Глава 21

Сон – это прекрасное состояние организма, которое истощено до предела. Оно способно излечить, дать телу и мозгу отдохнуть, все переварить, расставить по своим местам. Дышу полной грудью, ощущая запах девушки, Ритки. Она тоже спит, обнимая меня ногами и руками, обвила, словно лиана, и не желает отпускать. И я не собираюсь уходить. Только не сейчас. И вообще не хочу. Маргарита стала мне настолько нужной, и, наверное, понял только сейчас, притягиваю ее еще крепче к себе, а она издает такие сладкие звуки, целую в ответ в носик, Маргарита морщит его, улыбается во сне, а затем отворачивается от меня, меняя позу. Я снова погрузился в сон, стирая из памяти весь день, принесший мне одни только проблемы и раны в душе. Перед глазами все еще стоит образ бездыханного тела Влада и его шептание, но из-за посторонних шумов, даже во сне мне не удается прочитать по губам или расслышать, что он хотел напоследок сказать. Потом я вижу своих девочек. Сашка уже вовсю бегает, а Женька за ней угнаться не может, смеется. Потом встает прямо, глядит на меня, в эту секунду мое сердце будто биться перестает, когда наши взгляды встречаются. Тяну к ней свою ладонь, хочу прикоснуться к ней, ощутить тепло и понять, что это не мое больное воображение, а я на миг оказался радом с ними обеими. Женька отрицательно машет мне головой, искренне улыбается и шепчет: «отпусти нас». В мозгах происходит взрыв, чувствую эту атомную бомбу, которую черный ящик сбросил на меня. «Не могу» – отвечаю ей, затем делаю шаг вперед, но она удаляется от меня еще дальше, будто образовался бесконечный коридор. Сашка остановилась, закричав «папа!», и рванула ко мне, но жена вовремя ее поймала, взяла на руки, крепко прижимая к себе, что-то прошептала на ушко, а затем в последний раз встретившись взглядами, четко произносит: «Мы всегда будем рядом, Максим, в твоем сердце». «Нет!» – кричу, и начинаю бежать галопом, но дымка растворилась, будто этого не было. Меня начинает так сильно трясти, что, еще чуть-чуть, и точно дух вырвется и отправится вслед за ними. – Максим, – голос Риты врывается в сознание, и я постепенно возвращаюсь в реальность. Она испуганно смотрит на меня, нависая надо мной. – Что с тобой? – обеспокоенно спрашивает, но вместо слов, я притягиваю ее к себе, завладевая губами. Вкладываю всю горечь в него, желая поделиться с жемчужинкой своими терзаниями, и девушка принимает от меня все без остатка. Она ложится на меня, попутно снимает футболку и вновь возвращает свои нежные губы на мои огрубевшие, теперь она вкладывает все, что накопилось у нее за последнее время. Я очерчиваю ее фигуру своими ладонями, плавно приближаюсь к грудям, мну их и терзаю, чуть ущипнув за напряженные от возбуждения соски, Рита испускает стон в мой рот, а я ловлю его. Сам уже возбудился, понимаю, что все кончится быстро, потому что именно этого мы хотим. Без прелюдий, без игр, которые сносят голову, затуманивая разум мгновенно. Мы просто хотим насладиться друг другом, по-настоящему, без прикрас. Меняю позицию, перекатывая Маргариту на спину, а сам теперь беру под контроль наше наслаждение. Стягиваю с нее пижамные штаны, девушка же помогает мне освободиться от моей одежды. На пол летит все: куртка, джинсы, ее штаны, моя футболка. Оба обнаженные, касаемся друг друга, изучаем. Я снова укладываю ее на спину, и Рита, раздвинув свои ноги, готова принять меня. На секунду я остановился и посмотрел в ее шоколадные глаза, вновь ощутив тепло в них, я буквально тону в ней, но она – мой кислород. – Ты нужна мне, – четко произношу, нарушая наши шуршания и тишину в комнате. Рита улыбается, затем притягивает мою голову к своей и запечатлевает поцелуй, а я мгновенно вхожу в нее. Мы сливаемся в танце тел, и наши души соединяются, углубляя эмоции и чувства с каждым моим толчком все глубже и глубже. Секс не грубый, самый настоящий – нежный. Приподнимаю ее попу, и вхожу так сильно, как только может Рита принять меня всего. – А-а-а, – стонет она, запрокидывая голову назад. Наше возбуждение набирает силу, усталость, конечно, сказывается, но в наше соитие мы оба вкладываем все без остатка. – Рит, кончай, – хриплю возле ее уха, сам же уткнулся ей в плечо. Девушка обнимает меня, царапая спину ногтями, возбуждая этими действиями еще больше. – Еще немножко, – стонет, распахивает глаза и смотрит в мои в упор, не разрывая интимности момента. Переворачиваюсь на спину, потянув следом ее. Теперь девушка наседает на мне, и немного приподняв за бедра, начинаю вколачиваться, резкими