Глава 23

Маргарита. Несколько дней спустя. Мы не способны контролировать свои чувства и эмоции. Порой, всё происходит на грани фола, и, кажется, что собрать себя по кусочкам просто не представляется возможным. Но разве это так? Живя настоящим, я часто проигрывала в голове свое прошлое, пытаясь найти в нем ответы, но их следует искать только в будущем. Печально, что человечество не сумело создать машину времени, может тогда, я бы внимательнее слушала слова матери. И, наверное, уже бы тогда поняла, что она далеко не простая женщина. Когда Максим позвал меня пожить с ним, я не подозревала даже, что кроется за этой занавесью. Но та ночь расставила все на свои места. Конечно, частично. И все-таки мужчина остался для меня загадкой. В последние пару дней Бесов был сам не свой, хотя, что говорить, его хмурое состояние – это вторая натура. Весь погруженный в свою работу над расследованием, частенько пропадал в кабинете допоздна, а, закончив над отчетами, валился с ног, обнимая меня под мышку. Сегодня одна из таких ночей. Я украдкой наблюдала за тем, как Максим засыпает, уткнувшись лицом в подушку. Он просил меня довериться ему, после роковой ночи. Тогда я поделилась с ним своими демонами, что точили изнутри. Бесконечно напоминая самой себе, что я не могу ничего изменить и на что-то повлиять. От этого осознания становится еще обиднее. Чувствую себя неспособной управлять своей собственной судьбой, раз она сама решила все за меня и расставила точки там, где посчитала нужным. Кто стал отправителем сообщения, так и не поняли, но, мне кажется, Максим знает, только утаил от меня, чтобы защитить. Я чувствую, что ему не безразлична. Но пока он не разберется со всеми своими проблемами нам будет очень сложно начать что-то новое. Максим глубоко дышит, и я подстраиваюсь под его дыхание, словно сейчас мы слились в одно целое и можем чувствовать друг друга даже сквозь сон. Наверное, мы все немного ненормальные мазохисты, раз любим все же возвращаться в прошлое. И как на зло, сейчас я вспоминаю нашу последнюю прогулку с мамой. Сидя на лавочке, она поделилась своими страхами за наше будущее, но я лишь посмеялась, посчитав, что это ее творческая хандра. На время моей беременности мама перестала писать картины. Папа был обеспокоен таким поведением, но только не я, потому что совершенно не знала свою маму. Мы были близкими подругами, но настолько, насколько мама считала нужным. Граница – она всегда была, как и предел доверия, который у меня к Максиму сейчас. – Девочка моя, – мама обращается ко мне, обнимает за плечи и притягивает в объятия. – Смотри, как сады цветут прекрасно, чувствуешь запах цветов? – Мама ласково заглядывает в мои глаза, наверняка узнавая в них саму себя. Я прижимаюсь к ней еще крепче, да только семимесячный животик мешает, и мы начинаем смеяться, а малыш от вибрации моего голоса совершает кульбиты, довольный реакцией своей мамочки. Милена с любовью в своих глазах прикладывает ладонь, помогая мне уже успокоить ребенка, гладя круговыми движениями, расслабляя не только его, но и меня саму. – Я помню, когда была беременна тобой, Василий точно также успокаивал тебя. Наверное, малыш весь в тебя, и это замечательно. – Да, – коротко отвечаю, понимая, что у ребенка не будет отца. До боли обидно, что уже сейчас он будет расти в неполноценной семье. Немного поникнув, мама касается своими пальцами моего подбородка, поворачивая лицо на себя, искренне заглядывает в глаза, сожалея о сказанном. – Доченька, я не хотела тебя обидеть своими воспоминаниями, – в подтверждение своих слов, притягивает меня ближе к себе, покачивая из стороны в сторону. Всхлипнув, я быстро вытираю единственную скатившуюся слезинку, чтобы сохранить в себе остатки мужества, и не поддаться на срывы. – Мамочка, все нормально, – отстраняюсь от нее, сумев обуздать в себе просившиеся слезы. – Я сделала свой выбор, а вы поддержали, разве этого будет мало для нас с малышом. Мама качает головой, затем улыбается. – Конечно, нет, жемчужинка. – Встает и помогает мне подняться. – Идем домой, дорогая, тебе надо отдохнуть. Через пару часов привезут детские вещи, что мы с тобой выбрали. И мебель, – она мне