Глава 15. Такие разные мужчины

Тихо, как две серые мышки, сопровождаемые собакой, мы пробрались обратно в дом. Нокс нёс мой саквояж и поддерживал меня за локоть. Мне было так стыдно перед дворецким, что я молчала в тряпочку. Нокс тоже молчал, а я чувствовала щекой его взгляды. И от этих взглядов становилось чуточку легче. Словно я знала, что он понимает и не осуждает.

В спальне было холодно. Нокс поставил саквояж у двери, а Клаус сразу же вспрыгнул на кровать и закопался в покрывало, сунув нос в лапы.

— Я сейчас разожгу камин, Антонина, вы вся дрожите.

Обняв плечи руками, я и правда тряслась, как осиновый лист. Но не от холода. Мне было страшно. Как же так можно загипнотизировать человека? Ведь Николя ничего у меня перед носом не раскачивал, никаких таких слов не говорил…

Дрова затрещали, разгораясь, кора жалобно сворачивалась в рулончики, и тепло постепенно окутывало комнату. Но я всё так же дрожала. Нокс подошёл ко мне, качая головой:

— Я принесу вам валлиты, миледи. Или нет, лучше брога. Садитесь к камину, согрейтесь, я мигом.

Он ушёл, а я опустилась в кресло и вытянула ноги к очагу. Вздохнула. Когда же мои траблы закончатся? Когда я вернусь домой в своём теле? И случится ли это когда-нибудь? Уже ни в чём нельзя быть уверенной… Все норовят только предать и сделать гадость.

Дверь снова скрипнула. В комнату вплыл поднос, а за ним вошёл Нокс. Одним мановением руки он отправил поднос с бокалами и бутылкой кружиться вокруг моего кресла, а потом встать с лёгким звоном на столик. Я улыбнулась, подняв взгляд на Нокса. Можно быть уверенной только в нём.

Дворецкий не предаст.

Он наполнил мой бокал прозрачной рубиновой жидкостью и протянул мне. С первым глотком мне обожгло гортань, но это ощущение сразу же прошло, и долгожданное тепло разлилось по груди, по животу, а потом вступило в голову. Но не опьянило, а как будто даже прочистило мозги, просветлило. Я неотрывно смотрела на Нокса, даже не зная зачем. Искала что-то в его глазах, что ли? Но он отступил мне за спину, положил жаркие тяжёлые ладони на мои плечи и принялся аккуратно разминать их.

От этого простого жеста стало так хорошо, что я закрыла глаза и подалась к Ноксу, откинула голову на его живот и протянула тихо:

— Спасибо, Нокс.

— Зовите меня Фелтон, — с доброй усмешкой ответил он. — Это моё родовое имя.

— Мне привычнее Нокс…

— Что же, раз привычнее, — он присел передо мной и взял мои руки в свои ладони, поднёс к губам: — Вы уже согрелись, это добрый знак.

— Благодаря вам… — выдохнула. Он поцеловал каждую из моих кистей, потом каждый пальчик отдельно, прижался к ним лицом и сказал глухо:

— Я всегда буду рядом, Антонина.

Сердце робко запело, и мне показалось, что это была мелодия песни, где девушка просила починить её сердце, чтобы вновь полюбить. Я полюбила… В странных обстоятельствах, в другом мире, в кошмарном виде. Полюбила человека, который помогает мне бескорыстно и преданно.

Мои ладони скользнули по щекам Нокса, зарылись в короткие мягкие волосы, нежась и нежа, я наклонилась к его лицу и сама поцеловала первой. Что бы ни случилось, он всегда останется если не со мной, то в моей памяти — вот такой красивый, заботливый и безупречный, такой любящий и жадный в своей любви…

А когда я проснулась, Нокса рядом не оказалось. В смятой постели, в складках простыней и изгибах подушек ещё остался его запах, его тепло, и я насладилась ими, закрыв глаза. Вспомнила всё, что случилось этой ночью, и улыбнулась. Ещё немного — и замурчала бы, как сытая кошка, но от такого позора меня спас стук в дверь.