толчками. Рита держится за мои плечи, ее грудь содрогается от каждого моего удара, но она принимает все до каждого сантиметра. Я захватываю ее губы в поцелуе, затем она выгибает свою спинку, получая первую волну оргазма. Чувствую, как сжимает меня, обволакивая своими первыми соками возбуждения от сладостного наслаждения. Захватываю ее правую грудь, ласкаю языком, прикусываю, вновь посылая волны экстаза. Сам возбуждён до предела, снова перекидываю Ритку, она падает уставшая, на спину. Приподнимаю ее ноги, кладя обе на одно плечо, держу за попу и вхожу одним резким толчком. – Сейчас будет быстро и грубо, жемчужинка, – голос осипший, но в себе скрывает самые возбуждающие нотки, Рита кивает, поднимая руки над головой, удерживает себя, чтобы я мог беспрепятственно овладевать ее телом и душой. Усиливаю толчки по нарастающей, сам от надвигающегося оргазма запрокидываю голову, погружаюсь в стоны Риты, и в наш танец. Она первой бурно кончает, а за ней следом осушаю себя до дна, изливая все свое семя в нее, даря каждую каплю. Рита принимает. Раздвинув ее ножки, я наваливаюсь на нее, но не выхожу, пульсируя внутри. И мне так хорошо, как не было никогда. Маргарита обнимает меня, целует сначала в губы, а потом в плечо. Это благодарность на самом высшем уровне, так, только близкие могут выражать ее без слов. Те, кто любит, и желает быть любимым. – Макс, – зовет меня, и я немного приподнимаюсь, облокотившись на руки, между которыми расположено лицо Риты. – Дышать трудновато, – рассмеялась, и я тоже последовал за ней, затем перекатился на спину, лег рядом с ней, притянул к себе. Разорвав наше слияние, будто в пустоте снова оказался. – Прости меня, – шепчу ей в затылок, носом уткнулся, закрывая глаза. – Я подумаю, – лукаво отвечает, но прижимается ко мне. Ухмыляюсь, в Ритке определенно есть стержень, и никакой секс не способен замолвить словечко, оправдывая мои намерения. – Максим, поспи, ты выглядишь таким разбитым. – Потому что, так оно и есть, – уже полусонным голосом отвечаю, уплывая в коматозное состояние, отдав девушке последние свои силы. Сколько прошло времени с этого момента, мне трудно ответить. Но я выспался. Впервые, с тех самых пор, как остался один без семьи, я не знал, что такое проспать несколько часов подряд без пробуждения от кошмаров, или, когда беспрерывно трещит мобильный телефон. Кстати, о нем самом, где-то в сознании мелькает мысль, что он так и остался валяться в машине, а ее я не поставил на сигнализацию. Вот идиот, ругаюсь сам про себя соскакивая с постели. Обращаю внимание, что девушки рядом со мной нет. Мои вещи собраны в кучу и лежат возле кровати на стуле. Беру свои джинсы, натягиваю, по пути на кухню, застегиваю ширинку. В комнате льется музыка, тихая, едва уловимые слова песни доносятся до ушей, но сама Рита не обращает на нее никакого внимания. Нахмурившись, смотрит в свой мобильный, что-то печатает, а затем подносит телефон к уху: – Да, пап, – отвечает, принимая звонок, скорее всего поставила на «бесшумный» режим, давая мне возможность поспать. Я затих в проеме дверей, вслушиваюсь в ее нежный, слегка обеспокоенный голос. Она наматывает локон мокрых волос себе на палец, устремив свой взгляд в окно, за которым утро вступило в полные права, ослепляя лучами всю поверхность. – Знаю, что проспала, – ворчит, но мечтательно ухмыляется, и ее робкая улыбка врезается мне в память, навсегда оставаясь среди других воспоминаний о ней. – Я вылетаю вечером, поменяла билет, – снова замолчала, теперь глядит вниз, подперев рукой голову, облокотившись о столешницу, немного выставляя свою круглую попу. Ритка в одной рубашке и трусиках, выглядывающих из-под края верхней одежки. Все ее движения простые, не напряженные, легкие. Будто не было никакого нарушителя ее спокойствия, ворвавшегося посреди ночи со своими проблемами. Мне интересно наблюдать за ней – такой настоящей, живой, улыбающейся. Сам тихо оперся о косяк, руки сложил на груди, продолжаю следить за ней и подслушивать. – Пап, картина готова, – начинает объяснять Уварову, нахмурила свои брови, что-то внимательно выслушивая от мужчины, прерывает его: – Нет, не думаю, что будет видно, не волнуйся. Даже Леока не заметила, – я насторожился в этот момент, когда она произнесла имя моей матери. Может Маргарита не так проста, как я вижу ее, ослепленный чувствами к ней, не желаю разглядеть обратной стороны. Сознание врывается, как и демоны, которые нашептывают на ухо, что одна уже играла со мной, выдавая себя за другую. Но Женя подарила мне дочь, пусть