Глава 19

Выйдя из участка, вдыхаю воздух полной грудью, закрывая на миг глаза. Единственное, что я хочу сейчас видеть в своем воображении, это только своих девочек. Но, разум мгновенно воспроизводит образы Маргариты, и я не сопротивляюсь, сердце вдруг застучало так сильно, что я ощутил его биение в кончиках своих пальцев рук. Сильно сжал кулаки, игнорируя это разлившееся тепло по всему телу. Мотнул головой, будто мог из неё вытрясти то, что теперь заняло одно из важных для меня мест в душе. Сумерки опустились над городом, но эта тьма никак не может пробраться сквозь освещение, не способна целиком завладеть городской жизнью. И на секунду я задумался, может и мои демоны никак не могут завладеть мною целиком, раз я все ещё тянусь к кому-то. Раз я почувствовал себя живым рядом с жемчужинкой. Украдкой внутри чувство вины даёт о себе знать, будто завывает, как раненный зверь, и шепчет мне на ухо "а как же семья?". Раскрываю глаза и ступаю к своему мотоциклу, попутно надеваю шлем. Я намерен выполнить задание, но сначала решаю заехать домой. Набрав приличную скорость, наконец, был сосредоточен только на дороге, а в голове свистел ветер. Никаких мыслей – и это, словно освобождение какое-то. Но стоило переступить порог своего дома, в миг сотни думок одолело мой воспалённый мозг. Минуя детскую комнату, вошёл в спальню, весь запыхался, пока поднимался через одну ступеньку вверх по лестнице. Вынул документы, которые прихватил с собой, ещё раз просматривая на ходу сделанные фотографии. Заметил, что они сильно увеличены, поэтому лицо мертвого парня практически невозможно распознать. Но, что касается меня, отправитель явно знал, капитан узнает в мужчине мое телосложение, пусть даже лицо скрыто. Отшвырнул ненавистные карточки на кровать, туда же отправилось дело араба. Подхожу к рабочему столу, открываю ноутбук, проверяя электронную почту. Последний файл, что я получил от господина Кхана, это подчистка моих грязных дел. Но только не последнего, и как раз оно всплыло на поверхность, разрушая мою настоящую жизнь. Валерию я доверяю отчасти, но услугами компании отца Самира никогда не пренебрегал. Но почему теперь вдруг Башир не провел работу. Последние пару моих сообщений вовсе висят не прочитанными, с просьбой со мной связаться. Все это настолько подозрительно. Откладываю пока в сторону этот вопрос. Со дня на день я буду в эмиратах, поэтому мне лично удастся встретиться с бывшим правителем. Смотрю на часы: ещё тридцать минут. Отпускаю голову на руки, натягивая кожу лица до боли, врезаюсь пальцами в волосы и скручиваю в тугой узел. Влад не оставил мне выбора. Когда-то друг, а теперь враг. Но он брат Женьки. Семья, которая когда-то была у всех нас. Боже, что творится в этом несправедливом мире. Свои против своих же. Слышу скрип двери, мгновенно поднялся на ноги и вынул пистолет, нацеливаясь на дверь. – Максим, – окликнул Леонид, заходя ко мне в комнату. Тут же руки приподнял, и уставился на меня, немного оторопев от увиденного. – Тьфу, блядь, Лёнь, – выругался, и опустил пистолет на стол, снова сел, а друг подошёл ближе к кровати, рассматривая разбросанные документы. – Что ты тут делаешь? – задаю ему вопрос, обращая на себя внимание. – Тебя, наверное, мама не учила дверь закрывать за собой, – он специально игнорирует меня, берёт в руку одну фотографию, где я стою с пистолетом, наставленным на парня в машине. – Значит, Варламов уже в курсе, – Леонид все просчитал и понял, смотрит на меня, и я киваю головой. – Хреново, друг, – цыкает. – Дело араба – моё последнее, и как мне быть дальше, я не знаю, – честно отвечаю Островскому. С Леонидом я всегда был честен, словно он – мое отражение совести и так я могу взглянуть на себя со стороны. Это было с самого начала нашей юношеской дружбы. – Не удивительно, – фыркает, затем присаживается напротив меня на стул. Подпирает рукой