Глава 13

Маргарита Говорят, что от судьбы уйти невозможно. Коварная злодейка изо дня в день будет выстраивать пути таким образом, чтобы сужденное воплотилось. И все ниточки лягут в полотне без всяких комочков. Я часто представляю образ этой дамы, будто она сидит за станком и играет нитями разных цветов, выстраивая общую целостную картину. Только эта картина – наша жизнь, где переплетаются множество других людей. Каждый внесет свое слово и действие, но в любом случае будет тот исход, который приготовила эта дама. Согласившись пойти с Вероникой в клуб, никак не ожидала встретить Максима. Но большим шоком стало для меня, когда подруга дрожащими пьяными губами прошептала его фамилию. Бесов. Наверное, в эту минуту, когда я обернулась к нему лицом, сотни мыслей пронеслись в голове. Но точно выделить я могу лишь одну. Какого черта? Этот мужчина заставляет снова вспоминать прошлое, которое я тщательно пыталась принять, как должное. Он буквально напоминает мне об этом, о потерянном взгляде, который я видела в отражении зеркала. Каждый день, с тех пор как лишилась мамы и своего малыша. Я крепко сжимаю руль машины, уезжая подальше от Максима, оставив того посреди улицы с шоком на лице. Но так будет лучше. Не хочу повторения прошлого, потому что любовь сыграла со мной в злую шутку. Смахиваю одну единственную слезинку с лица, цыкаю. Нет, я не должна снова рушить свою душу, где тщательно выстроены стены, фундаментом которого выступают светлые воспоминания. Как на зло, черный ящик завладевает моими мыслями, наплевав на разыгравшиеся чувства, что бурей несутся по моим жилам. Пальцами касаюсь губ, вновь ощущая ментол на губах. Вкус сигарет Максима все ещё хранится на них, и я, словно умалишенная, слизываю языком, провожу кончиком по контуру. На миг представила, что снова владею им, но резкий сигнал другой машины приводит в чувства, когда я въезжаю на полосу автотрассы, увеличив скорость несусь домой к Веронике. Просто проверить и убедиться, что с ней все хорошо. Моя мама всегда говорила, что любое совершенное действие имеет цену в будущем. И она оказалась права настолько, что теперь её нет рядом со мной и папой. Он скучает. И я тоже. А ещё больше, я зла на коварную даму, которая убрала ниточку моего малыша из полотна моей жизни. Просто удалила, как не нужный путь. Любовь. Я помню эту окрыленность, которая лишила меня разума мгновенно. Влюбилась в брата Вероники – Сергея. Мне казалось, он был самым красивым молодым человеком на земле, светлые волосы на фоне карих глаз, сжигали во мне мои мозги, и я летела на его зов, стоило лишь услышать слово Вишенка. Прозвище, которое он стал использовать после нашей первой ночи любви. Потому что подарила себя, отдалась, думая, что все взаимно. А взамен получала страдания. Одно за другим сыпались мне на голову, от которых никак отбиться не могла. Подруга предупреждала, что брат слишком любвеобильный, и питать надежды на что-то большее, только душу терзать и разрывать на части. Но ведь мы мазохисты, если надеваем розовые очки и не верим более осведомлённым людям.  Пока уже сама судьба злодейка не влепит такую пощечину, от которой порой года не хватит, чтобы прийти в себя. Самой себе под нос усмехаюсь. Теперь то уж научила меня, скорее проучила, да так, что шрамом остался внутри и снаружи один её большой урок. Образы в голове вспыхивают одни за другими, до боли разрывают меня изнутри. Дышу часто, чтобы успокоиться, как учила меня Зоя Степановна – мой психолог, у которой проходила психотерапевтические сеансы. И, словно обухом по голове, вдруг вспоминаю того мужчину, что в кафе мне вышиб словами дух. Её сын. Психиатр. Пару раз мужчина присутствовал на сеансе лечебного гипноза, благодаря которому я не свихнулась, а потом просто забыла все лица, или помогли. На свои же размышления жму плечами. Наш личный враг – это демон, что сидит глубоко в сознании, перемешивает