Глава 7. Убийца графиня?

Сказать, что я была ошеломлена, — значит, скромно промолчать. Я просто обалдела от такого заявления. Стояла с минуту и смотрела на полицейских, пытаясь осознать.

Они хотят меня закрыть за то, что графиня прикончила своего мужа? Она взяла моё тело, запихнула меня в своё, а мне теперь отбывать пожизненное за неё?!

— Вот сволочь, — тихо сказала я.

— Простите? — не понял полицейский чин. Я нахмурилась:

— Неважно. Я не убивала графа! Мужа. Я его… любила!

А вдруг прокатит?

Один из полицейских хмыкнул, второй откашлялся в кулак. Потом сказал:

— У нас есть документ, подписанный шефом Айриш-Ярда, на ваш арест, леди Маргарет. Мы должны доставить вас в Ландрен.

— Во-первых, — нервно ответила я, — вину доказывает следствие, а наказание даёт суд. Насколько я понимаю, ни того, ни другого ещё не было. Значит, оснований для ареста у вас нет.

Они переглянулись. Я продолжила:

— Я подпишу бумагу о невыезде. То есть, о том, что я не покину Уирчестер-холл и не скроюсь. Но с вами я не поеду, у вас нет оснований для моего задержания!

Полицейские опять переглянулись. И тут неожиданно вступил Нокс:

— С вашего позволения, вы говорите с леди Берти, урождённой виконтессой Монгомери! Уверяю вас, она не станет бежать.

— Кхм, — сказал один из полицейских.

— Кхм, — повторил второй.

— Уирчерский инспектор выставил посты вокруг поместья, — надавил Нокс. — Мышь не проскочит.

— Я думаю, до суда возможно оставить леди Маргарет под присмотром местной полиции, — нерешительно предложил первый чин.

— Если леди Маргарет подпишет соответствующее прошение на имя королевы, — добавил второй.

Прямо Дюпон и Дюпонн! И тем не менее, мы прошли в кабинет, и я быстро написала прошение под диктовку первого из Дюпонов, подписала размашистой закорючкой с выкрутасами и, посыпав белым песочком чернила, стряхнула их прямо на пол и отдала бумагу второму из Дюпонов. И оба они наконец удалились, а я смогла выдохнуть.

Второй день в этом мире, и столько неприятностей.

— Миледи, кухарка подогрела ваш завтрак, — окликнул меня Нокс. — Она также приготовила еду для Клауса, сказав, что знает, как и что он предпочитает.

— Боже вы незаменимы, — пробормотала я, внезапно почувствовав, как тоскливо сжался пустой желудок. — Мистер Нокс, ответьте мне на один вопрос, пожалуйста.

— С удовольствием.

Он поклонился и глянул на меня своим фирменным ироничным взглядом. Я набрала воздуха в грудь и спросила:

— Вы встали на мою защиту, потому что боялись потерять место?

— Нет, миледи.

— А почему же?

— Это второй вопрос, — пробормотал он. — Завтрак стынет, миледи.

Непрошибаемый.

Я встала и прошла мимо него в малую столовую, старательно держа нос как можно выше.

Завтрак озадачил. Я, если честно, ожидала тосты к кофе и какой-нибудь джем поверх сливочного масла, но Хэтти выдала целый полноценный обед. Два яйца-пашот, тушёная фасоль, помидоры в собственном соку, колбаски, похожие на охотничьи, и плошка с овсяным пудингом. Кофе прилагался. Но я сомневалась, что после всего этого «завтрака» кофе в меня влезет.

К тому же приборов мне положили в три ряда. Достаточно было вилки и ножа, вообще-то, а тут по три, и ещё ложечки…

Была бы со мной Лили, я бы подсмотрела, как она ест. А теперь придётся импровизировать.

Завтракала я в тягучем одиночестве, которое на скрасил даже Клаус. Я периодически нарушала свои собственные принципы и совала ему кусочек сосиски, который исчезал в бездонной вечно голодной глотке лабрадора со скоростью звука. Но на душе было тоскливо. Сейчас бы и Лили сгодилась со своим вечным кудахтаньем…

Колокольчик снова затрезвонил.

Как тень, из анфилады комнат появился Нокс. Я проводила его взглядом, и мне показалось, что он заметил, приосанился. Хмыкнула. Непрошибаемый, но какой красавчик! Есть в нём особая стать. Наверное, у всех дворецких она есть…

Я с трудом запихнула в себя ещё один кусочек яйца и отодвинула тарелку. Хватит, а то корсет лопнет! Интересно, кто пришёл? Не поместье, а проходной двор какой-то! Нет, серьёзно, кто бы это мог быть?