подбородок, задумался. – Кто прислал, есть доводы? – Нет, – отвечаю коротко, опустился на спинку стула, чуть ссутулившись. Я разбит. Это самое верное описание моего состояния. Физического и психического. – Ты чего пришёл? – Вот возьми, – он протягивает мне конверт, я смотрю на него удивлённо. – Бери, пока не передумал, – не унимается друг, а рука немного дрожит. Я не спешу, киваю головой на бумагу, и спрашиваю: – Что в нём? – Сначала возьми, прочти, а потом поговорим, – сказал, как отрезал. Ещё раз взглянул на него, а Островский протягивает руку с бумагой, чтобы быстрее взял. Именно в эту секунду, стоило коснуться поверхности бумаги, холодок прошёлся по спине от нехорошего предчувствия, словно сейчас весь мой мир рухнет. И он рухнул. Распечатав конверт, я тут же узнал почерк своей жены: мягкий, аккуратный, и, как всегда, написан черными чернилами, ибо другие она не воспринимала напрочь. Сердце загрохотало, разгоняя кровь по жилам, как только начинаю читать первые строки. "Любимый… Сначала, я хочу попросить у тебя прощения именно сейчас, чтобы ты, читая строчки ниже, знал, как я перед тобой виновата. Ты представляешь, именно сегодня я узнала, что мы станем родителями. Что, наконец, я могу показать, как сильно люблю тебя, и несмотря ни на что, была готова разделить этот мир с тобой. Я уже вижу, как ты хмуришься. Перестань, прошу. Почему, пишу в прошедшем времени? Потому что сейчас меня нет рядом с тобой, и воочию признаться мне нет возможности. Ты помнишь, как мы с тобой познакомились? Это мимолётное прекрасное мгновение в парке у набережной, недалеко от твоей работы, просто столкнулись лбами, а потом уже официально Влад представил друг другу. Но все рухнуло в тот день, когда на моей работе дядя дал задание – быть рядом с тобой, следить за каждым шагом, потому что ты со своей упертостью вцепился зубами в этого француза. Не спеши не верить!!! Это так, и мне больно сейчас это писать, попутно вытирая слёзы и держаться за живот, где теперь растет наше счастье. Я даже теперь представить не могу, что будет дальше и сколько продлится дарованное нам с тобой время, но я надеюсь на лучшее. Просто попытаюсь, потому что я полюбила тебя до того, как стала тенью твоей жизни. Я не всегда говорила тебе правду, даже скрыла, что когда я была маленькой, моя мама вышла замуж за отца Влада, но вскоре она умерла, а я осталась на попечении своего отчима. Я никогда тебе этого не рассказывала, кажется, даже солгала где-то малость. Но не это сейчас важно, а то, что в подростковом возрасте мы с Владом были влюблены друг в друга – энтакая запретная любовь "родных" людей. Но все это прошло, вся эта влюбленность с моей стороны была игрой, но только не для Грозного. Но Влад упертый, многое не хотел видеть и принять. Даже тот факт, что я никогда не чувствовала к нему того, что смогла почувствовать к тебе. Настоящую любовь. Но у нас с ним был секс. Ровно до тех пор, как мы с тобой встретились, когда я действительно влюбилась в тебя. В мужчину, ради которого бросила все, наплевала на всё – но, что получила в итоге. Максим, родной, ты помнишь наше первое знакомство с твоей мамой? Когда ты не понял, почему мы с ней поссорились, но не стал спрашивать ни у неё, ни у меня, что стряслось. Я ощущаю, что это до сих пор тебя беспокоит, когда мы лежим в постели, после занятия любовью, я долго не могу уснуть, понимая, какой сукой себя чувствую, играя на два фронта. Леока Франсовна догадалась, кто я и кем прислана. Она узнала меня, потому что, когда-то я училась в её школе, потому что, через связи своего дяди смогла поступить именно к ней. Но мне пришлось взять с неё слово шантажом, знанием того, что может разбить ей и тебе сердце. Максим, боже мой, всё настолько запутанно и многого я не могу написать, а тебе придется самому все это раскапывать. Проклятый сейф, ради которого многие идут на