— Войдите, — пропела я, повернувшись на спину, и раскинула руки в стороны. Я могла бы обнять весь мир и даже Лили, которая вошла в спальню, отчаянно пытаясь придать своей счастливой мордашке скорбное выражение. Девушка отдёрнула штору и сказала:

— Доброе утро, миледи, надеюсь, что вы хорошо выспались.

— Да, Лили, а вы? — я потянулась, улыбнувшись сладкой неге внутри, приподнялась на локте.

— Я, миледи, спала, как дитя, — стыдливо призналась Лили, а потом сказала: — Нам нужно побыстрее позавтракать и одеваться, миледи. Ваше платье уже принесли от модистки совершенно готовое.

— А что сегодня… — хотела спросить я, но не закончила фразу и со стоном упала обратно на подушку: — Блин, сегодня же похороны…

— Да, миледи, и мы ожидаем приезда милорда Альфреда Берти.

— О господи, — пробормотала я. От хорошего настроения не осталось и следа. Опекун, который, наверное, именно сегодня после церемонии и погонит меня вон из поместья. Я должна с ним поговорить, должна убедить оставить нас с Тимоти дома… Может быть, на каких-то условиях. Я с удовольствием отдам ему право распоряжаться деньгами и землями за возможность жить здесь и быть мамой маленькому лорду.

— Лили, — я села в кровати, спустила ноги на пол, — вам нравился мой покойный муж? В смысле, как человек, он был добр с вами?

Девушка опустила глаза в пол и сказала тихо:

— Разумеется, господин граф был очень хорошим человеком.

— Вы говорите мне правду?

— Я всегда честна с вами, миледи.

— А со мной? Он был какой со мной?

Лили вскинула на меня взгляд и посмотрела так, что я поёжилась. Пришлось оправдываться:

— Понимаете, всё моё прошлое с графом, вся моя жизнь сейчас как в тумане…

— Да, миледи, понимаю… Вы…

Она снова запнулась, потом сказала тихо:

— Вы должны радоваться, что господина графа больше нет с нами. Но он хотя бы вас не бил.

Ещё не хватало! Я снова поёжилась. Не бил и радость? Пф… Встала и сказала Лили:

— Что ж, я радуюсь. А теперь пошли завтракать. Нельзя опаздывать на похороны.

С того момента, как я вышла из спальни, всё закрутилось в бешеном, но весьма скорбном круговороте. В центре его был Нокс. Он распоряжался всем и, похоже, всем сразу, из-за чего я то и дело бросала на него взгляды благодарности.

Нет, я, конечно, читала о том, что в эту эпоху очень серьёзно относились к смерти и погребению, но даже представить себе не могла, как всё было торжественно обставлено и практически поставлено на поток.

На главной аллее, ведущей на дорогу в Уирч, стоял катафалк с прозрачными боками. Он был огромным, чёрным, щедро украшенным позолотой, а верх его укрывали чёрные пушистые перья. Шестёрка вороных лошадей с гривами, заплетёнными в толстые косички, с чёрными плюмажами и с короткими хвостами была запряжена в катафалк и смирно ожидала, когда возница тронет широкие спины длинными поводьями.

В парке расположилась чудная компания мужчин в чёрном. Они чинно стояли, беседуя вполголоса, прижимая к груди высокие цилиндры с креповыми траурными лентами на тульях. Отдельно тусили три барабанщика. Я подозрительно щурилась на них, всё никак не могла понять — зачем барабаны? Если бы оркестр — поняла бы. А тут одинокие барабаны, прижатые к животам…

Тут же, чуть поодаль, суетились три наших горничных, расставляя на столе угощение. Я машинально отметила бутылки и сообразила — поминки готовят. Чёрт, все эти люди ещё и жрать сюда придут?

О чём я думаю?

Какая мне разница? Я совершенно законно могу оставить их после погребения и подняться к себе, чтобы скорбеть в одиночестве. Нет, с Тимоти! Кстати, где он?

