Глава 17

Маргарита. Воспоминания нелегко забыть. Пусть прошлое навсегда осталось позади, но именно эти моменты будут в голове с тобой до конца дней. Жизнь несправедлива, как и моя судьба. Иногда, сквозь сон, я все ещё чувствую своего малыша – его шевелюшки, пиночки. Порой, просыпаюсь вся в поту, лихорадочно глажу живот, как будто мне только кошмар приснился, но, к сожалению, это не так. Уткнувшись в подушку в своей спальне, я слышала, что в ванной комнате раздался треск стекла, от звука слегка передернулась, но не рискнула пойти обратно. Я не жду, что Максим вернётся, потому что всё испортила. Мои демоны вдруг очнулись в тот момент, стоило Бесову коснуться ран. Будто снова ощутила на себе прошлое. Дышу через нос, не позволяю своим эмоциям взять надо мной верх. Конечно, подушка затрудняет дыхание, и я поворачиваю голову набок, все ещё с закрытыми глазами. Тишина. Возможно, Максим остался, а может ушел. У него своих проблем хватает. Естественно, я посвящена в самую жуткую историю сына Леоки Франсовны. На тот момент, я только пошла учиться в школу искусств, и случилась эта трагедия. Какие-то несколько месяцев между моей и его. Боже мой. Всхлип срывается с моих губ, я вытираю ладонью щёку, на которой мокрой дорожкой скатилась слеза. Затем чувствую прикосновение его руки, медленно открываю глаза, словно боюсь в них увидеть себя, только иначе, я безумно рада, что он остался. Максим присел на корточки напротив меня у изголовья. Гладит по голове, убирая за ухо локоны, но не говорит ни слова. Чувствую, что он дрожит, ощутила вибрацию от его руки, что легко касалась моего тела. Мы не разрываем свой зрительный контакт, в упор глядим, будто так можем поделиться своими демонами. И скорее всего, это случилось ровно в тот день, когда мы столкнулись на улице у кафешки. Именно тогда судьба решила свести нас, переплетая нити. Отчасти эти волокна уже были в одном полотне, но встретились только сейчас. Максим наклоняется, целует сначала в висок, затем опускается к губам, и я немного привстаю, чтобы он без труда завладел ими. Понимаю, насколько сейчас мне он нужен. Его холодный взгляд – потухший, тянет к себе, привораживает. Я отдаю себе отчёт в том, что могу быть лишь развлечением для него, но не он для меня. Какая-то часть моего мозга подаёт сигналы остановиться, прекратить, начинать то, чему не суждено родиться заново, а я хочу иначе. Хочу жить и наслаждаться этим чувством и знать, есть мужчина, кому я совсем не безразлична. Чтобы суметь подняться и с гордо поднятой головой показать средний палец своим демонам, но оставить навсегда воспоминания, ибо они это часть нас. – Хочу тебя, – шепчет у губ, на секунду оторвавшись от меня. И не дожидаясь моего ответа, он осторожно переворачивает меня на спину, забираясь сверху, а я обнимаю его крепко – руками и ногами, создав крепкие тиски, из которых не намерена его выпускать. Максим придерживает меня за бедра, мнет попу, искушает не только себя, но и мою душу. Мы просто целуемся, наслаждаемся друг другом. Я погружаюсь в эту бесконечную чувственность, возбуждаюсь. Ощущаю между своих ног достоинство Максима, которое с каждой секундой нарастает больше и больше. Пульсирует у моего входа, но не спешит воспользоваться положением. Бесов стянул с себя свой полотенец, полностью обнажившись телом передо мной. Затем прерывает поцелуй, но оставляет дорожку из них, опускаясь ниже по шее, груди, раскрывая их для себя, отодвигая мешающую ткань в разные стороны, до тех пор, пока не дошел до пояса, который я завязала, когда мчалась в свою спальню. Максим ухмыляется, коварно посматривает на меня, раскрытую перед ним во всех смыслах. Медленно проводит руками по моим бёдрам, приподнимая полы халата, в который сам меня укутал. Помогает выбраться из него, затем нависает надо мной, раздвинув