Глава 27

Мария Звонок в дверь вырывает меня из сна. Понятия не имею, сколько сейчас времени, потому что плотно задернула шторы. Нехотя открываю глаза и уставляюсь в одну точку. Чувство, будто в них насыпали песок. Кто-то снова звонит в дверь, и я зажмуриваюсь, прикрывая лицо ладонями. Не хочу никого видеть. Сердце начинает болезненно биться в груди, когда я предполагаю, что с той стороны железной двери стоит Чернов. Слезы вновь жгут мне глаза, но я не позволяю им пролиться. Делаю глубокий рваный вдох, пытаясь не прокручивать минувшие события, потому что это слишком больно. А я никак не ожидала, что он на это способен. А если это бабушка? Сдернув с себя покрывало, бегу в коридор и резко открываю дверь. На меня жалостливо смотрят две пары глаз. Это не бабушка… – Мы приехали тебя проведать, – говорит Оксанка. – Ты как? – спрашивает Тася. – Нормально, – дергаю плечом, натягивая улыбку. Девчонки переглядываются, но ничего не отвечают. Видимо, снаружи я выгляжу так же паршиво, как и чувствую себя внутри. Отхожу в сторону и пропускаю их в квартиру. Мы проходим в мою комнату и садимся на кровать. – Даша так и не появлялась дома. Она тебе звонила? Поднимаю взгляд на Тасю и отрицательно верчу головой. Проходит несколько секунд, прежде чем я могу ослабить давление колючей проволоки в горле, чтобы произнести хоть слово. – Возможно, она у родителей. В груди колет от осознания того, сколько мы с Жулиной делили радостных и грустных моментов. А я никогда бы не подумала, что она, обнимая одной рукой, способна воткнуть нож второй. – А Мишка?.. – осторожно интересуется Оксана. – Всю ночь провел в подъезде. Просил, чтобы я открыла дверь. Потом звонил и писал, но я не отвечала. Отчаянный голос капитана звучит в голове, будто он до сих пор стоит с другой стороны двери. Вспоминаю, что, сидя в коридоре, прижимала колени к груди и ощущала, как сжималось сердце, а меня разрывало на две части – впустить его или навсегда вычеркнуть из жизни. Чтобы не поддаться на уговоры, заперлась в комнате, накрывшись покрывалом. Время, проведенное рядом с Мишкой, было восхитительным. Только было глупо верить в то, что он никогда не причинит мне боль. Но несмотря на опустошенность, я понимаю, что скучаю по нему, и все же не могу избавиться от чувства предательства. Задрав голову, медленно и протяжно выдыхаю, стараясь сдержать слезы. Тарасютины крепко обнимают меня с двух сторон, а на губах непроизвольно появляется улыбка. – Мы даже подумать не могли, что Дашка на такое способна, – Оксанка хмурит брови и обменивается взглядами с сестрой. – Я тоже. Происходящее до сих пор кажется каким-то дурным сном. Неужели она могла столько времени жить с такой неприязнью ко мне? – Ладно, хватит об этом. Лучше расскажите, что у вас с хоккеистами-близнецами. – Ну-у-у… – тянет Тася. Сестры отводят взгляды, а я широко улыбаюсь, видя по их лицам, что парни им понравились. – Они позвали нас сегодня вечером на свидание. – И, конечно, вы уже выбрали, в чем пойдете. – Вообще-то, нет, – кривит губы Оксанка. Она соскакивает на ноги и убегает в коридор. Вернувшись, она притаскивает два пакета и вытряхивает содержимое на кровать. – Вот, – указывает Тася рукой на две кучи одежды. – Нам нужно помочь выбрать. Хихикая, верчу головой. – Тогда давайте устроим модный приговор. До самого вечера девчонки проводят время у меня. Подобрав им наряды для свидания, мы общаемся на отвлеченные темы, не касаясь Жулиной и Чернова. Их присутствие помогает не просто отвлечься, но и забыть на время обо всем, что заставляет ныть от боли свежую рану в груди. Когда они уходят, я успеваю пройти коридор, как раздается звонок в дверь. Усмехнувшись, возвращаюсь и открываю замок. – Что-то забы… ли Брови изгибаются, и я складываю руки на груди. – К тебе, в принципе, тоже можно применить этот вопрос – что-то забыл? – Машка, спокойно, – Леон поднимает ладони. – Я все еще не хочу познакомиться с твоим Вунпуншем. Уж тем более чтобы ты провела какой-нибудь обряд над моей кроватью, пока я сплю. Вытягиваю губы в тонкую линию и пристально смотрю на него. – Это я и имею в виду. Он кивает в мою сторону, а я закатываю глаза. – Разукрашенный, что тебе нужно? – Поговорить. Пытаюсь понять, что он задумал, но в карих глазах читается только искренность. Сжимаю зубы, сдерживая раздражение, и отхожу в сторону, пропуская его в квартиру. – Слушай, я понимаю, что