все чувства так, чтобы мозг затуманился и разучился отличать одно от другого, выделяя только единственное чувство – почему я все ещё здесь. Из мыслей вырывает телефонная трель моего мобильника. Немного сбавляю скорость машины, затем вынимаю сам телефон из кармана платья, принимая вызов от любительницы приключений. – Ритка, – Вероника стонет в трубку. – Ты живая? – Нет, – от возмущения практически фыркнула. – Я еду к тебе. Будь на связи, ключи от твоей квартиры дома остались. – Заедешь в магазин? – просит об услуге. Я в трубку отвечаю "угу". – В клубе Бесов был? Или мне почудилось, – растерянным голосом Вероника озвучивает свой страшный кошмар, быть застуканной ещё раз своим же боссом. – Был, – отвечаю коротко, чтобы она не уловила в моём тоне нотки волнения, при упоминании имени мужчины, что сумел овладеть мной на четвертом этаже, словно я очередная шлюха. Господи, а ведь мог так подумать, слишком легко отдалась, тут я точно головой не думала. Второй мужчина в моей жизни. Незнакомец, чьи глаза выжигают на сердце дырку, оставляя след. – Вот же чёрт, – опять стонет. – Рит, только не рассказывай мне, ладно, ничего. Так стыдно мне ещё не было никогда. Ох, если бы ты только знала, Вероника, как мне самой стыдно за свое поведение. Что так легкодоступно отдалась во власть своих чувств, открылась перед мужчиной, едва знакомым, но таким близким по духу, не знаю как, но я это чувствую. Его объятия, ненавязчивые касания, любое движение – все в нем говорит, что он это он, и меняться не станет ради кого-то. А смогу ли я? – Хорошо. – Что-то ты слишком скрытная, у тебя то все нормально? – Вероника всё-таки приходит в себя, раз сумела разобраться в моём настроении даже через телефонную связь. Слышу, как она встаёт, потому что шуршание в трубке даёт понять об изменении местоположения. – А я смотрю, ты протрезвела уже, – ответила, немного ехидничая, но сил уже не было сдерживать в себе то, что рвётся и просится высказаться, быть озвученным. Вероника затихла, лишь дыхание говорит о том, что она всё ещё со мной на связи. – Прости, – выдыхаю. – Прости, не хотела тебя обидеть. Просто, все это так хреново… – Я сама себя останавливаю, иначе не избежать моих слёз, а потом тех чувств, что вдруг пробудились во мне с тех пор, как этот Бесов оказался на моем пути. И он оправдывает свою фамилию, потому что мой личный демон ликует, как будто нашелся подходящий вариант, чтобы снова прокрутить меня через мясорубку. Максим перевернул все внутри меня, лишая рассудка, лишая всех моих барьеров, что я хранила, как зеницу ока. Напомнил, вломился, завладел, но не стал удерживать, а я скорее рванула, лишь бы снова надеть свой панцирь. Лишь опять войти в свое русло. – Ладно, – Вероника спокойно отвечает, затем видимо снова легла, но следующими словами лишила меня дара речи. – Сделай пару кругов по городу. Успокойся, Рит. Хватит уже вспоминать то, что ты не можешь воплотить и исправить. Сергей был мудаком, ты это знала, но отмахнулась, будто это для тебя не новость. Не дала ей продолжать дальше свои нравоучения, когда, как сама Вероника вляпалась в историю, но свято верит в счастливый конец. – Ты закончила? – грубо обрываю. Вероника замолчала, слышны только шум и свит от её дыхания. – Я только въехала на трассу, поэтому не жди меня в течении часа точно. – Нажимаю на кнопку завершения вызова, просто не хочу слушать её. Она его сестра, и волей не волей, но будет частично защищать брата, потому что семья. А мы лишь подруги. Стали ими, когда я забеременела, но не нашла поддержки с его стороны. Швыряю телефон на соседнее кресло, но он пролетел мимо, ударившись о панель двери, падая на коврик. Ну и черт с ним. – Ааа, – закричала. И вроде легче стало. Так. Стоп. Вдох и выдох. Сегодня предстоит выставка, надо опустить прошлое, как я это делаю всегда, но эта волна порой так накрывает, что мне необходимо бежать в укрытие, но