мои ноги своими, одной рукой касается моего естества, играет пальцами, находя эрогенные точки. И надавив на одну из них, я прогибаюсь в спине, с закрытыми глазами от удовольствия, стону, а он наблюдает. Ощущаю горячее дыхание у ключицы, затем вновь ниже и ниже, теперь Максим исследует мое возбуждение на вкус. Раздвигает мои ноги ещё шире, открывая для себя и начинает истязать меня. Я вцепилась в его волосы сразу, как только почувствовала его язык на клиторе, как искусно очерчивал круги и легонько кусал, отправляя меня в прострацию. От нарастающего возбуждения, хотелось быстрого высвобождения, но Бесов решил иначе. Ему нравится оставлять меня на грани, не давая разрядки, и это стало походить на пытку, сквозь наши взаимные учащенные дыхания, шуршание ткани под нами, и движения наших тел, я не сдержала в себе глубокий стон, смешанный с всхлипом отчаяния. – Максим, – молю его о разрядке, тяну за его волосы, царапая кожу головы. И я понимаю, как давно нуждалась в нём, в том, кто сможет вновь растопить преграды. Мужчина насладился своей игрой, оставил лёгкое касание губ на внутренней стороне бедра, затем поднялся, вновь мы нашли нашу связь. Расположившись между моих ног, он стал медленно входить, углубляя наше единение плоти. Это занятие любовью отличалось от того, что было в клубе. Там мы отдались порыву, нуждались скорее испробовать друг друга. А теперь наш порыв превратился в чувственную страсть, где наслаждение перерастает в блаженство. – Рита, – шепчет Максим у моего плеча, наращивая темп. Звуки соития эхом отдаются в моей комнате, будто играет особенная музыка наших тел. Я обнимаю его, так крепко, сколько есть сил в руках. Пальцы до боли вжимаются в его спину, затем я провожу вниз по позвоночнику одной рукой, ухватываясь за его зад и тоже повторяю движение, сжимаю ягодицу, а он стонет у моей скулы, царапая зубами по ней. Выгибаясь от сильного давления внутри себя, оргазм вот-вот настигнет, и Максим это чувствует. – Ещё рано, жемчужинка, – коварно ухмыляется, затем резким движением сильно входит, заставляя меня закричать. – Ааа, – я упираю руки в изголовье, от интенсивности его движений. Максим остановился на пару секунд, затем снова обрушил свой проникновенный удар, зарождая во мне это томное состояние, когда уже все накалено до предела. – Я не могу больше, – сквозь свои стоны, иссушенными губами шепчу, чуть приподнимая голову, я смотрю в его черные глаза, покрытые дымкой чертовщины. Стало на мгновение безумно страшно, от страсти глаза искрились и Максим не собирался так скоро останавливаться. Мужчина одним движением поднял меня на себя, и в сидячем положении он продолжил входить в меня, а от изменения угла проникновения, казалось, что внутри сейчас просто все взорвется от перенапряжения. Обняв его за шею, я перетянула главную роль на себя, теперь в своем темпе объезжая, так, чтобы продлить удовольствие. Максим гладил меня везде, где только можно: мял груди, целовал каждую, когда я приподнимала руки, удерживая волосы, рассыпавшиеся каскадом за спиной, кусал и снова обводил языком, оставляя на разгоряченной коже ещё более горячее дыхание, он покусывал меня за плечи, наверняка оставляя свои следы. Максим настолько освободился от своих мыслей, что сам не замечал, как отдавался своей душой, может частично, но все же не препятствовал. Вновь возбудившись оба до предела, я чувствую его пульсацию внутри себя, он готов уже разрядиться, но Бесов опять меняет положение нашей позы. Сняв меня с себя, поворачивает к себе спиной, держит за руки, целует внешнюю сторону плеча, начиная от мочки уха и заканчивая лёгким покусыванием пальца на моей руке, которую заводит себе за шею, безмолвно приказывает держаться за него. Я повинуюсь, потому что что мое сердце трепещет, оно бьётся с такой силой, кровь шумом в ушах