Она вошла быстрым шагом, летящим даже, и, поправив шляпку, которая сбилась набок, смиренным тоном велела:

— Мистер Нокс, не соблаговолите ли расплатиться с извозчиком?

— Лили, — улыбнулась я. — Вас освободили?!

— Вашими молитвами, миледи!

Лили Брайтон выглядела не очень, а уж как пахла — словами не описать. Я вскочила из-за стола, подошла к ней, взяла за руки:

— Я очень рада, что вы невиновны! А теперь вам нужно помыться и переодеться, потом Хэтти приготовит вам завтрак, а потом вы ляжете отдохнуть.

— Что вы, миледи, не время отдыхать!

Она сияла. Причём было видно, что сияла искренно. Всё-таки хорошая девушка… Надо ей как-то отвлечь и развлечь. Чем развлекаются дамы в этой Англии начала девятнадцатого века? Читают? Вышивают? Ходят на прогулку?

Прогулка!

Глянув на Лизбет, которая принялась убирать со стола, я вспомнила, что обещала ей пятьдесят фунтов на лечение матери. А денег в сейфе нет. Значит, нужно сходить в банк. То есть, наверное, съездить, потому как я важная дама и у меня точно есть своя… что? своё… средство передвижения. Не машина, конечно, их ещё вряд ли изобрели, но карета какая-нибудь. И Лили очень кстати вернулась из участка, она мне подскажет, что и где. А линию поведения я уже выработала.

Я же нежная и впечатлительная викторианская дама!

— Лили, раз вы не хотите отдыхать, то, как только вы будете готовы, мы поедем в банк, — сказала я, осторожно выбирая слова.

Но девушка только присела в книксене и ответила покорно:

— Как вам будет угодно, миледи. Ещё позволю себе напомнить, что завтра день выдачи жалования слугам.

— Отлично. Я жду вас в кабинете, не торопитесь.

На лице Лили появилось всё то же, уже знакомое мне выражение: будто она боится сумасшедших.

Ну что я опять не так сказала?

Отдав распоряжение о ванне для Лили и о плотном завтраке, я пошла в кабинет. Села за секретер, вытащила письма от эсквайра Мортимера Бейгли. Но вместо того, чтобы читать их, задумалась.

Графиня Берти укокошила графа Берти. Возможно, этот граф Берти был говнюком, тираном, скрягой, самим дьяволом. Возможно, графиня очистила себе путь, чтобы сочетаться в счастливом втором браке с эсквайром Бейгли. Возможно, у неё был вообще какой-нибудь третий мотив, которого я никогда не узнаю. Дела это не меняет. Отвечать за её преступление буду я.

Если оставить в стороне вопросы этики, то придумано, конечно, гениально. Техническая сторона процедуры мне пока тоже не понятна, но обмен телами… Графиня будет жить дальше в моём молоденьком теле, выйдет замуж, родит детей. А меня казнят.

Сука!

Ну вот почему мне так не везёт по жизни?

На плечо легла рука, и я аж подскочила от неожиданности. Хорошо хоть — не завизжала, настолько нервы были на пределе!

Обернувшись, укорила, держась за сердце:

— Нокс, вы меня убьёте когда-нибудь!

Он смотрел несколько иронично, но руку убрал и склонил голову:

— Экипаж готов и ждёт вас у крыльца.

— А мисс Брайтон?

— Заканчивает завтрак.

— Превосходно.

Я встала, сложив письма обратно в секретер, и глянула на Нокса косо:

— Пожалуйста, прекратите подкрадываться ко мне.

— Приношу свои глубочайшие извинения, миледи. Прикажете приобрести другие туфли?

— Прикажу обозначать своё присутствие лёгким покашливанием, — ехидно ответила я ему и пошла к выходу. Да, хороший, да, умный, но блин! Не мужчина, а кот!

В холле меня встретила сияющая, как начищенный рубль, Лили. Она присела в книксене, взяв мою руку, поцеловала её:

— Миледи, благодарю вас за моё освобождение!

Я вырвала кисть, ощутив себя актрисой в какой-то пошлой пьесе, и сказала нарочито грубо:

— Не стоит, вы не были виноваты.

Сказала так только чтобы не чувствовать себя неловко. Ну что за спектакль, в самом деле?

— Я принесла вам шляпку, миледи, на улице ветрено.

Лили нахлобучила мне на причёску что-то страшное — из бархата, лент и цветов. Объёмная шляпка прибавила веса, и мне пришлось балансировать, чтобы держать голову прямо, пока камеристка прикалывала булавками края шляпки. Потом на меня напялили что-то вроде пальто или манто в виде накидки с прорезями для рук. Носить его оказалось страшно неудобно, но оно было очень тёплым.