подмигивает, потому что мы обе предвкушаем скорую поездку на родину к папе, но не удержались и здесь закупили для ребенка детское. Как сказала мама: «кусочек Франции все-таки должен присутствовать в доме», заставив нас с папой посмеяться от ее идеи и энтузиазма от будущей роли бабушки. Я легла по раньше, устав от длительной пешей прогулки. Но сквозь сон услышала громкие звуки, на них и спустилась вниз, выйдя из комнаты. Затаив дыхание, я прислушивалась к разговору мамы и нескольких мужчин, угрожающей ей расправой. Сердце ходуном пошло, когда, войдя на кухню, наткнулась на нее и троих мужчин, скрывающих свои лица под масками. Они держали под прицелом маму, а потом и меня. – Не трогайте девочку, прошу вас, – мама умоляла их, закрывая меня собой. – Она здесь не причем, отпустите, пожалуйста, – голос женщины был настолько пропитан страхом, скорее за меня, чем за себя. Мама спрятала меня за своей спиной. Мне было так страшно, словно кошмар приснился, и я до сих пор не могу вырваться из него. – Мама, что происходит? – задаю ей вопрос, но сама стараюсь не смотреть на бандитов. Один из них направил на меня пистолет, но его рука задрожала, будто само оружие стало для него тяжелым. – Девочка моя, – мама старается не паниковать, словно так может передать свое мнимое спокойствие. – Все хорошо, – на этих словах голос дрогнул, наводя на мысль, что это далеко не так. Затем она обращается к захватчиках: – То, что вы ищите, давно скрыто и утеряно. – Не лги, сука, – один из мужчин подходит к нам ближе, а мы отступаем на шаг. – Милена, мы давно за тобой следим, или ты думала, что все сошло с рук? Твое предательство, – он напоминает ей о чем-то, что я не знаю и не могу сообразить, в чем состоит проблема. – Я ему ничего не должна, как и моя подруга, – от злости, мама отходит от меня на шаг вперед к мужчине и смотрит ему в глаза, не боясь оружия, наставленного ей в упор. Мужчина приставляет пистолет ко лбу мамы, и тут я срываюсь на крик, прижав руки ко рту, заглушая его и свои потоки слез. Я совершенно не заметила, как начала плакать. – Нет! – закричала, выстави одну руку перед собой, умоляя не делать поспешных выводов. – Что вам нужно? – дрожащим голосом спрашиваю, надеясь, что они озвучат, что им нужны деньги или драгоценности. Но все трое мужчин рассмеялись, и тот, который нацелился на маму отступил, стал расхаживать из стороны в сторону. В этот момент я почувствовала, словно груз с плеч спал, когда угроза миновала. – Как интересно получается, дорогая Милена, – он усмехается над мамой, а она снова закрыла меня собой, сохраняя ложное спокойствие, как будто знала, что этот нелюдь не посмеет отобрать у нее жизнь. Он размахивает пистолетом туда-сюда, нервируя меня, поднимая вновь волны страха за наши жизни. – Источники утверждают, что все тебе известно где, и код, и месторасположение нужного сейфа, – мужчина распевает свои слова, издеваясь над нами, – ты ведь украла, то, что тебе не принадлежало, или хочешь сказать, что это не так? А? – закричал он, а мы обе подпрыгнули, затем мужчина быстрым шагом вновь оказался перед нами, наставляя пушку. – Давай, скажи мне в глаза, чтобы я смог точно также посмотреть ему, и доложить, что ты не врешь! Давай! – Я ничего тебе не должна, – мама не меняет своего мнения. – Это вы воры, – с призрением, плюет в ноги мужчине, – вы и только. Ваши игры в богов однажды плохо кончатся, потому что всегда наступает час расплаты. То, что было не вашим, никогда им и не станет. – Значит, ты все-таки знаешь, где спрятан шифр, тварь, – мужчина со всей силы ударяет маму по лицу. Кое-как удержавшись на ногах, я стояла позади, крепко прижимаясь к ней, чтобы она не потеряла сознание. – Ты! – он подзывает другого мужчину, и тот неловко подходит к нему, нервно поглядывая на нас. – Хотел вступить в ряды, парень. – Он кивает. – Тогда вперед! Чего ты ждешь?! Мы с мамой замерли обе, понимая, что это ничем хорошим не закончится. – Что я должен делать? – парень, чей голос мне знаком до боли, и я буквально рот разеваю, когда узнаю его глаза. Сергей. Только пытаюсь сказать слово, но на моих глазах мужчина, что все это время пытался узнать информацию у мамы о