звенит от перенапряжения, от удовольствия смешанного с эмоциями влюбленности, я распалась перед ним на части, открываясь этой сокровенной стороной, которую хотела сохранить в себе – похоронить и забыть, что она существует. Эти зарождающиеся ощущения и чувства любви сбивают меня с толку, заставляя напрячься, что от Максима не ускользнуло. – Расслабься, сейчас не время думать, – низкий, гортанный и хриплый тон голоса будоражит каждую клетку моего тела. Бесов осторожно укладывает меня на живот, приподнимает за талию, открывая для себя лучшую позу проникновения, входит, медленно, а затем, будто с места срывается и начинает двигаться мощно и сильно. – Ах, Максим, – уже кричу его имя, будто так могу выпустить часть надвигающегося оргазма. – Давай, жемчужинка, не сдерживайся, – через каждый толчок проговаривает слово, надавливая мне на спину, чтобы я вбирала его всего и не смела подняться. Руками схватилась за подушку, так крепко, боль в пальцах начала говорить о себе, но это все где-то отдалённо. – Максииим, – чуть ли не плача от сильного возбуждения, я тяну его имя своим хриплым, еле уловимым на слух голосом, и он ещё сильнее ускоряется. Несколько сильных рывков, и он начинает кончать, а я вместе с ним. Максим, как и я стонет, пульсирует во мне, отдавая каждую каплю своего семени, а я принимаю, и готова принять ещё, сколько бы он не давал. Аккуратно выйдя из меня, оба валимся на кровать, лишь частое дыхание обоих в унисон, допевает песню прекрасного единения ранее. Максим притягивает меня к себе, обнимает, коротко целует в затылок, затем натягивает простыню, укрывая обоих. Сытые и довольные друг другом без каких-либо слов, мы уплываем в сон, и не важно, что за окном ещё светит яркое солнце. Сколько прошло времени я не знаю, но чуть пробудившись ото сна, рукой ищу на соседней стороне Максима. Провожу по подушке, затем по матрасу – никого. Вскочила. Придерживаю на себе простыню и пытаюсь понять, что сейчас происходит. Где Бесов? Ушёл? Осматриваю свою комнату, но вещей нет, к тому же, я четко вспоминаю, где мы их оставили – в коридоре и в ванной. Встаю с кровати, чувства противоречивые, и ехидный демон начинает накручивать струны мыслей, что мной вновь воспользовались. Максим взял свое, а оставил меня на грани душевного разрыва. Запуталась, крепко вцепилась в ткань, будто так могу ещё удержать самые значимые для меня мгновения. Наш секс был другим – он отличался от обычного сплетения тел, скорее наши души каким-то образом сумели соединиться, и теперь для нас обоих это огромная проблема. – Максим? – окликаю его, выходя из комнаты, но стоит тишина. Я поникла духом, внутри сердце ухнуло вниз, словно меня опять предали. Не теряя крупицы надежды, я снова его зову, уже вошла на кухню: – Максим? Никого. Я остановилась посредине комнаты, руки сами собой опустились и вместе с ними с меня спала простынь, обнажая тело. Как будто вновь получила пулю, но только уже в сердце. Краем глаза замечаю на столе бумагу, перешагиваю через ткань, чуть ли не бегу, скорее узнать, что на ней. А кровь все равно отхлынула от лица, и своими дрожащими руками, я поднимаю этот листок. "Прости". Читаю единственное словно. Уставилась на стену, на глазах вдруг пеленой слёзы нахлынули. Губы предательски задрожали, и как бы я старалась не расплакаться – плотину прорвало. Заорала. – Ааааа, – истошный крик души, от предательства, от отчаяния. Одно лишь короткое слово "прости" способное вновь рассечь моё рваное сердце. На смену обиды приходит злость. Сжимаю в руках ненавистную мне бумагу, затем выбрасываю этот комок, который обжигает мне ладонь. Смахиваю слёзы, что льют без остановки. – Хватит, – сама себе приказываю. На барной стойке стоит мелкая посуда, и, чтобы выпустить эту злость, начинаю крушить всё, что попадается под руку. Треск стекла