в итоге их обеих у меня отобрали, но сейчас я понимаю, тут вина нас обоих. Недосказанность, упертость и любовь – все в купе сыграло с нами самую жестокую игру, наказывая каждого из нас определенным образом. Чуть тряхнул головой, словно могу избавиться от коварных мыслей, что могут затуманить мой разум, превращая из человека в зверя, способного на месте разрушить весь фундамент, ранить не только свои чувства, но и задеть за живое у девушки. Ритка облокотилась о стекло окна, дышит глубоко, словно пытается успокоить себя и не наговорить лишних слов своему отцу, затем продолжает: – Ты уверен, что у твоего друга она будет в сохранности? – снова замолчала. – Нет, я не сомневаюсь в нем, пап. Просто, я не хочу, чтобы она оказалась в недобросовестных руках, все-таки, – ее голос надрывается, – это мамина последняя работа, мы с тобой только довершили картину. – Рита всхлипывает, и видимо отец начинает ее успокаивать, сам я тоже ступаю, делая пару шагов, мне хочется обнять девушку, успокоить, согреть собою и попытаться вырвать из ее памяти самые плохие воспоминания, касающиеся ее прошлого. Не знаю, что произошло с ней, но очевидно, это было тогда, когда она лишилась своего ребенка. – Ладно, – заканчивает разговор, – увидимся завтра. И не переживай, Амина обещала меня встретить в аэропорту. Целую. – Жемчужинка нажимает кнопку «отбой», затем поворачивается, натыкаясь на мою грудь. Отскакивает, немного испугавшись. – Привет, – нарушаю тишину, касаюсь ладонью ее лица и глажу. Щечки девушки покрылись румянцем, но она неотрывно смотрит мне в глаза. Я подхожу еще ближе, обеспокоенный, что мог нарушить ее личное пространство, но она сама прикасается к моей руке и оставляет едва уловимый поцелуй. – Привет, – выдыхает, и отступает от меня, на миг закрывая глаза, контролирует свое вспыхнувшее желание, – присаживайся, я приготовила завтрак, – приглашает меня, показывая на соседний стул у барной стойки. Согласно киваю и присаживаюсь. Ставит тарелку с бутербродами, затем две кружки с чаем. – Спасибо, – беру одну из них, и делаю глоток, опаляя свое горло горячим напитком. – Давно проснулась? – задаю вопрос, продолжая всматриваться в нее, отмечая для себя, какая она юная, но уже со своими ранами в душе. Бледная кожа гармонирует с яркими шоколадными глазами и цветом волос, выделяя каждое плавное очертание в ее лице. С любопытством рассматриваю, как погружает в свой ротик кусочек тоста, без какого-либо намерения облизывает два своих пальца, собирая с них крошки. – Да, – Рита уклоняется от ответа, но потом рассмеялась, чем удивила. – Позвонили соседи, какой-то олух преградил их машине выезд. Вот, поинтересовались, вдруг знаю. Они вызвали уже эвакуатор, но мне стало любопытно, что за машина, спустилась. И встретилась с твоим другом. – С каким, – я поставил чашку на стол, настороженно уставился на нее. Рита отмахнулась от меня, делая глоток из своей. – Леонид, – уточняет, и я расслабляюсь, опускаясь на спинку стула. Утираю ладонью лицо, и весь кошмарный вчерашний день пролетает перед глазами. Значит Леонид решил проверить, живой ли я, но не нашел меня дома. – Как он узнал, где меня искать? – вслух задаю вопрос, а Ритка жмет плечами, затем встает и уходит в соседнюю комнату, но тут же возвращается, передавая мне в руки мой разбитый телефон. – Спасибо. – Не переживай, сам Леонид его достал, и машину твою не забрали, он ее переставил, – говорит девушка, садится обратно на свое место и доедает завтрак. – Это хорошие новости, – сухо отвечаю, а сам, разблокировав экран телефона, был ошеломлен. Почти десять пропущенных звонков от Островского, с десяток сообщений – все от него же, кое-какие с угрозой, вперемешку с мольбой. И одно с ругательством, намекая, какой я козлина, но он рад, что мозги направили в правильное русло. Сообщение пришло пятью минутами ранее. Ну, конечно, еще бы он не остался рад, что его друг живой, а не с простреленной головой у себя дома. – Извини, – прошу прощения у Маргариты, что так уставился в телефон, игнорируя девушку. – Занимайся своими делами, – неспешно отвечает, встает и убирает за собой и мной посуду в раковину. Вытирает насухо свои руки, – Мне нужно идти собираться, ты не против посидеть тут без меня, если, конечно, ты никуда не спешишь, – Маргарита тактично предлагает разобраться со своей работой, что касается телефона, но не намерена отпускать меня. Я согласно киваю, безмолвно благодарю ее, затем она легкой походкой отправляется в свою студию, закрывая за собой дверь. Я сделал вид, будто ничего