Глава 16

Пустота. Вот так я могу описать свои ощущения от увиденной картинки. Портрет ребёнка в четырех эмоциональных фазах. Замер, похолодев, будто кровь отхлынула, и я падаю душой в свой личный ад. Кто? Кто написал эту картину? Так четко передавая эту детскую грань. Первая улыбка. Первая слезинка на пухлой щечке. Первое удивление. И первая улыбка во сне. А потом я почувствовал тепло рук Вишенки, и вроде опустило. Она так крепко вцепилась в меня, не давая уплыть насовсем, не сорваться, и не начать крушить, что первое попадется под руку. Краем глаза видел лицо Дебюа, как он с ухмылкой наблюдал за моим состоянием, будто мог понять, что сейчас со мной творится. Как будто ему известны все мои бесы внутри, поедающие меня до костей. Не могу остановиться. Я просто не найду свой покой, пока не узнаю, кто убил моих девочек. Сердце щемить начинает, словно в тиски из колючей проволоки попали. И теперь острые иглы оставляют дыры, каждый раз углубляя стержень. Машинально полез в карман куртки, где лежит мой разбитый телефон, хочу вновь услышать голос Сашки. Вспомнить опять эти первые моменты, насладиться горестью. Печальной и уже давно въевшейся в мой мозг. Но меня окликают, и я лишь хлопаю по груди, словно так извиняюсь перед дочкой. «Я ещё вернусь» – мысленно ей шепчу. – Максим!? – мужской голос, в котором слышна сталь. Конечно, я узнаю того, кто меня позвал. – Давид Александрович, добрый день, – оборачиваюсь, протягивая руку для приветствия. – Какими судьбами? – из вежливости спрашиваю, чуть нахмурив брови, потому что вспомнил, вроде отец Ромки должен быть за границей сейчас. Мужчина передал компанию СтальИнк сыну, а сам поехал покорять свой долгожданный отпуск. – Леока пригласила на выставку, – улыбается, а глаза заблестели, стоило произнести имя моей матери. Не удивлюсь, если и ему она сердце когда-то разбила. Мысленно посмеиваясь, я стараюсь не потерять нить разговора. Давид Александрович мнется с ноги на ногу, выискивая в толпе народа свой объект. – Разве мог я пропустить такое представление, – он продолжает. – Столько талантливых людей. В жизни бы не подумал, что из красок возможно создать нечто подобное. – Мужчина демонстративно взмахивает рукой в воздухе, показывая на все картины. – У всех свои заморочки, Давид Александрович, – без всяких эмоций отвечаю ему, заставляя обратить на себя внимание. – В чем дело, Максим? – настороженно спрашивает. Затем почти шёпотом произносит слова: – Ходят слухи, что Виктор Дебюа ищет сейф, в котором лежит самый первый акт. – Я напрягся, потому что когда-то тоже слышал о подобном. Но мне казалось, что это лишь байки марленовской элиты. Давид Александрович встал рядом со мной, чуть повернувшись лицом ко мне. Мы стоим почти на выходе из помещения, и это не лучшее место для подобных разговоров. – И, кажется, он уже почти подобрался к нему. Но вот не задача-то, Максим, – мужчина вдохнул. – Жена Уварова унесла эту тайну с собой. Мигом обернулся к нему лицом, выразив удивление и шок одновременно. Мать Маргариты. Она то тут причём. Старик что-то явно путает. – Жена Уварова? – намеренно переспросил, чтобы отец Романа снова подумал, вдруг ошибся. Но он с серьезным выражением лица, кивает мне. – Если найдет этот акт, то вся преступная элита объединится. И, я полагаю, ты знаешь, чем может все закончится, – говорит он, все ещё принизив тон голоса. – Все клубы станут принадлежать одному хозяину, но не каждый владелец сейчас это примет. Понимаешь? – Да, – коротко отвечаю. – Но и сделать я ничего не смогу, потому что кто я такой, лишь капля в море, – немного с обидой проговорил, и осознанием своей мизерности во всей этой гребанной системе. – Зря так думаешь, Максим, – Давид Александрович хлопнул меня по плечу. – Раскрой глаза, мальчик. Ты просто сейчас не тут обитаешь. Поэтому многое упускаешь. – Не знаю, что вы имеете в виду, – отмахиваюсь, не желая развивать тему дальше. – Все ты знаешь. Ты продолжаешь ему, – кивает головой, показывая на Дебюа, несущегося практически на нас. Он озлоблен, ярость горит в нем огнём. И, чтобы не попасться ему на