на полу, мои всхлипы и крик – все это где-то не здесь. Понимаю, что Максим мне не парень, мы не обещали друг другу ничего, даже банально об этом не говорили. Неужели я опять попала на те же грабли? Повторно безмолвно отдала душу и сердце, но вновь была отвергнута – использована. Какой-то короткий срок, а я распалась перед ним, я просто полюбила того, кто никогда не сможет ответить взаимностью. Прекратила крушить всё подряд, потому что вдруг услышала щелчок замка входной двери. Быстро подняла простынь, прикрылась. Испуганная Вероника вбежала на кухню. Лихорадочно осматривает помещение, что вообще здесь происходит. – Рита! – с облегчением выкрикнула, и подбежала ко мне обнимает, трёт плечи и что-то говорит. А у меня в ушах звенит, я, словно контуженная, ничего не соображаю. Перед глазами все расплывается, чуть пошатнулась, а затем вовсе упала на пол, потеряв сознание. Бездна – сейчас я провалилась в собственное чистилище. Воспоминания чуть более двухгодичной давности одолевают мозг и сознание. Как будто переселение душ в пространстве. Вокруг туманная дымка и в ней появляется образ моей мамы. Мы обе гуляем в Елисейских садах. Она улыбается мне, а я хмурюсь, от того, насколько я сейчас ощущаю её, будто всё это реальность. – Рит, ну что ты хмуришься, – она ласково убирает с моего лица прядку волос за ухо. – Если тебе не нравится эта коляска, мы выберем другую. – Я, как сторонний наблюдатель, вдруг начинаю говорить, отвечаю то, что уже было когда-то произнесено: – Мама, всё в порядке, – улыбаюсь, опустив обе руки на семимесячный живот, где растет мой малыш. Плод моей ранней любви. Сергей оказался подлецом. Нагло использовал, говорил о любви, втираясь в доверие. Для него я была вишенкой. Я не понимала, почему он меня так называл, а потом все стало на свои места, как только мы переспали. Он был настолько воодушевлен, что был моим первым мужчиной. Помню, что были оба пьяны, но секс остался пятном в памяти. Все ощущения, боль от его жёсткого проникновения, без всякой прелюдии, тело запомнило. А потом он исчез. Просто испарился, и я, немного пострадав, попыталась его забыть. Но все изменилось в один день. Задержка. Трясущимися руками держала тест-полоску, на которой отчётливо проявились обе красные линии. Беременна. Я сразу сообщила своей маме. Она буквально побледнела, когда я честно призналась какой срок и кто отец. Мой папа узнал чуть позже, мама его подготовила к впечатляющей новости. – Что ты решила? – это его первый вопрос мне. Мама опешила, поспешила стать на защиту, но папа рукой взмахнул, останавливая её, но смотрит мне в глаза, только в упор. – Я боюсь, – честно призналась, понизив голос. От напряжения тело дрожит, я крепко сжимаю руки, чтобы не выдать себя. Чуть вздёрнув подбородок, уже давно решила для себя, что малыш здесь не при чём. Это моя ответственность и я не в праве лишать жизни своего кроху. – Я хочу родить малыша, – ответила утвердительно. Отец с лёгкостью выдохнул. И мы с мамой уставились на него с непониманием, были шокированы его реакцией. – Рад, что ты приняла верное решение, Марго. Я боялся, что ты переступишь через себя, – одобрительно кивает головой. – Даже, если бы ты приняла решение обратное, я не позволил бы пойти тебе на убийство. Мама расплакалась, затем и я. Мы стояли втроём посредине комнаты в зале, папа сгреб нас обеих в охапку, расцеловал и крепко сжал в объятиях. – Справимся, – четко произнес слова. – Милена, мы станем с тобой уже третьим поколением, – папа рассмеялся, и мы с мамой тоже. Я долго искала Сергея, просто сообщить, что он станет отцом. Мне от него не нужно ничего, только, чтобы малыш был здоровым, а с остальным справлюсь. На пороге временной квартиры, я долго мялась с ноги на ногу, но всё-таки позвонила в звонок. Открыла Вероника – его сестра младшая. Мы