только, как убежать от самой себя. Проезжая по ночным улицам, колесила вокруг своей квартиры, что находится неподалеку от полицейского участка. Где работает сам Максим. Что это – шутка судьбы, или дама нитки спутала, когда клубки рассыпались по разные стороны? Нормальная молодёжь отдыхает, кто в скверах сидит, кто танцует под свою же музыку. Случайные прохожие смотрят на них и ухмыляются, кто-то себя вспоминает в молодости, а кто-то просто мимо идёт и ничего не замечает. Постой. Я ещё сильнее притормаживаю, когда на глаза попадается знакомый силуэт мужчины. Сдаю на машине назад. Сначала глазам не верю, но всё-таки останавливаюсь перед ним, а он весь напрягся. Максим, будто ждал чего-то, но увидев меня, выдохнул и устало улыбнулся. Отпускаю пассажирское переднее стекло, у самой сердце загрохотало, когда я его узнала. К щекам кровь прилила, мгновенно раскаляя во мне первобытное желание к нему. А демон вовсе запустил механизм, воспроизводя во мне образы нашего секса, в котором мы оба нуждались и наслаждались, будто души слились и танцевали под дурман затуманенного разума. – Максим? – позвала его, словно снова убеждаюсь, что это он. Бесов стоит неподвижно, черные глаза абсолютно спокойные, но смотрят только на меня, притягивая к себе той тайной, что хранит его душа. – Он самый, – отвечает мне спокойно, улыбка касается уголков губ, но едва уловимая, что вовсе можно считать её не было. Сейчас во мне проносится табун мурашек по коже, касаясь всех открытых мест, где ткань не покрывает кожу. Я все ещё чувствую его на себе, прекрасно понимая, что животная страсть, охватившая нас обоих в клубе – это вызов наших сердец, которые продолжают бороться с демоном, вроде разума. Закрываю окно машины, глушу мотор и выхожу, а Максим отвернулся. Догоняю его, и на звук сигнализации машины он оборачивается, а я фактически встала перед ним, лишь пару десятков сантиметров нас разделяет, а я ворвалась в его личное пространство, словно оно и моё тоже. – Как ты здесь оказался? – хмурясь, задаю вопрос, и замечаю, что вид у него потрёпанный. На лице глубокий порез, с запекшейся кровью, на футболке видны частички перьев, волосы слишком взлохмаченные, как после хорошей бомбёжки, или встряски. Максим сильно уставший, а увидев меня, в глазах искра пробежала и не теряя времени наклоняется, целует меня, будто мы не виделись целую вечность, а на самом деле прошло чуть меньше часа. Я тоже отдаюсь этому настоящему мгновению, потому что в его руках и объятиях чувствую себя снова живой. Осознаю, насколько была не права давая себе обещание никогда не влюбляться, потому что это чувство слишком опасное. Я не знаю Максима Бесова. Не знаю, чем он занимается, есть ли семья. Как он живёт и чем дышит, но мне все равно. Мне абсолютно неважно, что этот мужчина возможно просто играет мной, потому что это не так. Мы разные полюса магнита, тянемся, а коварная дама насмехается и рада стараться сталкивать нас вновь и вновь, показывая что-то важное и возможно мы это ещё не разглядели. Что если, ощущая это чувство – первое впечатление от летящих искр и бабочек, это и есть момент влюбленности, чистой и истинной. Я не помню таких ощущений, чтобы испытывала к Сергею. Там скорее была лавина, накрыла и убила, даже не дав мне понять это волшебное мгновение. Максим разрывает поцелуй, а мне кажется, что я его теряю, снова хочу утопнуть в его омуте, но сдерживаюсь, иначе сломлюсь. Мужчина берёт меня за руку, переплетая пальцы в крепкий замок, воображение тут же рисует образ сердца, скованное в крепкие тиски из двух рук настоящей пары. Чуть стряхиваю головой, отгоняя картинки, не время уплывать в прострацию и иллюзию. Максим приглашает прогуляться по набережной, и я соглашаюсь, вновь ведясь на поводу своего демона. Мне бы бежать без оглядки, чтобы защитить израненное сердце, но оно же и шепчет остаться, и я доверяю ему, я слушаю его, потому что крепче