Я обернулась вокруг своей оси, ища взглядом мальчика, но наткнулась на высокого джентльмена в чёрном. Он смотрел с откровенным презрением. Казалось, что все молнии громовержцев должны сейчас ударить в меня и не оставить от графининого тела даже горстки пепла. Что за дятел такой? Чего ему от меня надо?

— Маргарет, — выплюнул он с таким хорошо сдерживаемым гневом, что я мгновенно поняла, кто он. — Не думал, что увижу тебя на погребении, убийца!

Если он зовёт меня по имени, значит, и я могу ответить тем же. Сказала холодно:

— Альфред. Не знала, что тебе неизвестно понятие презумпции невиновности!

— Когда ты успела выучить эти сложные слова? Тебя же никогда ничего, кроме тряпок не интересовало!

— Тебе-то откуда знать, что меня интересовало?!

Стало обидно. Не за себя, за графиню. Конечно, она убийца и не заслуживает, чтобы я заступалась за неё, но сработала женская солидарность. К тому же этот хлыщ собирается завладеть всем, что должно быть моим, и забрать у меня Тимоти. Так что — никакой пощады для Альфреда Берти!

— Как только Монтегю познакомил нас, я увидел в ту же секунду, какая ты алчная, корыстная и расчётливая женщина!

— Зачем же ты говоришь со мной? — фыркнула я. И тут услышала голос Тимоти:

— Матушка! Дядя Альфред!

— Тимоти! — воскликнул Альфред, прежде чем я успела рот раскрыть. Мальчик не подбежал к дяде, не обнял, а только подошёл с некоторой скованностью и кивнул с таким благородством, что взяла гордость за сына, даже если это не мой ребёнок и не моё воспитание.

— Сэр, я рад видеть вас. У меня есть к вам просьба.

— Слушаю вас, милорд, — учтиво поклонился Альфред. Было странно видеть, как взрослый мужчина признаёт превосходство маленького мальчугана, но, видимо, таковы тут порядки. Ведь Тимоти — наследник майората и графского титула, тогда как Альфред всего лишь «сэр»…

— Я хочу пойти в похоронной процессии рядом с матушкой.

— Вы знаете, что это невозможно, милорд. Ваша матушка последует за процессией позади вас и меня.

— Это мой отец в гробу, в катафалке, и я желаю, чтобы моя матушка, леди Маргарет, шла рядом, — упрямо повторил мальчик.

— Милорд, вы прекрасно знаете правила. Утверждаю ещё раз: ваше желание невыполнимо.

— Тимоти, ничего страшного, я пойду там, где укажет твой дядя, — я с улыбкой тронула сына за плечо. Он поднял на меня большие глаза и наморщил лоб:

— Но я так хочу, матушка!

— Ваше воспитание! — снова презрительно сказал Альфред, и от его тона мне даже стало немного стыдно. Впрочем, я быстро прогнала это идиотское ощущение, вскинула голову, чтобы почувствовать себя выше наглого деверя, и ответила предельно холодно:

— Моё воспитание призвано сделать из вашего племянника хорошего человека. Так что радуйтесь, что именно я занимаюсь мальчиком.

Из его глаз разве что только искры не посыпались от злости, а пальцы на руках подозрительно скрючились, наверное, чтобы меня удавить, но я услышала голос Нокса из-за спины:

— Альфи, рад, что ты смог приехать.

Обернувшись с достоинством, я уставилась на дворецкого, потом окинула его взглядом с головы до ног и, кажется, даже весьма неинтеллигентно раскрыла рот.

Мамо, родите меня обратно!

Это мой мужчина? Это мой любимый? Боже, его срочно надо спрятать ото всех присутствующих и даже отсутствующих дам! В качестве превентивной меры!

Никогда не думала, что килт — это так красиво на мужчине. Раньше мне казалось, что это просто юбочка, а под ней гольфики. Однако Нокс обладал великолепными ногами — стройными, мускулистыми и жилистыми там, где это было необходимо. И гетры под килтом смотрелись мужественно, и колени выглядывали соблазнительно. А этот красный мундир с белыми ремнями? А клетчатый плед на одном плече? А берет с помпоном и кокардой?