ещё не были подругами, но после новости ими стали. Оказалось, Сергей уехал из Франции с их отцом Валерием Константиновичем, оставили Веронику временно за старшую, пока она заканчивала колледж по юридическому праву. Конечно, её предупреждения эхом отдаются, но теперь время вспять не вернёшь. – Рит, ты опять в прострации? – мама щелкает перед моим лицом пальцами. Я моргнула пару раз, будто пришла в себя. Улыбнулась, отгоняя от себя недавние события. Папа уехал в Россию, скоро нас ждёт переезд, и он решил сделать нам сюрприз. – Прости, мам, – ласково прижимаюсь к ней, мы обе присели на лавку. – Ничего, милая. Наша прогулка оказалась последней. Потому что в этот вечер моя жизнь обернулась самым страшным кошмаром, где меня лишили двух значимых людей. Мама ушла мгновенно, получив первую пулю в лоб, когда стала на защиту меня. Все произошло так быстро, и я не успела толком понять, что происходит, когда почувствовала на теле, словно меня ужалила пчела. В шоке, я уставилась в глаза убийце, узнав в них Сергея. Он был в маске, но даже это не скрыло его неуверенность в своих действиях, но было поздно. Обеими руками провожу по животу и поднимаю их перед лицом. Они обе в крови – трясутся, затем я падаю на пол. Вот он – конец. Темнота. Писк аппаратуры приводит в чувства, рядом с кроватью стоит врач, проверяет данные. Хочу позвать его, но трубка в горле мешает. Зрение ещё не сфокусировано, но вижу очертания предметов и знакомого человека – папа. Он стоит ко мне спиной, в руке телефон, с кем-то разговаривает. Я двигаюсь, подаю рукой сигнал, что пришла в себя, и врач замечает. – Рита? Как вы чувствуете себя? – задаёт вопросы. Затем нажимает на кнопку вызова. Папа тоже мгновенно оказывается рядом. Плачет от радости. Но я снова проваливаюсь в сон, совершенно без сил. Полностью пришла я в себя спустя неделю. Оказалось, что в коме была несколько недель и шансы сводились к минимуму. Как я выжила, даже врачи руками разводили, говоря, что на все есть свой черед, а мой просто не наступил. Первым ударом стала ужасная новость о смерти мамы. Приехавшие медики сразу констатировали смерть. Меня же мгновенно увезли в экстренное хирургическое отделение, где трое хирургов почти двадцать часов сражались со смертью. И частично выиграли. Меня ввели в искусственную кому, чтобы минимизировать последствия. Пуля попала в живот, прошла насквозь малыша и меня саму. Большая потеря крови, уже на момент операции сводила шансы моей жизни к нулю. Но чудо свершилось – я осталась здесь. А мой малыш и моя мама оставили меня. Теперь сердце кровью обливается. Несколько раз чуть не покончила сама с собой, напиваясь таблеток. Два раза спасала Вероника, третий – папа. Тогда мне стало стыдно перед ним. Что умом тронулась, и чуть не отобрала сама себя у него. Он потерял всё – свою жену, внука – моего мальчика – Женьку, я назвала его Евгением. Но у папы осталась я. Тогда в голове что-то щёлкнуло, я попросила его найти мне психолога, как только приедем в Россию. Там я познакомилась с Зоей Степановной. Милая и добрая женщина. Она помогла мне, но, по её словам, я сама себе помогла, вытащила с того света, чтобы показать всем, как жизнь порой бьёт по лицу, а мы принимаем удары с гордо поднятой головой. Тогда я решила для себя, что это факт, и он случился со мной, причиной которого до сих пор мне осталась неясной. За что? Почему моя семья подверглась такому насилию, повлекшее за собой две смерти. Долго переживала, что так и не смогла увидеть ребенка, и теперь я просто воображаю, каким бы мой сын мог быть. На кого бы был похож, как рос и развивался. Теперь это осталось все в моем воображении, лишь воспоминания о горькой утрате важного. Эта дымка вдруг развеялась, унося мои тяжёлые времена за занавесь черного ящика. Ощущаю теплые руки на щеках, затем мокрую