смерть. Даже мой единственный родной дядя. Вопреки всему, втянул в эту грязь всю семью и даже Влада. Потому что это своего рода соревнование на выживание среди бандитской элиты. Надеюсь, ты никогда не окажешься среди всей этой черноты, но, если случится иначе, просто постарайся остаться самим собой, пусть меня уже рядом не будет, я это прекрасно осознаю. Правила. И я их нарушила." Я остановился читать это гребанное письмо. Руки дрожат, как и сам лист. Ошолевшими глазами уставился на Леонида, хочу что-нибудь сказать, а не могу, даже подбородок и тот дрожит. Я протягиваю этот лист к нему, привлекая внимание друга, но он мотает головой, с сожалением и пониманием. – Максим, читай дальше, – сурово произносит, и сглатывает ком в горле. Сейчас я в шоке. Но каким-то образом, всё-таки переворачиваю лист, где на обратной стороне стоит дата, мозг мгновенно просчитывает все до секунды, эти строчки написаны за неделю до двадцатипятилетия моей Женьки. "Я надеялась, что нас оставят в покое. Что всё-таки мы сможем быть вместе, и мне не придется перед тобой открываться. Боже, как я надеялась. Какое счастье, быть мамой девочки, дочки, рождённой от любимого мужчины, мужа. Максим – ты самый лучший мужчина, что когда-либо встречался на моем пути. Мой единственный, кто сумел подарить столько счастья. Я смотрю на нашу девочку, заглядываю в глазки – и понимаю, что вижу в них тебя, я утопаю в этой бездне, как утонула всем своим сердцем в тебе. Я решила признаться во всем перед тобой после своего дня рождения. Представляешь, Леока меня поддержала, и сама решилась на правду. Говорит, больше не может жить, зная, что всё это ложь. Но, увы, сегодня получила предупреждение от клуба Марлен, что акт подписан и я больше не член. Мне страшно, Максим. Очень. Попыталась привлечь Влада, но он отказался – отмахнулся, не поверил. Хотела уехать с Сашкой и даже билеты купила всем нам троим, но их мгновенно аннулировали. Они всюду, Максим. И все мои попытки спасти семью будут тщетными. Я собственноручно подписала себе смертный приговор, прекрасно понимая, что будущего нет и не будет. Но рядом с тобой, мне казалось это таким нереальным, что все это только сон. И проснувшись, я его забуду. Это письмо будет у твоего друга Леонида, я знаю, что вы с ним близки и он тебя поддержит. И отдаст он его тогда, когда посчитает нужным. Если вообще настанет этот момент. Любимый, ты можешь осуждать меня сколько сможешь, но, поверь мне на слово, иначе я поступить не могла. Ты – мой свет и сердце, а наша девочка – душа. Я люблю тебя." Если бы мне сказали, что умереть повторно нельзя, минутой ранее я бы посмеялся. Но только не сейчас, когда письмо прочитано, а в душе зияет самая огромная рана, которая может быть в человеческом теле. Я выпотрошен до основания. Лист бумаги проплыл по воздуху, когда мои руки просто опустились, как и я сам. Утонул в своем кресле, будто прирос к нему, уставился в одну точку, совершенно ничего не чувствуя вокруг. Это шоковое состояние, когда любая граница реальности и домыслов между собой стирается, а человек уже не способен распознать, где та самая грань. Сегодня я дважды потерял свою семью. Леонид молчит, как и я. В комнате стоит гробовая тишина, только слышны тихие звуки наших дыханий. Вся эта недосказанность, все эти преследования и подставные личности – это что-то за пределами моего сознания и я не верю, будто моя жена могла так со мной поступить. Это немыслимо. Я просто отказываюсь верить в это. – Лёнь, прошу тебя, скажи, что все это твоя очередная шутка, – нарушаю жуткую тишину своим осипшим голосом, задавая вопрос другу, с надеждой, что он вскочит и начнет смеяться надо мной, хотя шутить такими вещами я бы не советовал никому. Но Островский отрицательно машет головой, немного придвигается на стуле к моему столу, с глубоким сожалением говорит: – Если бы только мог превратить