глаза, мы оба одновременно обернулись спинами, а мужчина даже не обратил на нас никакого внимания, или просто не захотел остановиться. – Прислуживать? – завершает свой вопрос. – Приходится. Сами знаете, почему. – Дааа, – протягивает слово, затем цыкает и вновь уставился на меня, заглядывая прямо в душу. Готов сказать многое, но тщательно подбирает только нужные слова: – Я дам совет, хочешь, прислушайся, а нет, значит нет. – Я замер в ожидании. – Порой дети отвечают за поступки родителей, Максим. Я имею и себя в виду. Посмотри, как моя судьба распорядилась со мной, я скитаюсь по городам в поисках успокоения. Конечно, я рад, что мои дети обрели счастье. И дедом скоро стану. Но нет главного, понимаешь? Моя София, моя любовь, отдала себя в жертву, только, чтобы спасти наше с ней дитя, а как я поступил. Струсил. Это наша мужская слабость, Максим. Принять решение в бизнесе или в каком-либо деле, да, пожалуйста. Но, что касается этого чувства, здесь мы идеальные дураки. Не видим всего, потому что зациклены на одном. А потом, просто все становится слишком поздно. Сжав губы в тонкую полоску, чувствую, что скулы сводить начинает. Совет хорош, но чем же мне он может помочь? – Давид Александрович, а вы сами случайно не хотите найти тот сейф? – задаю вопрос с намеком, чтобы понять суть, зачем была поднята эта тема. – Нет, – ухмыляется, отвечая мне. – Кто этот акт подпишет, тот сам на себя наложит руки, Максим. Это бомба замедленного действия. Чеку вынут, а удержать снаряд не смогут. Элита марленовская поддержит своего главного, но что касается других клубов и их игроков, все очень сложно и темно. Не уверен я, что будет все сладко да гладко. – Не весело, однако, – подытожил я. Давид Александрович лишь коротко кивает головой, соглашаясь со мной. – Ладно, – ещё раз жмёт мне крепко ладонь, другой рукой придерживает за локоть. – Удачи тебе, Максим. Думаю, скоро она тебе пригодится. Пойду, разыщу твою мать. Иначе потом ведь не докажу, что был тут, – посмеивается над своей шуткой. – Всего доброго, – прощаюсь с ним. – Ромке и Анне привет передавайте. – Обязательно, – отсалютовал мне, скрываясь в толпе. Выхожу на свежий воздух, загруженный разговором ранее. Теперь и это не будет мне давать покоя, твою ж мать. Достал сигарету, закуриваю, приводя нервы в порядок. Закрываю на секунду глаза, глубоко вдыхаю и вдруг, замираю, ощущая духи Маргариты. Распахиваю глаза, а она стоит передо мной, улыбается. – Сюрприз, наверное, – пожимает плечиками, сладко выговаривая слова. Сердце галопом пошло, и вроде тело теплом покрылось. Что же ты делаешь со мной, Маргарита? Мысль моя пробегает в мозгах. Я внимательно смотрю на нее. Только в глаза. Ничего не говорю, а продолжаю курить, только дым от сигареты пускаю в сторону, а не на девушку. – Прости, если помешала, – с сожалением говорит, подумав, будто я не хочу с ней сейчас вести беседы. Она только обернулась, а я ухватился за её локоть. Бросаю окурок на пол, тушу его ботинком. Затем легко дёргаю девушку на себя, крепко сжимаю в объятиях, зарываюсь в волосы, вдыхая её запах ещё глубже. Маргарита сначала сопротивляется, не понимая моего поведения, а потом сама крепко обнимает за талию, утыкаясь носом в грудь. – Поехали со мной, – зову, сам не знаю с какой, блядь целью, но уж точно не чай пить. Она безмолвно согласно кивает, поднимая свою голову напротив моего лица. Маленькая, юная, красивая и гордая девушка. Просто ещё нет в ней этого чисто женского, но определенно, она гораздо больше хлебнула, чем любая из них. Только пока, я не хочу познать эту глубину. Возможно, мы оба не готовы. Оставляю едва весомый поцелуй на её губах. Иначе сорвусь, и мне плевать, что мы на улице. Кого сейчас удивишь? Даже инопланетяне, прилетевшие с хер знает откуда сбегут с нашей планеты со слезами и обидной, что не смогли поразить воображение человечества, потому что, блядь, сами люди их и выдумали. – Да, – Ритка все ещё не отпускает меня, но отвечает утвердительно. Я вновь приподнимаю обеими ладонями её лицо к себе, смотрю неотрывно в её шоколадные глаза, которые греют меня и мою