тряпку на лбу. – Ритка, твою мать, – Вероника пару раз хлопнула мне по щекам, приводя в чувства. – Очнись, идиотка. – Слышу всхлип с её стороны. Я тяжело вдыхаю, будто все это время не дышала. Понимаю, что до сих пор лежу на полу, голова на коленях Вероники. Вокруг погром, виновником которого являюсь я сама со своими вдруг проснувшимся чувствами к Бесову. Чтоб его чёрт побрал, разбередил старые раны и свалил. Я встаю, придерживая голову одной рукой, на затылке уже формируется шишка, трогая которую боль отдается по всему черепу. – Твою ж мать, – ругаюсь, затем смеюсь над собой. Вероника сложила руки на груди, косо смотрит на меня, ожидая ответа. – Ну что ты так смотришь на меня? – я устало задаю ей вопрос. – Да вот думаю, – она демонстративно придерживает руку у лица, будто учёный сейчас раздумывает о новом элементе в таблице Менделеева. – Ты опять чего приняла? Или это Бесов во всем виноват. Я тут же уставилась на неё. – Сорок минут назад, как уехал на своем мотоцикле. Я выходила из такси, – объясняет мне. – Как ты узнала, что я дома? Сколько я была без сознания? – с паникой в голосе посыпала вопросы на подругу. – Ну, если подсчитать, наверное, полчаса, – просто ответила Вероника. – Я смогла сбежать с работы, но твой папа сказал, что ты уже умотала. Вероника поднимается на ноги, затем помогает мне. Тело все ноет, занятие любовью даёт о себе знать приятной болью между ног, а в животе вдруг бабочки вновь запорхали своими крыльями, стоило вспомнить о Максиме, о его обнаженном теле, о члене во мне. Быстро мотнула головой, выбрасывая эти нахлынувшие образы, теперь до конца моих дней покоя не дадут, воплощая во снах страстные фантазии. – Иди, присядь, – командует Вероника, затем присвистывает, когда обращает внимание на погром. – Так, что же произошло? – с интересом спрашивает, приподнимая обе брови на своем лице. – Я не хочу сейчас об этом говорить. – Отворачиваюсь, следую к дивану и аккуратно ложусь, придерживая голову одной рукой, а простынь другой. Я все ещё голая, эмоционально разбитая, теперь с шишкой на голове, с фантазиями об этом Максиме в мозгах, с подругой, которая уже сочинила какую-нибудь сказку о торнадо членов и кисок, и с потрясающим погромом на кухне. Обессиленно вздыхаю. Потому что, все это предстоит убирать, что-то говорить в оправдание, где-то приврать. В общем, все, как обычно. – Хорошо, – Вероника соглашается, затем с грацией переступает разбитую посуду. Набирает в чайник воды и ставит его на плитку. – Кстати, выставка прошла отменно. Твой папа сказал, что все ваши картины были распроданы, некоторые уедут в частную коллекцию, а многие попадут в музеи. – Это хорошо, – коротко отвечаю. Мне сейчас абсолютно все равно, как прошла выставка, потому что отчасти она мне и не была нужна, картины для меня – это внутреннее состояние души, и все мои полотна не для общественных глаз, потому и хранятся в студии дома под замком. Но раз я ещё студентка, то была обязана сдать экзамен, а значит и принимать участие. Все эти спонсоры, покупатели – половина из них не разбирается в искусстве. Порой не могут отличить разницу между портретом и пейзажном. Для них это лишь картина, писанная дорогим маслом или дешёвой гуашью. То есть абсолютно бесполезное использование своего свободного времени. – Вы с Бесовым трахались? – без всякого стеснения, Вероника задаёт вопрос в лоб, от которого я даже немного приподнялась с дивана и уставилась на подругу, округлив глаза. – А что, было нельзя? – дерзко отвечаю вопросом. – Ну, – тянет Вероника, сама облокотилась на руки о столешницу. – Что!? – Да нет, просто спросила, – чуть приглаживает бровь на лице, обдумывая следующие слова. – Я рада, что ты снова начала жить, вот и всё, – жмёт плечами. – Ведь, когда-то ты должна была начать все сначала. Просто не уходи с