не заметил, но никакого звука щелчка замка не услышал, а стало быть, Рита не боится, если вдруг нарушу ее частное хранилище собственных воспоминаний. Но девушка даже не подозревает, что этот запретный плод мной изучен, и отчасти, ее демоны, теперь вселились в меня, подогревая общий котлован с моими. Вновь обращаю внимание на вещь, несколько пропущенных звонков от самого Варламова. Сразу набираю своего начальника, встав со стула, повторяю с точностью каждое движение жемчужинки, стою у окна. Пока идут гудки, всматриваюсь в окно, на улице действительно кипит во всю жизнь, пусть на часах еще рань, но это не преграда для людей, уже спешащих по своим делам. – Ну наконец-то, – обеспокоенно говорит в трубку капитан. – Почему не отвечал? – Не было возможности, – уклончиво, но, по крайней мере, честно с моей стороны. – Ладно. Грозный прислал по электронной почте письмо с докладом об отставке, – продолжает капитан, даже через трубку слышно, что мужчина немного сбит с толку поведением Влада, но мне ясно одно – зачистка прошла с весьма впечатлительным успехом. Я касаюсь лбом холодного стекла, не давая своим мыслям превратить в обезумевшего человека, боюсь, что не выдержу всей напряженной ситуации и просто сорвусь, лишь напугаю девушку, чего совершенно не желаю. – Что ж, это его выбор, – скрепя зубами, но все-таки даю комментарий на этот счет. – Не сказал в письме, что будет дальше делать? – пытаюсь поддержать разговор, но и себя не выдать, хотя голос предательски дернулся на последних словах, но только от той злости на Грозного, что предал нашу дружбу и женщину, которой была нужна его помощь. Ублюдок. Сжимаю кулак и слегка постукиваю по стеклу, таким образом обуздав в себе назревающий выпад. – Написал, что со Светланой уехали из страны по семейным обстоятельствам. Короче, Бесов, чего по телефону такие вещи обсуждать, ты мне нужен немедленно на участке, – капитан серьезен, фыркнул, затем продолжает: – Напишешь рапорт о сдаче своих полномочий старшего следователя, – но я не даю ему закончить предложение, перебиваю. – Капитан, прошу вас, вы ведь дали мне время завершить дело. – Варламов рыкнул на меня. – Я еще не все сказал, Бесов, – сурово подмечает. – Принимаешь на себя полномочия начальника, подчеркиваю «временно», потому что я не могу оставить окно пустым, вышестоящие органы тут же прилетят с проверкой. Ошеломленный еще больше, затаил дыхание, ощущая привкус крови во рту, потому что прикусил язык. Мне стало так гадко, что я фактически занял место Влада, поэтому решил для себя, что этому не бывать. Не смог тогда, а сейчас тем более. Грозный легко ушел, оставляя свои гребанные дела и всю грязь, которая теперь обмазала меня всего. – Капитан, я буду через час, мне нужна с вами аудиенция, – приняв окончательно решение, решаю озвучить Варламову, частичную правду, но ту, которая до конца не вышибет меня из участка. – Хорошо. И не смей опаздывать. Без тебя, Бесов, своих проблем хватает. Вы ребятки здорово потрепали мне нервов, чтоб вас на том свете так же черти достали, как вы меня, – с грустным хохотом, прерывает связь. Да, Влад уже там, и наверняка танцует на костре, обжигая свои пятки. Только вот, как Светлану они удалили. Твою мать, но становится до жути страшно от понимания, как жизнь мелочна для марленовской элиты, жаждущей защитить свои владения. Дебюа через чур перегибает палку в своей преступной организации, считая, что все будет спущено с рук. Но, когда-то этому должен прийти конец. Сука! Я все-таки ударяю по стеклу, и то начало жалобно трезвонить, отдавая вибрацией по всей поверхности. Отхожу от окна, убирая телефон в карман джинс, там еще несколько пропущенных от ребят с участка, но их решаю проигнорировать, потому что не желаю вдаваться в подробности их проблем, пусть учатся самостоятельно их решать. Провожу рукой по своим волосам, зачесывая назад, случайно касаюсь уха, моментально зарычав от боли. На ладони размазана кровь, хмурюсь, но в памяти обрывками вплывает жалящее ощущение от выстрела Влада в лифте.  