душу, стоит только с ними встретиться. Девушка не отводит лицо в сторону, а удерживает вместе со мной эту связь – будто сама вселенная сейчас намертво соединила наши с Ритой нити, и разорвать её никто не сумеет, кроме нас самих. Вишенка как никогда серьезная. Слегка нахмурив бровки, она выпускает меня из своих крепких тисков, а я словно потерял что-то важное для себя. – Прости, что так вышло, – девушка извиняется, вводит меня в непонятку. Неподалеку от нас стоит мой мотоцикл с одним лишь шлемом, но это не проблема. Ритка, видит, что я не соображу никак, за что она сейчас просит прощения, затем уточняет: – Картина с малышом. – И что? – при упоминании об этом портрете, снова темнота надвигается, но я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, таким образом держу свой собственный контроль над эмоциями. Маргарита не ожидала от меня грубости, тоже вторит моим движениям, а затем удивляет, сражая наповал. Она хватает меня за голову, одной рукой огибает шею, а другой зарывается в волосы, затем впивается своими губами в мои, показывая настоящий поцелуй между мужчиной и женщиной. Исследует меня так, как будто это уже настолько привычное. Я тоже ее обнимаю, впиваюсь своими руками в её бедра, чуть приподнимаю, придерживаю одной рукой за ягодицу. Нам уже тяжело дышать, но никто первым не разрывает самый сладостный поцелуй, который когда-либо у нас с ней был. Настоящий. В нем мы выразили всё: зарождающиеся ощущения симпатии друг к другу, что наши души тянутся навстречу, наплевав на всех и всё. Боже, впервые, я почувствовал в этих родных-чужих объятиях, что сейчас я дорог этой девушке, как и она мне. Определенно, я буду искать её, если наши пути разойдутся. Как умалишенный, буду всматриваться в глаза каждой девушке или женщине, выискивая лишь эти шоколадные глаза, способные отогреть своей любовью. Потому что Маргарита не способна давать лишь часть, и я это чувствую. Если мы оба кинемся в омут, то только с полной уверенностью, что отдадим все сполна, ничего не утаивая. Она первая отстраняется, смакуя на губах теперь воспоминания о поцелуе. Улыбается, и раскрыв глаза, полных этой самой влюбленностью, продолжает говорить мне, но не отпускает меня, все ещё крепко впиваясь в волосы, царапая ноготками кожу головы. – Я согласна, – улыбка лучится, согревая меня самого. Удивительно, что, едва зная её, я не готов отпустить, но и удержать не имею права. Я тянусь к этой девушке, но вновь запрещаю сам себе. Кто я? Кто я такой, чтобы портить этот холст своим прошлым и будущим. Потому что я уже призрак. Обстоятельства заставили им стать. Но вдруг у меня ещё есть шанс? Кто знает, ведь мы не обладаем даром предвидения. Но рядом с ней моё сердце начинает биться ровно, омывая раны кровью, залечивая их. – Мой мотоцикл, – указываю на своего коня. – Прокатимся с ветерком. Ты со мной, вишенка? – задаю ей вопрос, предоставляю возможность передумать, но Рита уже пошла в то направление. Смелая. Не каждая девушка решится сесть с малознакомым мужчиной не то, чтобы в машину, а уж на мотобайк подавно. Ухмыляюсь, провожая её плавную походку взглядом, затем иду следом. Огибаю её, чуть опередив, беру свой единственный шлем и надеваю ей его, застёгивая под подбородком замок. Щёлкаю пальцем по её носику, а она заливается хохотом, игриво стукнув меня кулачком. Сажусь первым, завожу коня, нажав на кнопку старт, затем подаю руку Рите, и она аккуратно забирается назад. Крепко сжимает бедра у моих ног, а у меня уже картинка перед глазами, как вишенка будет их сжимать, принимая меня. Чуть задираю свою кожаную куртку, беру её теплые руки, и показываю, где меня держать за талию, потому что ехать мы будем очень быстро. Все эти непринужденные движения говорят о многом. В них нет ничего особенного, но рядом с ней, я будто снова оживаю, переношусь в другой мир, словно моя нынешняя жизнь – это выдумка больного мозга. – Возьми руки в замок, – приказываю, сжимаю её ладони, показывая, как именно. Девушка ничуть не смущается, плавно проводит по моей оголённой коже живота, заставляя покрыться тело мурашками. На миг