сжимаю ладонь в руке Максима, будто невидимая сила способна разорвать эту связь. Мы оба стоим у бетонного ограждения, наблюдаем за спокойной рекой и теплоходом, с которого очень приглушённо доносится до нас эхом веселая музыка. Ночь близится к рассвету, а для меня сейчас время не имеет никакого значения, потому что в данную секунду это мы управляем им. Максим обнял меня в кольцо своих рук, стоя позади. Ощущаю его дыхание у своего затылка, как он втягивает мой запах, словно пытается запомнить, запечатлеть в голове и не отпускать. Весенний ветерок ласкает мою разгоряченную кожу, а в купе с его объятиями, ощущаю себя, словно я, наконец, нашла свой дом. Очень странное сравнение для описания моей бури, что внутри разрывает в клочья фундамент, а на его месте выстраивает новый. Но я боюсь этих вспыхнувших огнем чувств, мне страшно, что я вновь повторю прошлое. Встану на грабли повторно, только в этот раз они действительно вышибут из меня дух. Ничто невозможно перенести дважды, это предел наших сердец. И если сейчас я не разорву эту ниточку, то потом не смогу никогда. Мужчина волнует меня, задевает за живые струны, а я тянусь к нему, но, чёрт возьми, это все похоже на настоящее наваждение. Никогда бы не подумала, что в реальности можно ощутить эту грань, когда люди притягиваются. Эта ниточка настолько осязаема, и если приглядеться с прищуром, то точно ухватишься за неё. Сама природа, как назло, показывает своё настроение – тихое, спокойное и тёплое. Это затишье нервирует меня, как и тот вихрь в голове. Накопилось столько всего, и чаша уже переполнена, от внутреннего сгорания и пожирания самой себя, легче не становится. Но то тепло, что я ощущаю спиной, манит к себе, словно говорит, что это то место, где я должна быть. – Мне пора домой. Сегодня важное мероприятие, нужно приготовиться, – нарушаю тишину, зачем-то объясняю Максиму свой побег. Он размыкает свои руки и отходит на шаг в сторону от меня, чтобы я могла спокойно уйти. А я прирастаю к асфальту, не хочу уходить, не могу оставить этого мужчину здесь одного, но, кто я такая, чтобы диктовать свои правила. – Хорошо, – одно короткое словно, в котором заключено так много других. Переступаю с ноги на ногу, тяну время, теперь же оно вновь завладело своим правом, намереваясь скорее разлучить нашу связь, не давая разуму и сердцу начать борьбу. – С тобой точно все в порядке? – зачем же я сама себя терзаю, намереваясь запомнить каждую частичку этого мужчины напоследок. Всматриваюсь в черные глаза, тонкие черты лица, делающие его настолько мужественными, пусть даже скрыты порослью бороды, но это не нарушает баланс его образа. Тонкий прямой нос, миндалевидные прищуренные черные глаза, ненапряженная поза всего тела – но это обман, который Максим сам в себе возродил, чтобы оградиться от окружающих. На ум приходят слова Леоки Франсовны, когда на одном из уроков портретного запечатления, она привела в пример своего сына, сказав, что он настоящий мастер спокойного поведения, но внутри таит тот самый смерч, способный разрушить любое основание, если вы не сумеете сдержать тот порыв. Тогда весь поток студентов в аудитории засмеялись, как и я сама. Но сейчас, воочию понимаю, что на её пути встречались люди, умеющие скрывать истинные чувства, и теперь я сама стала очевидцем одного из таких. Мне становится неловко перед ним, ощущаю себя покинутой, мгновенно замерзая от лёгкого ветерка, доносившегося со стороны реки. Максим же напротив, стоит в спокойной расслабленной позе с руками в карманах куртки, смотрит своим глубоким взглядом на меня, но он сейчас не рядом со мной, его мысли витают в другом направлении, где мне нет места. Прощаюсь с ним, но не удержавшись, всё-таки целую в щёку, ещё раз ощущая его теплую, слегка шероховатую кожу лица, а затем касаюсь губ, словно так возвращаю его в реальность. Оставляю его одного возле бетонной ограды, не