это в злую шутку, конечно бы сделал. Почему-то сейчас я спокоен, но чувствую, что взрывоопасная волна моего сломленного духа вот-вот прорвётся наружу, круша всё до основания, сжигая себя самого. – Ты давно это знал? – в лоб задаю вопрос, внимательно слежу за его мгновенной реакцией. – Нет, не знал, но подозревал. – Тогда откуда тебе знать, что в этом письме? – я насторожился. Леонид серьезно посмотрел мне в глаза и встал, начиная ходить по комнате туда-сюда, попутно сложил руки за спину. – Женя брала консультации у моей матери, – он остановился, увидев, как я нахмурился, когда услышал об обращении к психологу своей собственной жены. – Она пыталась стать нормальной, попыталась забыть свое прошлое, но ты сам видишь, это не удалось. Незадолго до моего отъезда и трагедии, она напросилась на встречу ко мне, но пожелала оставить всё строго конфиденциально. Женя умная женщина, взяла с меня слово, как с врача, понимаешь. – Я согласно киваю. – Вручила конверт, и велела отдать его, когда придет время. – Почему именно сейчас? – никак не пойму всю суть этих гребанных тайн. – Не знаю, Максим, – честно отвечает, разводя руки по обе стороны. – Я попытался отдать тебе конверт сразу после похорон, но меня вызвали в штаб, и время просто улетело с тех пор. Прислать почтой, это низко и нечестно по отношению к Жене, когда обещал передать лично. Обстоятельства, Максим, они всюду. Но, увидев тебя рядом с Риткой, как ты оживаешь с ней, но продолжаешь себя топить в чувстве вине, когда как фактически, ты лишь стал этой мишенью, а пуля изменила свое решение, принимая удар на себя саму, я понял, что именно сейчас подходящее время для вскрытия этой тайны. Девушка поможет тебе преступить эту чёрную полосу, как и ты ей, только прислушайтесь друг к другу и вам станет многое ясным. Я рассмеялся. Так сильно хохотал, что постепенно смех перешёл в рев моей души и настоящий плачь. Спрятав лицо в руки, положив голову на стол, всё тело содрогалось. Говорят, мужчины не умеют плакать, но это далеко не так. Мое сердце разрывается, я так сильно заорал, что казалось душа вылетит, оставит эту плоть, давно умершую, безжизненную. – Ааа!!! Соскочил на ноги, сметая со стола абсолютно всё: ноутбук, бумаги, канцелярию – летело всё, что попало под руку. Даже перевернул стол и швырнул стул в окно, разбивая стекло. Рваное дыхание опаляет мои лёгкие, мне настолько сейчас плохо, что в прямом смысле перед собой ничего не вижу, в глазах пелена от всё ещё идущих слёз. Леонид схватил меня за плечи и стал трясти, приводя в чувства, которые теперь окончательно вымерли внутри меня. – Максим, – зовёт меня, затем ударяет по лицу ладонью, возвращая из состояния аффекта. – Смотри мне в глаза, – приказывает и продолжает говорить, настаивая: – Прошлое ты уже не изменишь. Женя выбрала свой собственный путь, ты должен его уважать. Она любила тебя и пошла против системы, но, увы, это стало её роковой ошибкой. – Моя Сашка, – я снова вспоминаю личико своей малышки, моей девочки, чья жизнь оборвалась на восьми месяцах жизни от рождения. Совсем крошечное создание, ни в чём не виноватое, но попавшее под зачистку. Леонид тоже не прячет своих эмоций, и я вижу, как стекает единственная слеза за мою крошку, он тоже скорбит. – Макс, тот, кто это сделал заплатит. Рано или поздно, но час расплаты настанет, поверь мне, ничто не остаётся безнаказанным. Закон притяжения, понимаешь, всё, что отдается, принимается вновь. – На его слова я бездушно киваю головой, продолжая смотреть в упор в глаза, как сомнамбула, подчиняюсь приказу друга. – Просто не руби все с горяча, обдумай ещё раз, – в словах психиатра слышится мольба. Но я вырываюсь из его цепких рук, отворачиваюсь и закрываю глаза, мысленно представляя, проигрывая вновь и вновь образы своей дочери и моей жены. Я вспоминаю их настолько детально, кажется, даже почувствовал духи