он повел себя как полный придурок… – Даже ты это не отрицаешь, – перебиваю его. Я дергаю плечом, направляясь на кухню, и слышу за спиной шаги Лео. – Но ты ведь знаешь, что он не плохой. – Не плохой? Резко разворачиваюсь, и Лео отшатывается от неожиданности. Чувство, будто сердце обрастает коркой льда, которая его сдавливает, пытаясь выжать всю кровь. – Он помогал моей «подруге», – выделяю последнее слово кавычками из пальцев, – строил из себя рыцаря на белом коне, только чтобы я не прыгнула обратно в объятия бывшего кретина, и даже не нашел смелости сознаться в этом! Может, ты тоже обо всем знал? – Нет, нет. Я же тебе говорил, когда отвозил домой после вечеринки, что не был в курсе. – Тогда прибереги красивую речь о том, какой Чернов умница-красавица, для другой дурочки. Отворачиваюсь от Леона и упираюсь ладонями в края столешницы. На глаза моментально наворачиваются слезы, и я начинаю часто дышать, чтобы не дать им пролиться. Опустив голову, тяжело сглатываю, ощущая, как горло сжимает невидимая рука. – Маш, я не защищаю Мишку, но… он никогда с таким трепетом и искренностью не относился ни к одной девушке. Подумай еще раз, прежде чем принять решение, о котором потом можно пожалеть. Непроизвольная дрожь пробегает по коже, когда я вспоминаю время, проведенное рядом с капитаном. Я совру сама себе, если не признаюсь, что оно было лучшим за прошедший год. И только он дал мне то самое волшебное чувство, что тебя любят. Любят по-настоящему. – Я привез твой билет на ближайшую игру. Биг босс будет рад, если ты придешь в независимости от своего окончательного решения. Слышу удаляющиеся шаги Леона и звук захлопнувшейся двери. Повернувшись, замечаю билет на хоккей, лежащий на столе. Оседаю на пол, подпирая спиной кухонный шкафчик. Из глаз градом скатываются слезы несмотря на то, что я не издаю при этом ни единого звука, а лишь монотонно раскачиваюсь вперед-назад, подобно маятнику, крепко обхватив руками колени. Михаил Прошла вторая ночь, а эмоции до сих пор держат меня на канатной дороге, где я могу упасть в самую пропасть при любом неверном движении. Откинув голову на подголовник и закрыв глаза, сижу в машине, пытаясь настроиться на тренировку. Запускаю пальцы в волосы и дергаю за корни, надеясь, что это мне поможет, но я никак не могу прогнать из памяти зеленые глаза ведьмы, полные боли и разочарования. Ее последние слова до сих пор на повторе звучат в голове. Пока я наблюдал, как она уходит, холодная рука скользнула по моему сердцу и сжала его. Сейчас я в прямом смысле слова готов рвать на себе волосы от отчаяния. Еще никогда в жизни я не чувствовал ничего подобного. А ведь я решил помочь Даше только для того, чтобы сблизиться с Машкой, потому что она от меня бегала, словно ведьма от осинового поленья, как увидела с брюнеткой. Согласился бы я еще раз помочь Даше? Да. Промолчал бы об этом перед Машкой? Нет. Я бы нашел возможность рассказать ей об этом так, чтобы не нанести новый сокрушающий удар после Шишкова. Но молчанием я растоптал ее любовь, доверие и уверенность в себе. После расставания с бывшей девушкой я не чувствовал такую душевную боль, которую хотелось заглушить физической. И я порой не понимал парней, которые долгое время могли терзаться из-за проблем с девушкой или женой. А сейчас я готов выть оттого, что сам все испортил, потому что люблю свою рыжую ведьму по-настоящему. – Долго собираешься тут сидеть? Голос Леона развеивает мысли, и я открываю глаза. – Уже выхожу, – буркаю, не поворачиваясь. Закрываю окно, вылезаю из автомобиля и, прихватив баул, ставлю его на сигнализацию. Друг оглядывает меня с головы до ног и кривит губы. – Сегодня выглядишь еще хреновее. – Чувствую себя так же. – С Машкой до сих пор не смог поговорить? Собираюсь ответить, но горло и грудную клетку сдавливает, и я только отрицательно верчу головой и потираю грудь в надежде унять тупую боль. – Дверь она мне так и не открыла, на звонки и сообщения не отвечает. – Зато мне открыла, – хлопает он меня по спине. – Я поговорил с ней и оставил билет на игру, но… – Но она не хочет меня видеть, – заканчиваю за ним фразу. – Я бы так не сказал. Страдает не меньше тебя, хоть и выпускает наружу острые шипы. Остановившись у входа в ледовую арену, я провожу ладонью по лицу, пытаясь хоть немного привести себя в порядок. – Мне-то ты почему ничего не рассказал до