Обожекакоймужчина…

Но Альфи разрушил всё очарование и умиление в один момент, скривившись:

— Фелтон, зачем ты раскрыл своё инкогнито? Я же послал тебя собрать доказательства виновности Маргарет!

Я уже хотела возмутиться, но почувствовала на локте пальцы Нокса и заткнулась.

— Поверь, моё расследование здесь закончено. Все доказательства собраны, не хватает лишь мелких деталей.

Фелтон, мой прекрасный Нокс, говорил спокойно и уверенно. Альфред же нервничал, его пальцы на трости побелели:

— Значит, это она убила Монтегю!

— Стоящая перед тобой женщина не причастна к смерти твоего брата.

Тонко, очень тонко! Не «леди Маргарет», а «эта женщина». Вряд ли, конечно, Альфред поймёт, но зато Нокс не солгал.

— Кто его убил, Фелтон?

— Я всё объясню тебе позже, — Нокс бросил на меня мимолётный взгляд и приобнял Альфреда за плечо: — Пока что давай проводим Монтегю в последний путь.

Траурная процессия после выезда из поместья растянулась на километр. Впереди неспешные лошади тащили катафалк, перья развевались в воздухе, копыта мягко и глухо отбивали реквием по покойнику. За мрачной каретой шли Альфред и Тимоти. Оба — со скорбно согбенными плечами. Хотя, полагаю, мальчик не любил отца, но традиция скорбеть должна была быть соблюдена.

За ними тащилась я, собирая тонкой подошвой ботиночек все камешки на немощёной дороге и подметая пыль и грязь кружевным подолом нового чёрного платья. Креповая вуаль, которую нацепила на меня Лили поверх шляпки, почти не пропускала воздух, и я то и дело приподнимала тряпочку, чтобы отдышаться, делая вид, что промокаю слёзы утраты. Конечно же, мне плевать с высокой колокольни на почившего в бозе графа, но знать этого не должен никто, кроме Нокса.

Он шёл чуть поодаль, за моей спиной. Я слышала его шаги, чувствовала его дыхание, ощущала затылком его взгляды. И во всём теле рождалась дрожь от воспоминаний сегодняшней ночи.

Он спас меня от тюрьмы дважды. Один раз — от позора. И несколько раз — от пронзительного одиночества в неприветливом мире, созданном мужчинами для мужчин и никак не для женщин. Нокс понял меня, понял всё, что произошло со мной, и поверил в мою невиновность. Подарил мне главное — уверенность в завтрашнем дне.

Я буду жить, несмотря на то, что это не входит в планы настоящей графини.

Ноги уже начинали болеть, когда наша процессия наконец вошла в Уирч. Люди высыпали на улицу, стояли у порога, провожая взглядом катафалк. Я искоса наблюдала за ними, и мне показалось, что никто не жалеет о графе. Наоборот, как и Тимоти, вассалы вышли удостовериться, что их локальный сюзерен точно помер. Судя по обрывочным высказываниям, которые мне удалось уловить, лорд Берти не был образцом добродетели и смирения, а скорее говном был последним, жестоким бескомпромиссным землевладельцем.

Отпевали лорда в церкви, и я едва выстояла всю церемонию. Звуки старенького органа и звонкие мальчишеские голоса хора отчего-то умилили, хотя я никогда не была настроена религиозно. А тут… Чуть даже не всплакнула, но вовремя удержалась. Лорд почил, давайте его уже похороним и забудем.

Когда уже захотелось упасть в обморок, чтобы меня вынесли из церкви, сзади раздался шёпот:

— Леди Маргарет, когда мы выйдем после церемонии, попросите Альфреда позволить вам поехать в Ландрен.

— Зачем? — удивилась я и хотела обернуться, но Нокс велел совсем тихо:

— Стойте как стоите. Скажите, что вы должны дать показания следователю о том, кто убил вашего мужа. И постарайтесь, чтобы как можно больше людей услышали это!

— Зачем? — упрямо повторила я.

— Я так понимаю, что вы знаете, где ваше тело и душа настоящей графини. Нам нужен маг, который произвёл замену. Мы выманим его из укрытия, ясно?