Направившись в ванную своей жемчужинки, мгновенно уставился в зеркало, стараясь избегать собственного взгляда, осматриваю рану, а потом вижу в отражении саму Маргариту. – Давай помогу, – подходит ближе и кладет свою нежную ручку на мое плечо, я оборачиваюсь к ней лицом. Она нахмурилась, но не стала вдаваться в подробности, откуда я мог получить эту рану. Открывает шкафчик над раковиной, вынимая из него бинт, пару спонжей и перекись. – Присядь, – командует, кивая на ванну. Повинуюсь, не смея даже ослушаться. Ее голос настолько тихий и мягкий, будто обволакивает мою израненную душу, и я тянусь к этому теплу, но демоны продолжают держать за стопы, ухмыляются с оскалом, напоминая, где я, и с каким багажом свалюсь на плечи этой хрупкой девушке, если осмелюсь открыться новым чувствам, ради которых буду готов на все. Маргарита сначала осматривает рану, затем промачивает бинт раствором и прикасается к уху, я шиплю. – Ай, – тут же хватаю за бедра девушку, вдавливая пальцы в мягкую плоть. Рита затихла, немного склонилась надо мной, и не смотря мне в глаза, начала дуть на рану. – Так лучше? – голос с хрипцой, и мы оба ощущаем, как искры летают, окружая наши головы. Ее пронзительный взгляд не отпускает меня, но девушка прерывает эту чувственную пытку. Берет спонж и наносит на него какой-то гель, или мазь, мне абсолютно все равно, главное – это ее прикосновения к моему телу, от которых моя душа согревается, зная, что есть человек, способный разделить нашу общую боль. – Лучше, – отвечаю ей, а сам наклоняюсь к ней на встречу, притягивая ближе к себе ее саму, завладеваю губами. Мягкими, тонкими, зовущие испробовать их столько раз, сколько сама девушка позволит, но я возьму даже больше. Из рук Риты выпадают баночка и спонжик, она моментально обнимает меня за шею, углубляя поцелую. Дышать становится трудно, но оба не сдаемся, не желая нарушать единение, где мы единое целое, сливаемся, оставляя позади себя всю реальность и черноту наших с ней жизней. Многие уверены в том, что судьба намеренно соединяет израненные души, чтобы обе могли помочь друг другу противостоять еще большие потери, или наоборот, разрушить до основания. Сжечь до пепла, развивая его на ветру, будто отпуская из плоти душу. И, если, это правда, то я не хочу разрушать Риту. Достаточно того, что мы уже имеем сейчас: загубленная молодость, отобранные жизни любимых и родных. Но это часть прошлого, и, увы, от него невозможно убежать. Разорвав поцелуй, касаемся друг друга лбами, я все еще не могу понять, почему именно сейчас эта девушка дана мне. Она вихрем ворвалась в мою жизнь, и за короткий промежуток стала необходимой. – Идем, – зовет меня, освобождаясь из моих рук, она вкладывает свою ладонь в мою, сжимает крепко, переплетая пальцы. – Я хочу кое-что тебе показать. Встаю и следую за ней, держась за руки, будто одно единственное сердце на двоих ускоренно бьется, разгоняя в жилах двух людей кровь. Она первая входит в свою студию, затем, подождав, когда я войду, закрывает дверь, словно кто-то может прервать нашу с ней идиллию. Шумно дышу, понимая, что девушка доверяет мне, показывая себя изнутри. Пусть я вероломно вошел сюда уже однажды, но сейчас момент настолько сокровенный, что теперь просто уйти будет насмехательством над ее сердцем и чувствами ко мне. Мы оба стоим и молчим, но потом я слышу ее всхлипы, которые пытается спрятать глубоко в себе, но плотина не вечная и ее прорывает. – Иди ко мне, – зову ее, а сам уже за руку притягиваю в объятия. – Ш-ш-ш, – успокаиваю, покачивая из стороны в сторону, совсем легонько, как когда-то Сашку убаюкивал, если малышка просыпалась среди ночи. Рита делится со мной своей болью и отчаянием. Еще раз смотрю на все картины, увешанные вдоль стены, и самому тошно на душе становится. Моя жемчужинка скорбит, сокрушаясь в рыданиях на моей груди. Обнимает так сильно, вкладывая всю душу и выворачивая ее наизнанку. Без слов. Но и они сейчас не нужны, потому что девушке нужно выплакаться, стать на секунду слабой перед самой собой, но я рядом, и готов разделить минуту слабости, потому что сам на таком же пути. – Максим, – слышу ее хриплый тонкий голосок, слегка отстраняюсь, чтобы видеть ее шоколадные, а теперь, янтарные глаза, омытые горькими слезами. – Мне не хватает мамы, – делится со мной, а потом глядит на картины, где запечатлены образы ее малыша. Они все разные оттого, что девушка так и не увидела ребенка. – И его тоже. Боже, как я зла на свою судьбу, – ее горький смех, вырвавшийся от отчаяния, заполняет тишину студии, – как зла на него, – девушка не уточняет на кого, но не трудно догадаться, что имеет в виду отца малыша. – Но, я хочу уже отпустить все это, понимаешь, Максим, я так устала, просыпаться каждый день, с мыслями о них, что вернуть обратно ничего нельзя. А рядом с тобой, я словно снова живая. И мне страшно. Я боюсь снова полюбить и отдать свое сердце, а взамен получить страдания, потому что такого я не смогу пережить во второй раз. – Шумно сглатывает, а я вытираю ее слезы, сцеловывая каждую