закрываю глаза, чтобы впитать в себя эти новые и живые ощущения. Рита приподнимается и оставляет на моей шее поцелуй, а затем шепчет: – Отвези меня домой. – Хорошо, – хрипло отвечаю ей. Значит, она передумала. Сердце ёкнуло, даже слегка расстроился. И тем не менее, возможно Рита правильно поступает, что не намеревается связаться со мной. Тем более, узнав о родстве с Леокой, наверняка испугается. К тому же, что я могу предложить ей. Только секс? А хватит ли ей только этого от меня? Может, она уже сделала для себя выводы, потому попросила отвезти домой и закончить на этом. Наверняка, девушка теперь в курсе всей моей истории с семьёй, что нет их. Это далеко не секрет. Мама работает в этой студии-школе давно, и каждый преподаватель в курсе, даже тот Уваров – друг матери. И станет ли так рисковать собой Маргарита. А стану ли я рисковать ещё раз? Определенно, нет. Во второй раз я сам лично пущу себе пулю в лоб, если по моей вине погибнет тот, кого сердце вновь полюбить сумеет. Но сообразив, что адреса не знаю, уточняю, и она называет его. Не проронив больше ни слова, срываюсь с места, одновременно почувствовав, как Рита прижимается ко мне крепко. Навсегда запомню этот момент – единое целое, две половинки одного. Не обращая внимания на сигналы машин, обгоняю одну за другой, набираю приличную скорость. Ветер бьёт по лицу очень сильно, приходится немного притормозить, чтобы не попасть в аварию. Многие любители байков меня бы сейчас осудили, за то, что так опрометчиво поступил, лишая себя защиты, только ехать осталось совсем немного, поэтому я абсолютно спокоен. К черту всю эту безопасность, если время придёт, то ничего тебя не спасёт. Паркую мотоцикл у самого входа в подъезд высотки, не глушу мотор, ожидая, когда Рита вернёт шлем и уйдет к себе домой. Она буквально приросла ко мне, только сейчас замечаю, что дрожит немного. Легонько касаюсь её похолодевших рук, накрывая своей. – Вишенка, мы приехали, – говорю громко, и она словно оттаяла, размыкает замок из рук, отодвигается от меня. – Слава богу, – первые её два слова, произнесенные с успокоительным выдохом. – Обязательно было так лететь, Максим, – Рита снимает шлем, но не отдает мне, я повернулся к ней полу-боком, с прищуром смотрю на испуганное побледневшее лицо. – Это мотоцикл, Маргарита, – подтруниваю, говоря немного грубо и низким голосом, привлекая её внимание. – Если боишься ездить, ходи пешком. – Я отворачиваюсь от неё, слегка шокированной, а сам жму плечами, будто мне нет дела до её страхов. Она слезает, чуть пошатнулась, но я успел поймать за руку девушку, чуть сам не завалился вместе с мотоциклом, но не дал пораниться ей. – Осторожней, – предупреждаю её. Наконец, придя в себя, Маргарита вынимает из кармана пиджака ключи от квартиры и домофона, разворачивается на пятках, следует к двери, все ещё крепко держит в руках мою каску. – Рит, – окликаю её, и она оборачивается с вопросительным выражением на лице. – Шлем отдай. – Подойди и забери, – игриво отвечает. Недолго думая, глушу мотор, ставлю на подножку свою машину. Затем слезаю с мотоцикла, чуть расстегнул куртку, уперев руки в бока, внимательно уставился на девушку. Она тем временем облокотилась о дверь спиной, но её ещё не открыла. Руки скрестила на груди, одной из них удерживая шлем. Ждёт, когда я подойду. Но эти игры мне знакомы, всё-таки уже не двадцатилетний юнец. Ухмыляюсь, и Ритка повторяет мое поведение. – Тебе нужно чаще улыбаться, Максим, – абсолютно спокойно и серьезно говорит мне, затем отталкивается от двери и подходит ко мне вплотную, параллельно кладет каску на сидение мотоцикла. Я не двигаюсь и не отвечаю, наверное, вновь начал хмуриться, раз девушка вдохнула с грустью. – Может быть, – отвечаю, а сам снова притягиваю её к себе. Я просто хочу чувствовать её тепло. Её мягкость. Руки, которыми она гладит меня по спине, а головой прикладывается к груди, пока я зарываюсь носом в её волосы. Что с нами происходит? – Я не знаю, – говорит она, отвечая на мой вопрос, что в слух задал своим мыслям, а она посчитала иначе. – Максим, – зовёт меня. Я чуть