каком-то сейфе, резко поднимает пистолет, направляя на их третьего соучастника, выстрелив тому в лоб. Без слов. Мужчина падает на пол, под звуки наших криков и плача. Ошарашенный Сергей сначала пребывал в шоке, уставившись на своего товарища, а потом уже, дернув головой, будто сам себя вернул с небес, посмотрел на мужчину. – Он все равно не прошел обучение, – пожимает как, между прочим, плечами. – Такова жизнь, парень. – Усмехается, а потом тычет на нас. – Вперед, или будешь следующим. Я видела, как его терзали сомнения. И, мне казалось, он откажется, я до последнего в это надеялась, но прогадала. Сергей, похолодев во взгляде, наставил пистолет на маму, а я попыталась его остановить, выкрикивая, чтобы опустил оружие, ведь он совершает убийство. Но моих слов оказалось недостаточно, он выстрели, и мама упала, не успев даже ахнуть. – Мама! – закричала, но затем сама почувствовала острую боль, даже не услышала, когда Сергей выстрелил повторно. В меня. В своего малыша. Падая на пол, рядом с мамой, кажется, я тянулась к ней своей рукой, а смутным сознанием запечатлела в голове последний ее потухший взгляд, и одинокую слезу, скатывающуюся по щеке на пол. Потом темнота поглотила меня, унося в такие дебри, после которых мне не хотелось возвращаться к жизни. Но, как оказалось у судьбы свои планы на меня. Эти воспоминания вновь разозлили, вырывая из поверхностного сна. Осторожно встав с постели, я взглянула на Максима. Во сне его лицо такое спокойное, и я провожу ладонью по его щеке, ощущая кожей пальцев его небритость. Улыбаюсь, и вроде успокоилась, что он рядом со мной. Что в моих силах вырвать его из рук демонов, потому что наши души забывают о них, стоит только вновь соединить наши нити. Но ситуация с его скрытностью и тем, что он намерен мстить за смерть своей семьи, беспокоит меня до чертиков. Как будто нутром чувствую, что дело может закончиться плохо. Не только для него, но и для меня. Я накидываю свой легкий халат, и, когда попыталась встать, голова резко закружилась, я снова присела, потому что перед глазами замелькали звездочки. Потом все пришло в норму и зрение вернулось, будто ничего прежде не было. Вошла в ванную комнату, умылась холодной водой, чтобы остудить разгорячённую кожу. Но этого оказалось мало, мне нужно подышать. Взглянув на себя в отражение зеркала, бледная и уставшая, словно несколько лет не могла выспаться, а теперь тело подает знаки, что пора бы уделить внимание. Вдыхаю полной грудью, но не получается вобрать в себя воздух, меня начинает тошнить. Быстро добежала до унитаза, и согнувшись пополам, отправила все содержимое желудка с позднего ужина в него, мгновенно смывая, иначе вновь ощутимы позывы от увиденного. Вернулась к раковине, прочищая рот водой, а потом почистила зубы. С закрытыми глазами, вбирала кислород через нос, но видимо сегодня не мой день, отравилась ресторанной пищей. Тихо вышла из спальни, закрыв за собой дверь, чтобы не потревожить Максима своими хождениями по его временной квартире, затем пошла в его кабинет, где есть выход на балкон. Свет не стала включать, чтобы не привлекать внимание зевак, которые, как и я шатаются посреди ночи, никак не совладав с мыслями. Ощутив свежий воздух, так легко стало, и все мои переживания улетучились, оставляя сознание абсолютно свободным. Вот, что может делать живительный глоток прохладного свежего воздуха – освобождать, придавая силы. Из-за яркого ночного освещения по всему городу, на небе едва прорисовывались звезды, но самые яркие все-таки выбивались из вуали ночной дымки, показывая, что они могут побороться за право быть видимыми нашими глазами. Я прилегла на шезлонг, немного продрогнув, натянула на себя покрывало, что принесла днем ранее. Стало тепло и уютно, словно Максим обнимает в жарких объятиях, практически каждую ночь. Присмотревшись в темное небо, смогла различить среди тьмы еще несколько десятков звездочек, таких же ярких, как первую. Ветерок завывал, принося морской соленый бриз, напоминая мне, какой сказочной является восточная страна со своими правилами. Засмотревшись на спокойное небо, не заметила, как снова погрузилась в сон, где мои демоны опять на повторе