упавшую на ее бледные щечки. – Я понимаю тебя, Рит, – соглашаюсь с ней, затем еще крепче беру в объятия, хочу забрать ее боль, чтобы она могла, наконец, вдохнуть полной грудью и начать жить. Начать все сначала, потому что, блядь (мысленно ругаюсь на саму судьбу), девушка достойна получить кусочек своего счастья. – Я улетаю в эмираты сегодня, – нарушает вновь гнетущую тишину, отстраняясь от меня. – Максим, я не хочу потерять тебя, и то, что мы нашли, то, что чувствуем друг к другу. Возможно, я ошибаюсь, но ты мне стал необходимым, – признается мне, и я снова делаю шаг вперед, удерживаю ее за хрупкие плечики. Чувствую, как на моем лице жевалки заиграли, услышав из ее уст слова, которые ножом по сердцу резанули, но оставили после себя тепло. – И не потеряешь, – даю обещание, но тут же голос надрывается, и она понимает, как мне самому сложно принять обратное. – Я попытаюсь, – с надломом, словно сами демоны скрутили мне язык, и не позволяют признаться девушке, что не хочу ее терять и попытаюсь рядом с ней начать с нуля. Перевернуть лист жизни на новую страницу. Рита искренне улыбается, сама смахивает свои слезинки, тянется к моему лицу, оставляя легкое касание губ у уголка моих. – Хорошо, – соглашается со мной, кивая своей головкой. – Думаю, этого нам пока будет достаточно. Мы сошлись на том, что после проведения аукциона ее отца, и по приезде обратно в Россию, расставим все точки над и. И, если наши чувства все еще по-прежнему не остынут, то это шанс, от которого оба не желаем отказываться. Если судьба дает этот новый лист, то будет глупостью им не воспользоваться. Жемчужинка никак не хотела меня отпускать, как и я сам не желал покидать ее. Но она уже опаздывала, и носилась по комнате и своей студии, как угорелая, скорее складывая вещи и картину ее матери. Этот вопрос не стал ей задавать, но о моем портрете так и не обмолвилась, хотя периодически косо посматривала в ту сторону, а потом украдкой на меня. Несколько раз, останавливались, и с вожделением набрасывались, никак не могли насытиться друг другом. Но после предупредительного звонка ее отца, почему она все еще не зарегистрировала свой билет, все-таки пришлось отпустить девушку. Попрощавшись с Маргаритой, уехал в растерзанных чувствах, будто уже потерял частичку себя, но работа не ждет. Варламов несколько раз перезванивал, сокрушаясь на меня всеми благими матами, что снова опаздываю, показывая свой характер. Но, как я мог бросить Риту в такой момент, разделяя с ней сокровенное не только плотью, но и душой. Сжимаю баранку руля так сильно, вкладывая в это вспыхнувшее чувство свои необузданные эмоции. Не могу сам себе дать обещание, что сумею сохранить теплоту, которая вдруг начала согревать меня изнутри, затягивая прошлые раны, и отказывать точно не намерен, хотя бы раз давая себе возможность начать чувствовать куда более приятные эмоции, кроме злости и мести. И все-таки, душа моя не обретет покой, пока я не расставлю все точки в своей прошлой жизни, и убийца моей семьи не будет наказан. Только тогда я смогу отдаться новому порыву, новой жизни, потому часть для Маргариты будет недостаточной. И сам не желаю такого, потому что любовью делятся до дна, а с багажом наших страданий, это будет весьма сложной задачей. – Ну наконец-то, – с порога встречает капитан, как только появляюсь в участке. – Бесов, пунктуальность, конечно, в твоем арсенале не значится, – язвит начальник, намеренно задевая. – Виноват, – присаживаюсь напротив него, но на его колкую реплику никак не реагирую. – Я хотел бы с вами поговорить на счет временного исполнения обязанностей начальника отдела. – Варламов с удивлением уставился на меня, готовый отчитать, но продолжает молчать, давая возможность сказать свое слово. – Не могу занять его место, ни тогда, ни сейчас. – Хм, – капитан складывает руки на груди, нахмурившись, обдумывает мои мысли. – Марлен, – вдруг говорит одно слово, название чертового клуба, и я согласно киваю. Это не секрет, и было бы глупостью продолжать лукавить с Варламовым, когда, как я уверен, что мужчина тоже состоит в нем, ибо наша система настолько продажная, а имея над своей головой куда-более могущественных покровителей, способных не только наградить, но и убрать, стало быть, все-таки капитан догадался. – Что ж, – мужчина пытается подобрать подходящие слова, но я вижу, насколько тяжело ему это дается. – Это было ожидаемо, Максим, – капитан утирает рукой свое лицо, словно навалившаяся усталость окутала его вуалью, как и меня самого. – Всё играете с