этого? Я, может, постарался бы остановить словесный понос Дашки. – Да не знаю я, – фыркаю. – Даша сама просила не распространяться, и с ведьмой у нас все хорошо было. – Слу-у-ушай, может, тебе попробовать через ее бабушку с ней помириться? – Чтобы Машка меня вообще возненавидела? Леон хмурится и, сдвинув кепку на затылок, проводит пальцами по лбу. – Придумаю что-нибудь другое. Пойдем, а то опоздаем. Мы с Язычником входим в раздевалку, и я натыкаюсь на недоумевающие взгляды парней. Рядом с моим шкафчиком стоит тренер, сложив руки на груди и недовольно поджав губы. – Чернов, – разносится его зычный голос на всю раздевалку, – я хочу услышать от тебя объяснения. А я хочу понять, что, блять, здесь происходит. Камни тревожности толкаются в моем желудке, пиная неприятное предчувствие прямо к горлу. Эмиль Артемович поднимает сидушку и достает из ниши шкафчика упаковку… фенотропила. Резко выдыхаю, ощущая жгучую боль в груди, будто меня ударили раскаленной кочергой. – Это не мое, – все, что удается сказать, пока пелена медленно застилает глаза. Каждый миг кажется вечностью, а мир вокруг будто растягивается до бесконечности. – Ко мне в кабинет, – рявкает он. – Остальные переодеваются и на лед, тренировку никто не отменял. С головой, похожей на воздушный шар, шагаю за тренером. Он заходит в кабинет, садится за стол и кидает на него препарат, а я так и остаюсь стоять на месте. Сердце стучит подобно мячу-попрыгунчику, который ударили о пол, и он набрал скорость. – Ты знаешь, что я хорошо к тебе отношусь, но мне придется тебя отстранить. Его слова звучат так, словно пробираются через толщу воды. – Это не мое, – повторяю вновь, вцепившись рукой в лямку баула. – Я сдавал допинг-пробу, и она была отрицательная. Эмиль Артемович несколько раз поглаживает бороду и стучит указательным пальцем по столу. – Принимал после? Он изгибает бровь, будто ждет от меня признания. Признания в том, что я не совершал. – Я никогда в жизни не употреблял допинг. – Значит, будем разбираться после игры. – После какой игры? – вспыхиваю. – Вызовите полицию, на этой коробке даже не будет моих отпечатков! Атмосфера ожидания и неясности давит на меня, словно валун. – Ты понимаешь, какой тогда скандал произойдет? – жестко произносит тренер. – А если это попадет в прессу? Сейчас необходимо сосредоточиться на предстоящем матче. Парни горбатились, чтобы показать свои способности, а не для того, чтобы все улетело в канализацию из-за того, что у одного из игроков нашли допинг! Огромный тяжелый молот падает на меня, разбивая на мелкие осколки. Судьба просто усмехнулась надо мной, дав клюшкой сначала по одной ноге, и отвернув от меня Машку, а теперь ударила по второй, поставив на колени и отобрав хоккей. Судьба, эта капризная дама, играла со мной как с марионеткой, забирая все, что было дорого. – Иди домой, Чернов. Эмиль Артемович перекрывает последний кислород фразой. Он подходит, хлопает меня по плечу и смотрит с жалостливым взглядом. – Я сам позвоню тебе, чтобы разобраться во всем. Развернув к двери, он подталкивает меня, положив ладонь на спину. Я покидаю ледовую арену в полной прострации. Смешанные чувства разлетаются по венам, как осколки битого стекла. Сажусь в автомобиль и некоторое время пялюсь куда-то вдаль. Мне хочется позвонить ведьме, чтобы просто услышать ее голос, но я понимаю, что она не ответит на звонок. Крутанув микшер, прибавляю громкость радио, но мелодия лишь усиливает осознание одиночества. Чтобы не сойти с ума в четырех стенах, катаюсь по городу, пока на приборной панели не загорается лампочка о необходимости заправиться. Захожу домой и, не включая свет, прохожу в комнату. Плюхнувшись на кровать лицом в подушку, слышу короткий сигнал. Достаю телефон и щурюсь от яркой подсветки экрана. Яйца Фаберже Язычник: «Биг босс, ты как?» Взглянув на время, понимаю, что тренировка недавно закончилась. Стальные кокушки: «Никто не верит, что ты употребляешь допинг». Имеющий совесть: «Тебя точно кто-то подставил. Давайте напишем петицию!» Папочка: «Парни, все нормально, спасибо. Ничего не нужно писать, сосредоточьтесь на предстоящей игре. Проиграете – лично каждому клюшкой врежу». Замечаю, что остальные ребята начинают что-то печатать, но я морально истощен и не готов к переписке. Выключаю смартфон, откидываю его на соседнюю подушку и опускаю голову, закрывая глаза, пытаясь найти утешение в тишине.