— Перчатки, миледи.

Я готова была прибить Лили или хотя бы вернуть её в тюрьму. Зачем так одеваться, на улице весна! Но камеристка была неумолима.

Штош.

На улице нас встретил Клаус, который до этого подлизывался к левой лошади из экипажа. Правая трясла башкой и угрожающе ржала. Левая оказалась спокойнее и позволила себя обнюхивать. При виде меня лабрадор прискакал и хотел было прыгнуть лапами на грудь, но я вовремя скомандовала:

— Фу! Клаус, сидеть!

На крыльце показался Нокс, и я попросила его:

— Придержите собаку, я не хочу, чтобы он за нами побежал.

Клауса было жалко. Я никогда раньше не гуляла без него. Но в этом мире я не была уверена, что собаку без поводка воспримут как надо. Пёс смотрел на меня жалобно, но я не собиралась сдаваться, хотя и очень хотелось. Отвернувшись, я крикнула Ноксу:

— Держите крепче! И дайте вкусняшек, когда мы отъедем.

— Я не очень понимаю вас, миледи.

— Сыр! Сыр маленькими кусочками! Клаус родину продаст за сыр!

— Я понял.

Смех Нокса обрадовал меня. Он понял. А я улыбнулась, но так, чтобы никто не заметил.

— Трогай, — велела Лили кучеру, когда мы уселись в экипаж. А я спросила:

— Мы едем в банк?

— Да, миледи. Уирчский банк расположен в центре, а если вы желаете прогуляться…

— Посмотрим.

Коляска выехала за пределы лужайки, и я наконец увидела окрестности Уирчистер-холла. Зелёные холмы, выложенная камнем дорога, вьющаяся между деревьев, низкие ограды, за которыми паслись стада грязных лохматых овец. Всё это выглядело настолько нереальным, что я даже зажмурилась несколько раз, крепко держась за край экипажа, чтобы не свалиться.

Да, только ради этого вида надо было побывать в другом мире…

Лошади цокали копытами по булыжникам, колёса поскрипывали в такт, я качалась, будто на облачке, и тут, конечно же, Лили вмешалась, чтобы всё испортить:

— Миледи, простите, что спрашиваю, но я видела столичных полисменов на дороге, они возвращались из Уирчистер-холла… Неужели поймали Фалкинса и вернули вам артефакты?

Я вздохнула:

— Эх, если бы… Нет, Лили, они приезжали арестовать меня.

Камеристка вскрикнула, прижав ладонь ко рту, и взглянула на меня огромными глазами, потом спросила:

— Неужели они догадались?

— Догадались о чём?

— О, миледи, я вас не выдам! Да и не знаю я ничего, не видела и не слышала, ничего-ничего!

С минуту я молча смотрела на неё, и Лили смутилась, принялась обмахиваться рукой. А я не поняла. То есть, она в курсе убийства, но не выдаст меня? Или подозревает, но конкретно ничего не может сказать? Причём сказано всё было так настойчиво и таким деланно-преданным тоном, что я немедленно усомнилась в честности моей компаньонки.

Ну да ладно.

Пока у меня есть время, чтобы обдумать стратегию защиты на суде.

— А вот и Уирч, миледи!

Я взглянула на окрестности уже осмысленным взглядом. Каменные домики, поросшие мхом и кое-где виноградной лозой, аккуратные, чисто вымытые ступени крылец, листья на деревьях того нежно-зелёного цвета, который бывает только весной. Церковь — строгая, прямая, высокая. На улице не людно, почти пусто, только несколько собак лежат в тени забора да парочка женщин несёт то ли покупки, то ли бельё в стирку. Одеты горожанки скромно, мешковато. Вместо шляпок на головах тёмные чепцы с оборками. Занимательная у них тут мода, ничего не скажешь.

Поклонились, когда коляска поравнялась. Я машинально кивнула в ответ и увидела краем глаза, как женщины переглянулись с удивлёнными лицами.

Я всё делаю неправильно…

Но что поделать, воспитание не убить так скоро. Надо учиться, надо. А тренироваться начну на своих слугах.

— Уирчское отделение банка находится напротив полицейского участка, — произнесла Лили, и по голосу я поняла, что это соседство ей искренне неприятно.

— Хорошо, едем туда.