оборачиваясь, убегаю к машине, не услышав, что он сказал на прощание. Просто не хотела, потому что тогда бы, я точно осталась. Не помню, как добралась до квартиры Вероники, вела машину на автопилоте и хорошо, что город практически спит. Нет загруженного потока машин, спешащих по своим делам. Никогда не понимала, зачем в таком мегаполисе обременять себя лишней тратой времени в пробках, ведь есть метро, но, оказалось, что не многие выносят подземки. У всех свои фобии и демоны. Набираю код квартиры подруги, после нескольких гудков, дверь открывается, и я поднимаюсь на второй этаж. – Где ты застряла? – с порога встречает с возмущением и немного с беспокойством. – Я пять раз набирала тебя, почему игнорировала, Рит? Прохожу мимо неё, по пути залезаю в карман платья, понимая, что телефон так и остался валяться на коврике в машине, и, скорее всего, на нем села батарейка, раз не слышала от Вероники звонков. Девушка закрывает входную дверь, скрестила руки на груди, готовая расспрашивать меня, где всё-таки пропадала почти полтора часа, но она на удивление молчит, только видно по поведению, что хватит её ненадолго в такой позе. – Как ты себя чувствуешь? – вопросом на вопрос отвечаю, уходя подальше от темы, которую я не готова озвучить. Вероника цыкает, затем проходит мимо меня к себе в комнату, плюхается на кровать, лицом в подушку. Я разуваюсь, и тоже присоединяюсь к ней. Рядом легла, глазами упираясь в потолок, но была вынуждена отвернуться, потому что эта дуреха повесила портрет Грозного. Определенно, сходит с ума от своей любви к человеку, который лишь ею пользуется. – Мне плохо, – говорит она, но слова получаются настолько приглушены подушкой, что я повернулась на бок, подложила руку под голову, а Вероника чуть приподнялась и посмотрела на меня. – Этот Никита явно подсыпал мне в алкоголь веселушку. – Кстати, о Никите, – я вспоминаю этого мерзкого скотину, который пытался меня изнасиловать у всех на виду, приняв за Веронику. Слава богу, Максим услышал меня, мой крик, сама бы я не справилась с мужчиной в два раза больше и сильнее меня. Даже другие охранники не спешили на помощь, не зная, как совладать со своим обдолбанным коллегой. – Больше я с тобой ни в какой клуб не пойду, – серьезно предупреждаю, опуская лишние подробности, Вероника соглашается, потому что сама просила ни о чем не рассказывать, и мне это только на руку. Не хочу вновь пропускать через себя ещё один не самый лучший вечер, возрождать в памяти тот ужас, который я испытала, когда этот говнюк схватил меня за волосы у металлоискателя и потащил на улицу к своей машине, говоря грязные слова мне в лицо, словно так пытался унизить и подчинить. – Ты чего опять Серёжку вдруг вспомнила, – бормочет под нос себе, а я вся напряглась. – Рит, ты снова загонишь себя. Его нет. – Вероник, не начинай, – я отрицательно качаю головой, – никого нет. – Выдыхаю, но со всей силы сжимаю руки в кулаках, впиваясь ногтями в ладони, контролируя таким образом свои порывы, высказать о наболевшем. Но я не могу так поступить с ней, потому что это будет нечестно с моей стороны, разрушить ещё больше идеал её брата. Хоть Вероника и знала его, но вряд ли она понимала, с какой целью все это было подстроено, а главное, что не входило в его планы. – Отец скоро вернётся с работы, Рит, – Вероника устало зевает, и я вместе с ней. – Раз уж ничего не привезла мне, вали-ка ты домой, дорогая, – хохочет, говоря все в шутку. Обе рассмеялись, за весь сегодняшний каламбурный день, это как высвобождение и очищение. – Ты права, – я встаю, а мышцы тела дают о себе знать, особенно в тех местах, где Бесов побывал, показывая, какого это чувствовать себя настоящей женщиной, способной увлечь мужчину, не сказав при этом ни слова. – Мне скоро собираться, а я ещё даже не прилегла. Ты приедешь на выставку? – Ох, Ритка, – Вероника снова плюхается в подушку, затем поворачивается боком, устало