Жени, и настоящий сладкий запах младенца. Это окончательно добило меня, я рухнул на пол. Отгородился ото всех и всего. Сейчас я не хочу жить. Если раньше цеплялся хоть как-то, то в данный момент мне наплевать. Жизнь превратилась в игру, которой нет конца и края. А я призрак, навсегда утративший частичку надежды на что-то новое. Леонид присел рядом со мной, сжимает плечо. – Лёнь, уходи, пожалуйста, – тихо прошу, голос совсем без эмоциональный. – Прости, что я стал тем, кто разбил твое сердце во второй раз, – искренне сожалеет и просит прощения друг. Я только киваю головой, а он встаёт и уходит из моего дома. Не могу сказать точно, сколько просидел в таком положении, краем уха услышал трель телефона. Будто очнулся от тяжёлого сна, провожу рукой по лицу, не понимая толи действительно все приснилось, но беспорядок говорит об обратном. Вновь звонок вырывает меня из состояния, когда все равно абсолютно на всё. Я сметаю с телефона вещи, на экране высвечивается номер Валерия администратора. Принимаю вызов, но слова не говорю. – Бесов, твой запрос выполнен. Работники оповестили меня, что ты ещё не забрал сумку. Алло? Ты слышишь меня? – Слышу, – отвечаю хриплым голосом, едва узнаю сам себя. – Что с тобой? – Валерий насторожился, наверняка почувствовала что-то неладное со мной. – Всё в порядке. Я буду. Пусть ждут. – Предложения получаются короткими, но это все на что я способен. Постепенно ко мне возвращается способность мыслить м соображать. Попутно понимаю, что я фактически сейчас на задании, время которого тикает уже против меня. Злость одолевает, потому что строчки всплывают из письма, где моя Женька просила о помощи своего сводного брата. Твою мать, когда-то любовника. Я снова не могу поверить в это. Какое-то гребанное решение судьбы посмеяться на до мной, да так, что явно эта дама надорвала живот, тыча в меня пальцем. – Хорошо, – выдыхает Валерий, успокоившись, что сделка не сорвётся. – У меня вопрос, – сейчас я иду ва банк. – Какой? – снова напряжение. – Значит моя жена была членом клуба. – Это не вопрос, – отчеканил мужчина, тем самым разозлил меня ещё больше. – Какая, блядь, в этом разница! – Если у тебя нет ко мне вопросов по существу, Бесов, прекрати нести чушь. Я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать. И послушай меня внимательно, – Валерий вышел из себя, что впервые удивило меня, словно отрезвляя. – Я устал прикрывать твою задницу перед начальством. Извини, Бес, но мне моя работа тоже дорога. Профукаешь задание, значит окажешься в черном списке. Я все сказал. Работники ждут. – Затем Валерий повесил трубку. Я ещё раз набрал номер, но он отключил свою связь, прекрасно понимая, что я буду звонить снова. Замечаю пропущенный звонок от матери, а затем голосовое сообщение от неё. Сразу вспыхивает омерзение по отношению к матери, а затем я начинаю ненавидеть, за то, что утаила от меня всю правду, но кто знает, как бы я принял её тогда. Да, что говорить, я все ещё не могу осознать, что это письмо реальное, хотя вижу эти ненавистные строчки на бумаге, валяющейся возле моих ног. Всё-таки нажимаю на воспроизведение сообщения, и из динамика полился нежный голос матери, настолько спокойный, настолько вселяющий уверенность в абсолютной безопасности. "Максим, дорогой, мы с Василием улетаем ночным рейсом в Абу-Даби. Знаю, что ты вечно занятой, но ты приглашен на его аукцион. И не вздумай оправдываться, я знаю, что ты сейчас весь в работе и тебе предстоит командировка. Варламов обеспокоен тобой, поэтому попросил приглядеть." Затем смеётся в трубку и на этом живительном смехе сообщение прерывается. С одной стороны, я так рад, что в данный момент мать далеко от меня. Я зол на неё, и Леока задолжала мне объяснение. По-крупному задолжала, и теперь ей не удастся от меня увертеться. Поднимаю с пола бумагу, вновь прочитываю, затем складываю письмо, убирая