огнем, а я Влада предупреждал, – злость в голосе направлена именно на Грозного, – вы оба мне были, как сыновья, Максим. А уж тем более ты, и я, как мог прикрывал ваши задницы. Где я проглядел? А? Ответь мне? – Не знаю, что вам ответить, капитан, но точка отсчета началась с момента попавшего дела Дебюа в мои руки, – намеренно напоминаю Варламову, когда именно он дал мне красный свет в расследовании. Мужчина усмехнулся, но выразил не насмешку, а скорее свое поражение, недальновидность по отношению к делам. – А потом все свалилось в одну кучу само собой, – заканчиваю свою мысль, и он со мной соглашается. Варламов встает со своего стула и начинает ходить туда-сюда по кабинету заломив руки за спиной. Я лишь наблюдаю за ним, не смея нарушать его внутреннюю борьбу с самим собой. – Максим, многие вещи приходится скрывать даже от самих себя, поверь мне, я знаю, о чем говорю. Когда твой отец попросил меня взять тебя в состав полицейской академии, конечно, я согласился, ведь не мог отказать своему лучшему другу, но затем его не стало, но обещание свое я сдержал. А потом, еще твоя мать внесла свою лепту, – снова слышу, что мама и тут в чем-то проявила себя. Варламов остановился на секунду, посмотрел на меня, будто пытается вновь сопоставить какие-то свои факты, но не спешит ими делиться. – Когда ты стал копать под Дебюа, начиная с расследования внезапной смерти французского модельера и передачи всех активов в этот клуб, мне поступил первый звоночек от них, но я проигнорировал, считая, что за справедливость стоит бороться, но, как я ошибался. Благо, французская полиция все-таки перехватила дело, но этого оказалось мало, под раздачу попал и ты, и вся твоя семья. Но, скажи мне, Максим, так ли все прозрачно? Я все время думаю, что тут есть более глубокий замысел, но очевидно, что его я просто не способен разглядеть. – Многого ответить вам не могу, капитан, потому что сам ничего не знаю и не понимаю, – честно отвечаю начальнику. – Вы не дали мне вести мое дело, – начинаю говорить, но Варламов останавливает меня один взмахом руки. – Даже не смей меня сейчас обвинять в этом, парень, – наставляет на меня свой указательный палец, заранее предупреждая, что каждое слово понесет за собой последствия. Я замолчал, прикусывая язык, и мгновенно почувствовал вкус железа. – Обратно я вернуть уже не смогу, время быстротечно, и, даже если я дам тебе сейчас зеленый свет, то, Максим, не гарантирую, что исход будет положительным. – Но он и не нужен, – соскакиваю со своего места, встав наравне с капитаном, с надеждой вглядываюсь в его уставшие глаза. Но моя надежду тут же улетучивается, как пепел на ветру, даже искорок не оставляет. Потому что Варламов качает отрицательно головой. – Ты сам не знаешь, что несешь, Бесов. Я обещал твоему отцу, что с тобой ничего не случится, и благо, пока могу держать обещание. Не проси от меня того, чего не сможешь завершить. – Варламов отходит от меня, садится обратно за свой рабочий стол. Внутри меня все кипит, от несправедливости, и вновь недосказанности. Мужчина что-то знает, но его слово, данное моему отцу, весит больше, чем правда, которая так мне необходима. Капитан достает из шкафчика папку и передает мне. – Все документы для поездки здесь. Вылетаешь завтрашним рейсом. Доведи дело до ума с арабом. Потому что представители эмиратов отправили запрос в посольство, нас имеют со всех сторон, Максим. В нашей базе данных произошел системный сбой, и, думаю, ты уже это заметил. Дело может быть выведено на федеральный уровень по взлому кибер-системы. А это точно не наша прерогатива, и разбираться с таким уровнем сложности задачи уж точно не наша стезя. – Слушаюсь, капитан, – сухо отвечаю, разворачиваюсь на пятках, готовый покинуть помещение. – И, Максим, проследи, чтобы нас это в дальнейшем не коснулось. Лишние проверки, это геморрой, и ты это прекрасно знаешь. – Ясно. Выхожу из его кабинета, в руках удерживая папку, я натыкаюсь на Веронику. Она мгновенно вцепилась меня, и стала долбить кулачками по груди. – Урод! – орет на весь коридор, пугая секретаря Варламова. Девушка тут же пытается оповестить по интеркому, чтобы прислали охрану, но я рычу на нее. – Убрала свои руки от телефона! – бедная девчушка отскочила от своего стола, сев на стул, замерла, все еще смотря на нас испуганными глазами. Хватаю Веронику за запястья, заламываю руки так, чтобы прекратила долбить ими меня. Из-за временной потасовки, выраниваю папку на пол. – Вероника, успокойся! – приказываю, заглушая одной рукой ее рот, чтобы