смотрит мне в глаза. – Я постараюсь, правда. Если Грозного не будет на месте, а Бесов не смоется по своим делам, как всегда, оставляя за старшую, то я приду, обещаю. – Договорились, – наклоняюсь и целую подругу в щёку. Наконец, оказавшись дома, первым делом иду в ванную, скидывая с себя балетки, платье и уже бельё. Нагая, стою напротив зеркала во весь рост, провожу рукой по животу и по-маленькому едва заметном шраме от пули. Красиво затянулся, изображая паутинку, а на месте швов остались крошечные белые точки. Разрываю свой собственный зрительный контакт, открываю аптечку, хоть и не было у меня мужчин после Сергея, но я всё-таки приобрела таблетки экстренной контрацепции, и видимо этот случай настал. Держу белую таблетку в ладошке, словно взвешиваю её, принимая решение. Быстро подношу ко рту, запивая проточной водой. Это необходимая мера предосторожности, хоть прошли менструации пару дней назад и риск минимален, но все же повторения допускать не стоит. Становлюсь в ванную, включаю на полную мощность кран с холодной и горячей водой, смывая с себя запах клуба, смешанный вместе с духами Максима. Хотелось точно так же смыть с себя и его образ, который покоя мне не даёт, а стоит вспомнить, так сердце грохочет о грудину, качая кровь в двойном режиме. Вся намылилась, решительно смывая сегодняшний день сплошных сюрпризов и приключений, ведь иначе не назовешь. Выхожу, словно обновленной, перезагрузившейся, обматываюсь махровым полотенцем, наблюдая, как капельки струятся по волосам и падают на плитку пола. Весь сон, как рукой сняло, когда я уже уложилась в постель, поленившись надеть на себя пижаму. Накрылась одеялом, поджимая его со всех сторон, будто превратилась в кокон, ожидающий метаморфозу, и с наступлением утра, я раскрою свои крылья бабочки, превратившись в прекрасное создание. Твою мать, фыркаю от своих же мыслей, затем соскакиваю, быстро по пути надевая халат, подхожу к двери своей студии, с намерением выплеснуть на холст мои чувства, что охватили меня в момент нашего секса с Максимом в коридоре клуба вуайеристов. Беру свою кисть, и подобно дирижёру, начинаю лить маслом, исписывая полотно разнообразными линиями. С первыми лучами солнца, когда заря осветила небо в самую красивую и настоящую палитру весенних красок, я стояла у полотна, вся измазанная цветными пастелями, но довольная. Потому что передо мной был сам Максим, словно живой, и я теперь любуюсь им, будто Уальд, воплотила свою больную фантазию. Нанесла образ мужчины, лишь бы вызволить из своего сознания, но таким образом только усилила в себе запретное желание. Обращаю внимание на часы и в эту же секунду звенит будильник. Уставшая, я бреду по комнате в поисках тубуса, в нём обе моих картины, предназначенных для выставки. На стене, где висят мои образы, так же воплощенные в порыве разных чувств, с одного полотна на меня смотрят глаза моей мамы. А именно, навсегда запечатлела последние секунды её жизни, но потом они потухли. На полотне только лишь её часть лица, немного устрашающе выглядит, но так я чувствую себя под присмотром, ощущая её присутствие. Касаюсь легонько давно высохших красок, что потрескались от времени, я на миг замираю, закрыв глаза, но потом разворачиваюсь и выхожу из студии, оставив свежее полотно высыхать, которое позже займет место в моей скромной личной коллекции. День обещает быть самым загруженным и приятно волнительным. Сегодня у нас, у молодых художников, есть шанс оказаться на подиуме, где блистают исключительно устоявшиеся знаменитые люди. Леока Франсовна не поскупилась на пригласительные, а, тем более, для таких людей, которые являются для многих ребят примером воплощения эталона полотна – гуру. Арендованное помещение, некогда являющееся большим бутиком, сегодня превратилось в огромную студию, где скопилось столько людей и виновников торжества, что даже приходится в некоторых местах скопления