Я кивнула. Выманим-то мы выманим, но на живца. А живец кто? Я.

Вот спасибо, добрый человек, а я-то тебе поверила…

— Не бойтесь, я всё время буду рядом, леди Маргарет, с вами ничего не случится.

Выдох. Вдох. Хорошо.

Снова кивнула.

— Вам нужно будет проститься с мужем. Тронуть его за руку. Это традиция.

— Хорошо, что целовать покойника не надо, — буркнула я.

Затылком почувствовала, как Нокс отошёл в сторону. Глянула на гроб. Священник как раз закончил свои молитвы, жестом пригласил Альфреда к постаменту, на который поставили последний приют моего почившего мужа. Озноб снова охватил с головы до ног, когда я подумала, что сейчас впервые увижу того, кого якобы убила.

Альфред провёл у гроба целую минуту. Видимо, любил брата… Что-то говорил ему вполголоса. Потом к отцу подошёл Тимоти. Он бросил взгляд на мёртвое лицо, отвернулся и очень быстро отошёл, едва коснувшись покойника. Ох, теперь моя очередь…

Маленькими шагами приблизилась. Гроб был украшен изнутри чёрным крепом, как и всё вокруг меня. Креп стал моей жизнью… Граф Монтегю Берти при жизни явно был красавчиком, и бабы по нему сохли. С графиней они должны были составлять отличную пару. Высокий, как брат, с породистым длинным лицом и узким аристократичным носом, граф лежал в гробу, как живой. Захотелось потыкать пальцем и сказать: «Чего разлёгся? Вставай давай, а то меня тут в твоей смерти обвиняют!» Но я сдержалась. Тронула его кисть, которая была положена поверх второй кисти. Ледяная. Нет, он мёртв. Наверное, слава богу…

Отступила.

Заметила, как Альфред снова сунулся к гробу, внимательно оглядев покойника. Чего это вдруг? Потом вспомнила, что в старинные времена верили, что убитый начинает кровоточить, если к нему приближается убийца. Ха, выкуси, противный Берти!

Потом мы смотрели, как гроб опускают в нишу, сделанную в полу церкви, как задвигают плиту с табличкой, как все вокруг крестятся. Люди потянулись из церкви на свежий воздух. Потянулась и я за ними, не замечая, как они обходят меня за несколько шагов. И вдруг увидела своё тело драгоценное!

Гля, какая фифа припёрлась проводить мужа!

Дрянь, ведь смотрит и улыбается же! Сука… Саму её убить мало. Просто взять и удавить на месте! Но жалко моё тело, я к нему привыкла за двадцать лет. Опять зыркает, ну ты посмотри. И так губки мои сложила, что прям морду бы расцарапала! Это не жалко, царапины заживут…

— Леди Маргарет, позвольте принести вам мои искренние соболезнования.

Божечки, мой голос! Как я его люблю, как я по нему скучаю! А вынуждена визжать, как свинья недорезанная…

— Благодарю вас… — сказала и выдержала паузу, чтобы дать понять — не знаю, как её зовут. Графиня в моём теле склонила голову и слегка язвительно ответила:

— Ах да, мы не были представлены. Едва ли вы в трауре могли наносить визиты. Я Лавиния Мелроуз, племянница мисс Морайны Блэквич.

— Очень приятно, — процедила я, едва удержавшись, чтобы не добавить вежливое обращение «тварь».

— Да, я понимаю вас, леди Маргарет. Потеря мужа — это самое ужасное, что может случиться в жизни женщины. А ведь говорят, что его убили, неужели это правда?

Святой макаронный монстр, да эта женщина издевается надо мной!

— Извините, — сказала я с достоинством, — я не желаю обсуждать с вами глупые сплетни. Прошу меня простить, мне необходимо поговорить с мистером Берти.

— Конечно, леди Маргарет, не смею вас более задерживать.

Сволочь безмозглая. Погоди, я с тобой ещё рассчитаюсь. И мага схвачу, и тебя под суд отдам. Вот только тело своё верну, нельзя его оставлять тебе, гадина.