Я сказала это и снова углубилась в изучение домов и домишек. Моё внимание привлекло большое унылое строение с часами на башенке, окружённое чахлым садиком. По виду — чистая тюрьма, если чугунную ограду с завитушками украсить колючей проволокой поверху. В садике гуляли девочки разных возрастов, одетые абсолютно одинаково — чёрные капоры, закрывающие пол-лица и серые плащи без рукавов с прорезями для рук. Почти, как у меня, но моя накидка смотрелась дорого и кокетливо, а эти просто выполняли своё призвание — защитить от прохлады.

— Лили, это школа? — спросила я с трепетом соцработника и получила ответ:

— Миледи, это же приют для девочек-сирот! Вы забыли? Лорд Берти ежегодно жертвовал Уирчскому приюту двести фунтов!

— Остановите экипаж, — потребовала я.

Лили поспешно шлёпнула кучера по спине ладонью, и тот натянул вожжи. Лошади встали. А я вдруг усомнилась в правильности своего порыва. Спросила у Лили неуверенно:

— То есть, мы как бы меценаты, и я имею право зайти проверить, как расходуются средства?

Так же неуверенно Лили ответила:

— Думаю, что да, миледи, но вы же никогда не…

— А теперь да.

Остановившийся на улице экипаж привлёк внимание девочек, и они сгрудились у ограды, вполголоса обсуждая лошадей и золочёные узоры на коляске. В глазах маленьких пансионерок приюта я увидела восторг. Да уж, нежданное развлечение на скучной прогулке! Интересно, как там всё внутри?

Когда-то я смотрела сериал «Джей Эйр». Мне было лет пятнадцать, и я предпочитала сидеть за компьютером. Я была толстенькой, неуклюжей, очкастой и прыщавой. А мои одноклассницы и соседки по комнате вовсю встречались с мальчиками, шушукались о том и об этом. Я была словно исключена из их жизни — ну зачем я им сдалась, вот такая уродина! Зато потом, когда мы выросли и выпустились из интерната, у меня началась настоящая интересная жизнь с учёбой в колледже, с практикой, с работой, которая вызывала только положительные эмоции. А они… Кто спился на панели, кто связался с уголовниками, кто нарожал детей.

Я встала, собираясь сойти, и Лили вздохнула с обречённостью жертвы:

— Миледи, позвольте кучеру помочь вам.

Я тоже вздохнула. Тося Семёнова спряталась в глубинах чужого тела и выпихнула наружу графиню Маргарет Берти, которая подняла подбородок и вложила перчатку в руку спрыгнувшего с козел кучера. Девочки принялись переглядываться, зашептались громче, но мне всё равно было не разобрать слов. Зато от крыльца поспешила к воротам смешная толстушка в форменном чепце и тёплой накидке, подбитой мехом. Лили сошла с коляски и скользнула вперёд меня, объявила с надменностью аристократки:

— Леди Маргарет решила посетить ваш приют, чтобы проверить, как живут дети, на которых она жертвует.

— Разумеется, разумеется, — рассыпалась в любезностях толстушка. — Я немедля пошлю за директрисой, чтобы открыть вам, леди Маргарет!

Она замахала рукой одной из девочек постарше, и та быстрым шагом пошла к дому. Не спешит, не спешит! Я улыбнулась женщине и сказала:

— Добрый день. Сколько девочек живёт в приюте?

Толстушка смешалась, пожевала губами, видимо, считая, и ответила:

— Сорок три, миледи.

— На прогулке не больше двадцати, — я оглядела сад. — Где же остальные?

— О, остальные девочки заняты на уборке и в саду, — расплылась в подобострастной улыбке женщина. — Мы гордимся тем, что многим обеспечиваем себя сами.

— Это очень хорошо, но девочки, которые сейчас убирают, потом выйдут на прогулку? — уточнила я. Женщина снова замялась и сказала быстро:

— Ну конечно, миледи! Не извольте сомневаться!

Я сразу засомневалась. Но пока ничего не сказала. Потому что с крыльца спустилась дама, которую впору было назвать, как и меня, леди.

Она подошла к воротам и отперла замок, приветствуя меня:

— Леди Берти, очень рада вашему визиту. Что же вы не предупредили?

— Чтобы вы подготовились? — фыркнула я. — Ничего, я уверена, что у вас всё в порядке.

Конечно, нет, не уверена. Но надо успокоить начальницу, чтобы она не бросилась исправлять недочёты, пока кто-то будет отвлекать проверяющего.

Я вошла в садик, и все девочки в едином движении присели в книксене. Толстушка тоже. Лили удовлетворённо заметила:

— У них отличное воспитание.

— Ну да, ну да, — ответила я, оглядывая ряд девочек. Худенькие, бледные… Да, я точно найду грубые нарушения в работе приюта.