на крики девушки и вправду не сбежалась толпа зевак. Хорошенечко тряхнул ее, приводя в чувства, но глаза настолько стеклянные, что на уме вспыхнула мысль о принятых наркотиках. И теперь у девушки сносит голову от передозировки. Она обмякает у меня в руках, прекращая свои сопротивления. Приходится брать ее на руки, перекидывая через плечо, несу в свой кабинет прямо по коридору, минуя свой отдел, чьи головы высунулись из-под разделительных кабинок, хотя всем им вообще не было интересно, но, как сказать, шоу, оно и в зарослях шоу. Следом за мной семенит секретарша, тихо кладет на мой стол папку, затем удаляется молча, закрывая за собой дверь. Блядь, работа такая, и это цветочки. Но у Варламова девчонка прожжённая, поэтому будет молчать, но главное, что сам капитан не вышел на шум, поэтому тут нам всем исключительно повезло. Сваливаю с себя Веронику на стул. Девушка вымотанная, уставшая, но явно не в себе. – Ты убил его, – хнычет, утирая нос рукой. – Ты вообще о чем? – искривляю свое лицо, делая вид, будто ничего не понимаю. – Не придуривайся, Бес, – намеренно подчеркивает мое прозвище, что сами маленовские дали. Я напрягся, вставая около нее, сжал руки в кулаки, и ими же оперся о стол. – Так, Вероника, – зло уставился на девчонку, теперь смотрю на нее с другой стороны, никак в голове не укладывается, что может знать эта мелкая нахалка, любительница чужих мужей. – Выкладывай, что знаешь. Сейчас же. – Ничего я тебе докладывать не собираюсь, – продолжает шумно шмыгать носом, сдерживая свои слезы, – зачем ты убил Влада? – голос надламывается. – Значит, хочешь на чистоту, – сжимаю губы в полоску, – стало быть ты в курсе, что Грозный в членстве, тогда прими как должное, «Марлен» его исключило, и не я его убрал, а он сам себя. Довольна!? –  на последнем слове заорал на нее, и Вероника подпрыгнула на стуле, не веря моим словам, продолжает отрицательно качать головой. – Твое право верить или нет, а сейчас убирайся с глаз моих, сучка, и только посмей вынести разговор за пределы, тогда точно окажешься среди остальных. Вероника встает, злобно смотрит мне в глаза, своими стеклянными, и начинает смеяться, как ненормальная. Я хватаю девушку за руку и буквально волоку к дверям, вышвыривая за пределы кабинета, снова все уставились на нас, ожидая продолжения. – Ритка будет приятно удивлена в кого опять влюбилась, идиотка, – Вероника перегибается пополам, но задевает своими словами меня, заставив замереть на месте. Я делаю пару шагов, преодолевая, между нами, расстояние, хватаю девчонку за горло, она начинает выбиваться из рук, не ожидав от меня такого напора. – Повтори! – приказываю, но Вероника едва дышит, и от нехватки кислорода, закатывает глаза. Никто не решается подойти и расцепить нас, но замечаю, что Денис уже встал и готов прийти на помощь девушке. – Сядь, где сидел! – рычу на него, и коллега снова опускается. Я расслабляю свою хватку на шее девчонки, и она начинает с жадностью хватать воздух, восстанавливая своё дыхание. – Повтори, сука, все, что хотела сказать, – рычу слова, озлобленный до чертиков, и я не отвечаю за свои последующие действия, если попытается меня обмануть или намеренно задеть. Вероника отталкивается от меня, упирая руки в мою грудь, и я отпускаю девчонку, на шатких ногах, она отходит от меня назад на пару метров. – Если ты сказал мне правду, что Влада убрали, – еле губами шевелит, но смотрит мне в глаза, которые налились кровью и слезами, но будто потухают на глазах у всех нас присутствующих. – Тогда, Бес, жди, они придут и за ней. – Ты совсем с катушек слетела? – фыркаю в ответ на ее угрозу. Затем, на моих глаза она буквально бледнеет, заводит руку назад. Не успеваю вовремя среагировать, как Вероника выхватывает из-за своей спины пистолет и простреливает себе голову. Кровь брызгами попадает на Николая, и тот от страха и неожиданности соскакивает, не понимая, что только что произошло. Оглушительный звон пронесся по ушам всех нас, кто находился в комнате. Я замер, буквально ошалел, от выходки Вероники. Ее поступок приводит меня в растерянность, и в шоковое состояние, но я все-таки бросаюсь к ней, когда тело девушки падает на пол. Рядом сидящие коллеги тоже с мест сорвались. Кто-то суетится и вызывает скорую помощь, а некоторые стоят все еще шокированные, но с пониманием на лице, что перед нами только что произошел суицид. Чувствую, что телефон вибрирует в кармане, оглушенный, достаю его на автопилоте. СМС. От Виктора Дебюа: "Цель: Маргарита Уварова. Достать картину. Срок три недели."