в карман джинс. Встаю, оглядываясь вокруг, как будто Мамай прошёлся по комнате. Ветер задувает, трепет занавеску туда-сюда, оставляя свист и скрип карниза. Подбираю кобуру, которую успел снять, в куче бумаг раскопал пистолет и сунул в неё, возвращая в законное место. Взял куртку, затем развернулся и вышел прочь, оставляя все в неизменном состоянии. В голове бездна, на душе вовсе пропасть. На пороге, когда уже вышел из дома, наткнулся на психиатра. Леонид облокотился о машину и курил сигарету. – Ты как? – первый его вопрос. Я остановился и задумался на миг. – Не живой и не мёртвый. – Но ты на ногах и дышишь, а это уже говорит о том, что скорее живой. Максим, этот бой ты не смеешь проиграть своим демонам. Иначе мы все потеряем тебя. Ритка потеряет тебя. – Леонид намеренно подчеркнул значимость девушки для меня, чтобы я ухватился за эту мысль, как за спасительный балласт. Цвет её глаз прорывается в моем сознании, напоминая, что она пробудила во мне чувства. Я влюбился. Но в данную секунду эта любовь ножом по сердцу режет. И я не знаю, как мне быть в данной ситуации. – Зачем остался? – отвечаю вопросом на вопрос. – Я просил уйти тебя. – Ты мой друг, – просто отвечает и жмёт плечами, кидает окурок на тротуар и тушит ботинком. – Мне нужно в Марлен, прикроешь? – Как в старые добрые времена? Конечно! Леонид сел в свой автомобиль, завел мотор и поехал, не дожидаясь меня, прекрасно зная, что я догоню его на своей. Спустя полчаса, мы с Островским вошли в клуб, поднявшись на верхний этаж, где тусуется вся бандитская элита. Марленовские ищейки разволновались, когда мы шли мимо столиков. На сцене девушка француженка пела песню о небезопасном пути под названием "любовь", отражая в словах всю мою боль, что рвётся вновь. Анжелика с улыбкой встречает нас у стойки администратора вместо Валерия, и я хмурюсь, ожидая видеть только его. – Где администратор? – грубо задаю вопрос, но насторожился, поглядывая на охранников и телохранителей своих хозяев. Те в свою очередь не сводят с нас с Леонидом своих глаз, шепчутся. – Его смена окончена, господа, – Анжелика старается промурлыкать каждое свое слово, от тона голоса становится тошно. – Где столик Грозного? – Не могу сообщить такие сведения, прошу прощения, – хоть и сука эта Анжелика, но работу свою знает. – Ясно. Нам нужен столик на двоих. Только Анжелика собирается произнести слово, нас прерывает до боли знакомый мне голос, слышал несколько часов ранее. – Вот так сюрприз, Бесов, собственной персоной, – Дебюа входит в зал, оповещая на все помещение свой радостный возглас. Мы с Леонидом обернулись. Виктор сначала подал руку моему другу, а затем протянул мне, стоит в ожидании и весь зал замер. Я тоже вложил свою ладонь, крепкое мужское пожатие, никто не пытается сдать свои позиции. Смотрим друг другу в глаза. Замечаю, что Дебюа слишком пристально рассматривает меня, будто выискивает знакомые черты, но кого он видит во мне, разве что мать или моего отца. – Рад видеть тебя сейчас, ты мне нужен. Есть разговор. Уделишь время? – Дебюа уже направляется в вип помещение, будто получил положительный ответ от меня. – Леонид, – Виктор оборачивается, рад вашему визиту, в ресторане любой столик за наш счёт, чувствуйте себя, словно вы в своем собственном клубе, – слова пропитаны сарказмом, наталкивая на мысль, что Дебюа при деле в нападении на Островского. Переглянувшись с Леонидом, он кивком заверил меня, что будет все в порядке, и я пошел следом за Дебюа. Мужчина ухмыльнулся в ответ, а зал будто оживший рой плеч, зажужжал, обсуждая новую тему, свидетелями которой стали несколькими минутами ранее. Значит Влад получил отсрочку, видимо пока это гребанное задание будет висеть над моей головой до конца этих нескончаемых суток. Но разговор с Виктором куда более интереснее, чем руки, утопленные в крови. Посмотрим, что он мне преподнесёт.