головой. – Заткнись, Вероник, – я опять опускаюсь на подушку и закрываю глаза. – Ты сама то разобралась с Грозным. Будет ли ваше "долго и счастливо"? – Все сложно, – коротко отвечает, так же, как и я не желает трогать больную тему. Слышу, что посудой греметь начала, хлопнула дверцей шкафчика, затем через пару минут поднесла к дивану поднос с чаем. – Спасибо, – искренне благодарю. Принимаю сидячее положение и беру кружку, а Вероника свою. Девушка параллельно включает телевизор, останавливаясь на каком-то сериале. Несколько минут относительной тишины, мы обе были погружены в свои мысли. Я видела, что Вероника чем-то обеспокоена, но не спешила её допрашивать, сама скажет, как и всегда. – Ты не против, я пойду оденусь, – ставлю кружку на столик, и обращаюсь к ней. – Конечно. Устало поднимаюсь и ухожу в комнату. Специально не смотрю на кровать, когда направляюсь к шкафу, теперь это мой личный ад, где я вновь поняла, что мужчина для меня значит многое, что я опять влюбилась, как безумная девчонка. Быстро натягиваю на себя пижаму, завязываю хвост, даже не расчесала растрёпанные волосы. Один взгляд на себя в зеркало на дверки шкафа, который падает на кровать позади меня, и я снова вижу нас двоих. Ругаюсь себе под нос. Затем быстро выметаюсь. Несколько дней я точно здесь спать не смогу. Вероника погрузилась в свой сериал, а я начала потихоньку прибирать свой собственноручный погром. Нашла скомканный листок бумаги, где остался почерк Максима. Только сейчас замечаю, какой он у него острый. Шесть букв в слове, но как он их написал. Сейчас почему-то я смотрю на это спокойно, чем часом ранее. Усмехаюсь. А что я хотела. В первого взгляда никто не влюбляется, в отличие от меня. Это лишь взаимная симпатия, взаимный перепих, который был нужен двоим. Я сворачиваю листок и убираю себе за резинку штанов, позже, я ещё раз потреплю себе нервы им. Наконец, прибравшись, плюхаюсь рядом с Вероникой, касаясь своей головой её плеча, устало закрываю глаза, но задаю вопрос. – Что с тобой? Она напряглась. – Влад сегодня решил мне кол в сердце воткнуть, чертов ублюдок, – со злостью в голосе, признается Вероника. Я снова сажусь ровно и смотрю на неё с сожалением. Она махнула на меня рукой. – Не вздумай меня сейчас жалеть, Рит. – Даже в мыслях не было, – выставляю перед собой руки, и мы рассмеялись. А потом вдруг замолчали, продолжая смотреть друг на друга. Только теперь в глазах подруги напрашиваются слёзы, вот-вот готовые хлынуть водопадом. – Беременная я, Ритка. Вот мне бонус, – с поникшей улыбкой говорит, а я буквально перестаю дышать. В мозгах моментально сотни мыслей пролетает, но задаю лишь один вопрос. – И, что ты решила? – насторожилась до дрожи. Вероника отвела в сторону свои глаза, стыдясь уже своих собственных мыслей, и я без слов поняла, что решение она уже приняла. – Приняла таблетку, – поясняет. – От злости, потому что я ему сказала, а он только послал меня, вот я и приняла её сгоряча. – Вероника разрыдалась, пряча в ладони свое лицо. Я несколько секунд не решалась её успокоить, потому что вдруг почувствовала к ней такую злость за слабость, а потом меня опустило. Это её жизнь, её решение, а мне остаётся только принять его и поддержать подругу. Я обнимаю Веронику, и она утыкается носом мне в плечо, заглушая свои рыдания, свой необдуманный поступок, совершённый сгоряча. После долгой беседы, я предложила ей остаться у меня, но она отказалась. Собственно подруга и приезжала поделиться своей не лучшей новостью. Я проводила её, когда на часах уже было почти за полночь. Вероника села в такси, помахала рукой мне на прощание и укатила к себе домой. Совсем исчерпав в себе запас сил, я рухнула на диван, уставилась в потолок и смотрела неотрывно, пока сон совсем не одолел меня, отправляя в свой мир грёз – будто в параллельный мир.