шею вытянула, вглядываясь в темноту. Карета! И правда, карета, а над местом возницы лампа помигивает. Словно зовёт, словно манит меня к себе…
Я бегу, бегу!
Тяжёлая рука схватила за плечо и рванула назад. Я завизжала, Клаус залаял, заржали встревоженные лошади. Со стороны кареты раздались голоса, а мне зажали рот ладонью. Я попыталась брыкаться, лягаться, а в голове вопил ужас. Нет! Нет-нет-нет! Меня подставили! Меня схватили! Это полиция!
— Да тише вы, Антонина, — зашипела мне в ухо полиция голосом Нокса. — Куда вы собрались с этим прохвостом?
Я замычала из-под его ладони, чтобы отпустил меня, но дворецкий не понял, зарычал шёпотом:
— Вы с ума сошли, да? Вы захотели приблизить момент своей казни?
— Ы! — приказала я ему. Нокс отнял ладонь, и я с яростью боднула его головой в грудь: — Пустите меня, вы, эгоист! Николя хочет спасти меня! А вы приближаете меня к казни, да!
— Да вас поймали бы ещё до отплытия корабля! Вас поймали бы по дороге, вы под следствием и под наблюдением полиции! Антонина! Да очнитесь же! Это наваждение! Вас запутали артефактом!
— Каким артефактом? Николя влюблён в меня в отличие от вас, сухарь несчастный!
— О, господь всемогущий, — простонал Нокс и вытащил из кармана какую-то штучку, невидимую в темноте. Я отшатнулась:
— Не трогайте меня, отпустите немедленно!
Но он почти с размаху влепил штучку мне в лоб. Аж искры из глаз посыпались! Но больно не было, плоский круглый камушек повисел немного и упал обратно в ладонь Ноксу. А я…
Я замерла под деревом посреди сада в праведном ужасе.
Что я тут делаю?
Я собиралась бежать… С художником… В Хранцузию… Бросив Тимоти и маленьких девочек из приюта…
Что на меня нашло? Наваждение какое-то, и правда что! Как сказал Нокс? Меня запутали артефактом. А дворецкий распутал другим артефактом. Боже, как стыдно!
— Нокс, — дрожащим голосом прошептала я, — а что это было?
— Я провожу вас в вашу спальню, миледи, — ответил Нокс невозмутимо. — И расскажу вам, чего вы сумели избежать сегодняшней ночью.