отстраняюсь. – Если позову к себе, не сочтешь за вульгарность? Я рассмеялся. Я, твою мать, действительно рассмеялся. А потом начала хохотать сама Маргарита. Мы оба стоим посреди улицы среди белого дня, обнимаемся, целуемся. Блядь, почти сексом занимаемся, только вещи ограничивают всю реальную действительность, а она, блядь, спрашивает о какой-то чести, не показаться мне настойчивой. – Ты сейчас серьезно? – все ещё хохочу, но беру её за плечики, пальцами играю на нежном теле, глажу и ласкаю кожу, что под пиджаком спрятана от моих глаз. – Зато, я увидела, как ты смеёшься, а это лучше, чем, даже улыбка, – отвечает мне, подмигивая. Время вдруг остановилось, мы оба принадлежим только этому мгновению, что соединило нас. Тыльной стороной ладони касаюсь лица Маргариты, щёчки уже зарумянились, она приоткрыла губы, начав дышать ртом. Резко подхватываю её на руки, крепко прижимая к себе. Девушка охнула от неожиданности, скорее схватилась за шею мою, побоялась, что уроню. – Максим, – Ритка ругается, – что ты делаешь? – Рыцаря изображаю, – со всей серьёзностью отвечаю. – Ты же не вульгарная дама, я запомнил. – Маргарита хлопает меня по плечу за подколку. По лестнице идти не пришлось, мы ведь цивилизованные люди – воспользовались лифтом, поднявшись на её этаж. Не теряя ни секунды, мы вцепились друг в друга на пороге её квартиры. Охваченные возбуждением, не замечаем ничего вокруг. Лихорадочно стягиваем свои вещи, разбрасывая в разные стороны, потому что сейчас это неважно. Полуобнаженные, каким-то образом оказались в ванной комнате, где разделись догола. Маргарита засмущалась, но не отвернулась от меня, пряча свою красоту. Руками провожу по груди, плавно опускаюсь по контуру талии, останавливаясь напротив шрама на животе и белой полоски чуть выше лобка. Ясно без каких-либо слов, что имело место быть кесарево сечение, а белый маленький кружочек – это пулевое ранение в беременный живот. Я похолодел. Внутри меня ярость пронеслась со стремительной скоростью, желая наказать виновного за её боль. Неужели, кто-то посмел изуродовать жизнь этой юной девушки. – Когда? – зачем задал этот вопрос, сам не знаю. Не обращая внимания на то, что Маргарита замялась, не желая поделиться личным, я опустился перед ней на колени и стал целовать её когда-то живые раны. Она заплакала, закрывая лицо ладонями. Я снова встал, обнял девушку, разделяя с ней её боль. Потому что понимаю, как это чувствовать себя не в силах что-то изменить, а тем более забыть. Схватил с вешалки махровый халат, накинул на неё, а сам покрыл бедра полотенцем. Сейчас не время. Может быть это знак свыше, и мы не должны продолжать будоражить свои взаимные чувства и притяжение. Маргарита благодарит меня, затем поворачивается к раковине и умывается холодной водой, приводя себя в порядок. – Прости, – тихо говорит ещё раз. – Я всё испортила. – Мы встречаемся взглядом в зеркале. Мои чёрные и её карие – бездна и надежда. Отрицательно головой мотаю, вновь придерживаю её за плечики. Она ещё больше стала казаться мне хрупкой, но не телом, а душой. – Все в порядке, Вишенка, – едва произношу слова, а она вырывается из моих рук. – Максим, прошу тебя, не называй меня так, как это делал он, – она кричит, от злости и боли, что также съедают её изнутри. Твою мать! Во мне рвётся благой мат, иначе не скажешь. Я стараюсь дышать ровно, чтобы не напугать её своими резкими движениями. Выставляю обе ладони вперёд, успокаивающе вторю, что всё хорошо. Рита вылетает из ванной, оставив меня одного со своими мыслями и думками, с растерзанными чувствами и той болью, которая теперь во мне горит кипящей лавой. От злости, и все ещё новых ощущений, что проснулись во мне к девушке, бью кулаком по зеркалу, разбивая его вдребезги. Несколько осколков стекла впились в костяшки. Руки дрожат, и я не знаю, что мне сейчас делать. Идти успокаивать её, или свалить подальше, оставив наедине со своими демонами. Потому что мои собственные бесы сейчас танцуют в хороводе от счастья, что нашелся повод вновь поиздеваться над самим собой, прокручивая в голове воспоминания о моих девчонках.