перед картиной новичка, проталкиваться, нарушая идиллию беседы между зрителями и участником. Обе моих картины повесили в самый дальний угол помещения, там свет ярче, и Леока Франсовна намеренно выделила меня среди других. Уж больно ей понравилась композиция портретов из четырех образов малыша. Даже слезу пустила, чем привела меня в неловкое положение, потому что я ещё никогда не видела её настолько ранимой и расчувствовавшейся. Переминаясь с ноги на ногу, понять не могла, каким образом я могу помочь женщине прийти в чувства. – Леока Франсовна, – обращаюсь к ней, касаясь в дружеском жесте плеча. Она улыбается мне, затем обнимает и целует в щёку. – Я не хотела вас расстроить, – отрицательно качаю головой, подтверждая свои слова жестом. – Что ты, Риточка, дорогая, – преподавательница хохотнула, затем промокнула салфеткой выступившие слёзы на глазах. – Эта выставка многое для меня значит, ведь вы, в некотором смысле, тоже мои дети, и в вас я столько сил вложила. – Она проводит ладонью мне по щеке. – Особенно в тебя. Твоя мама гордилась бы тобой. И я больше, чем уверена, что там, на небесах, она сияет. – Ох, – я никак не ожидала, что она вспомнит сегодня о маме в такой значимый для меня день. – Спасибо. – Не расстраивайся, Рит. Каждому дано пройти свой путь и найти правильное решение. В конце концов, это жизнь, мы сами ею руководим. – Леока Франсовна ещё раз улыбается мне, вкладывая в свои сопроводительные слова свой собственный смысл, но на данном этапе он скрыт под вуалью, и возможно, чуть позже, я обязательно пойму их суть. – Ладно. Всё, не киснем, девочка. – Она встряхивает свои рыжие уложенные в прическу волосы, сверкнув своими черными глазами, омытыми слезами радости. На миг я почувствовала, будто уже видела этот взгляд, такой знакомый, притягивающий, но момент настолько мимолётный, что даже не успеваю закрепить в голове, потому что творившийся вокруг приятный хаос, в миг завладел моим вниманием. Она глубоко втягивает воздух, настраиваясь на волнительные нотки. – Пойду, уделю внимание остальным. Скоро приедут ещё гости, надо их встретить, как следует. Твой папа, кстати, уже на месте. – Леока Франсовна начинает жестикулировать, подзывая пару учеников. Оборачивается ко мне, ещё раз касаясь моего плеча. – Впервые не опоздал. Это не в стиле Василия Уварова. Мы обе понимаем, о чем женщина пытается сказать, потому что папа тот ещё жёсткий нарушитель пунктуальности, наверное, только раз он был вовремя, когда моя мама меня рожала. Хохотнула, вдруг вспоминая их любимую совместную историю о моем рождении. – И чего это ты такая счастливая, – папа пугает меня, хватая сзади за плечи. Чуть пискнула, привлекая внимание стоящих рядом студентов одногруппников. Кстати, все знают моего знаменитого отца пейзажиста, но, на удивление, в течение всех трёх лет обучения слова никто не сказал об этом, или, как-то принизил мои способности. Но и принижать нечего, потому что я сама по себе, варюсь в собственном котле, где доступ имеют лишь несколько родных людей в моей жизни. – Волнительный сегодня день, но я в восторге, что ты пришел вовремя, – оборачиваюсь к нему, прильнув к груди. Папа крепко обнимает в ответ и целует в волосы, едва касаясь, чтобы уж совсем не смущать народ поблизости. – Да, есть такое, – смущённо улыбается в ответ, затем отходит на несколько шагов от меня и устремляет взор на картины, сначала на мои, а потом уже, на висевшие рядом, соседские. – Вы все, определенно, постарались. Этот поток учеников останется в памяти надолго. – Вот, теперь и папа пустился в свои мысли, рассуждая о наших талантах, что сумела раскрыть сама Леока в каждом из нас. – Ты завершила картину, что я привозил тебе в студию месяцем ранее? – задаёт вдруг вопрос вспоминая о "Душе песков" – именно так он изобразил бурю в пустыне, когда был в очередной рабочей командировке в эмиратах. И теперь он намерен увезти её туда, откуда привёз, скрывая свою тайну в ней, но меня это уже не касается, потому что лишние вопросы, лишь приносят одни неприятности. – Да, – тихо отвечаю, и качаю головой. – Как просил, так и сделала. – Умница, – он одобрительно прижимает к себе, затем безмолвно удаляется, оставляет одну. Помещение разделено на две части: с правой стороны увешаны портреты, а с левой пейзажи – что-то вроде слияния противоположностей, борьба точности и гаммы красок различных текстур и техник нанесения. Каждый мастер хотел передать свое личное и внутреннее, выплеснув на холсты свои образы, не дающие покоя, а может быть, случайно возникшие в процессе написания, и затем они стали именно тем, что предстанут на зрительский суд, раскрывая сущность таланта каждого участника. Мое внимание привлекла одна работа моего сокурсника. На ней портрет мужчины со спины, очень интересный выбор эпизода чувств, потому что в голову лезут разные мысли. Например, одна из них такая "куда он смотрит?". Или "что видит перед собой?". – Или, например, от кого скрывает свой взгляд, Маргарита, – до боли знакомый голос, шепчет слова у моего лица, обдавая горячим дыханием мою кожу на шее, затем касается лёгким поцелуем, пробуя её на вкус. Я сама не заметила, как стала в слух задавать вопросы, а потом замерла, с закрытыми глазами, представляя губы Максима на своих, будто сейчас он вкушает их, как этой ночью. Мысли мгновенно затуманиваются от лёгкого волнения, а теперь и томления, что зародилось внизу живота, начиная пульсировать в тех местах, где необходимо скорейшее высвобождение ощущений желания. – Что ты здесь делаешь? – я разрываю нашу связь, отстраняясь от него на безопасное расстояние. Максим лишь вздохнул, будто отобрала у него баллон с кислородом, или конфету. Нахмурившись, он прячет руки в карманы своей куртки, той, что была на нем этой ночью. На лице глубокая царапина, уже затянулась, покрывшись запекшейся корочкой из крови. – Мог бы для приличия сменить одёжку, – намерено меняю тему разговора, чтобы остудить в себе свой пыл, который Максим воспалил, лишь одним касанием. Скрещиваю на груди руки, смотрю куда угодно, но только не на него, чтобы не соблазниться идеей самой его поцеловать так, как хотелось в моём больном воображении. Бесов делает шаг вперёд, вставая передо мной почти вплотную, и мне уже нет спасения, потому что я врежусь в стену с портретом. Захватил в плен, у всех на виду и в буквальном смысле. Только остальным до нас нет никакого дела, хотя это только на руку нам, потому что лишний повод давать не хотелось бы. Касается подбородка, приподнимая мое лицо. – Не прячь от меня свои глаза, Вишенка, – ищет своими черными глазами мои шоколадные, восстанавливая нашу с ним связь невидимых нитей, что мы сумели найти этой ночью, и в самую первую встречу на улице у кафе напротив его же участка. – И разве имеет значение, в чем я одет. Мне казалось, гораздо важнее, когда мы, например, обнаженные телами. – Чуть искривляет губы в коварной ухмылке, быстро оставляет едва заметный поцелуй у края моих губ, напрочь лишая моего спокойного состояния. Теперь в моих жилах закипает лава, обжигающая мои вены, разгоняя сердцем кровь по всему телу. – Максим, дорогой, – нашу связь прерывает Леока Франсовна, появившаяся так внезапно, что мы оба подпрыгнули. Бесов ретировался, вновь отступая на шаг назад от меня, давая теперь больше личного пространства. Преподавательница обнимает его, приводя меня в лёгкое состояние шока, от не понимания, что сейчас происходит. От чего вдруг Леока стала бы обнимать Максима, незнакомого ей человека. И вообще, что он тут забыл? Ко мне наконец, возвращается рассудок. – Я так рада, что ты пришёл, – продолжает она, а Максим напрягается, искоса поглядывая на меня, пытается угадать, что сейчас со мной происходит. – Да, пришёл, – слегка грубовато отвечает ей, затем снова глядит на меня, но обращается к ней: – Мама.