прокручивают тот день, когда я пришла в сознание в больнице. – Где мама? – едва говорю своим осипшим голосом, увидев силуэт своего папы. – Девочка моя! – папа мгновенно оказался возле меня. Я пытаюсь раскрыть глаза, но мне это дается с трудом. После нескольких попыток сглотнуть слюну в иссохшем рту, я наконец, могу говорить чуть громче. – Не напрягайся, – просит папа, гладя меня по щекам, а голос дрожит от каждого произнесенного слова. – Где мама? – чуть настойчивее задаю вопрос, совладав с ярким светом, все-таки разглядела очертания папы. Он отводит лицо в сторону, а подбородок предательски дернулся, затем замечаю проступившие слезы, которые мужчина пытается скрыть от меня. Я машинально кладу руку на живот, но мгновенно замираю и распахиваю глаза от шока. Нет малыша. – Папа? – зову его, и отец, увидев, где лежит моя рука, побледнел еще сильнее. – Где ребенок? – теперь мои слова задрожали, и я попыталась привстать, но все тело пронзила невыносимая боль. – Ах, – застонала, а потом расплакалась, когда весь кошмар пронесся в моей голове. После этого я замкнулась в себе, и все то время, что провела в больнице под присмотром самых дорогих специалистов, не проронила ни слова. После выписки, мы с папой уехали в Россию. А все детские вещи, что успели купить, он отнес в «красный крест». Благодаря ребятам, которые осуществляли доставку детских принадлежностей с магазина, я осталась живой. Опоздай они на минуту другую, то сейчас я бы не была рядом с Максимом, и не почувствовала того, как начала влюбляться, раскрывая для него свое сердце. По приезде домой в новое жилье, начала заниматься распаковкой своих вещей, вот тогда я и нашла мамину не завершенную картину. Оставалось совсем немного, чтобы довершить финальные штрихи. Войдя в свою личную студию, где теперь хранились все мои демоны, написанные на холстах, я установила картину на мольберт. Пригляделась, не понимая, как мама сумела в тайне от нас писать этот пейзаж. – Девочка моя, – папа вошел в студию без стука, загруженный какими-то делами, уставившись в свой телефон. С тех пор, как мы переехали прошло несколько месяцев. – Я договорился с Леокой, она берет тебя в свой поток, – теперь он поднимает на меня свой взгляд и замирает, узнав этот пейзаж. Нахмурившись, он подошел ближе, и дрожащей рукой прикоснулся к картине, словно снова ощутил рядом присутствие мамы. – Где ты нашла ее? – Разбирала коробки, – просто отвечаю, сложив руки на груди, будто отгораживаюсь от внешнего мира, испугавшись, что снова сердце начнет болеть, пропуская через себя волны страха и отчаяния. Обиды и злости. – Милена долго не решала писать пейзажи, – папа с грустинкой на лице улыбается, когда поворачивается ко мне. – Что ты с ней будешь делать? – Ничего, – отрицательно покачала головой. – Забери ее к себе, хорошо? Эта картина должна быть рядом с тобой. Папа понимающе кивнул, затем накрыл полотно тканью, скрывая от наших глаз, последние мазки кистью мамы. Спустя некоторое время, отец решил, что не хорошо так поступать с последним творением мамы. И буквально несколько месяце назад он принес этот холст ко мне, попросив закончить. Долго не решалась подойти к мольберту. За два года после трагедии, она изрядно выцвела, и папа признался, что он не прятал ее, а наоборот, она висела в его спальне, потому что был не готов отпустить любимую женщину. Вот тогда-то и приоткрылась завеса тайны, что хранило в себе полотно. Подготовив необходимые масла и специальные спреи, чтобы оживить цвет старых штрихов, я начала восстанавливать каждую черточку. Постепенно смыв пыль и верхний слой, обнаружила цифры, спрятанные под ним. Недолго думая, набрала по телефону отца, и через несколько часов он смог выбраться ко мне. – Что это может быть? – обеспокоенно спросила у папы, а он нервно ходил по квартире, периодически останавливался, будто его осеняло, но мысль тут же ускользала. Я сидела на диванчике, который прикупила с первой стипендии (естественно с добавлением большей суммы от папы). С настороженностью посматривала на него, наматывающего круги, и сопоставляющего все ему известные данные. Наконец, устав, он буквально рухнул рядом со мной. – Я позвоню другу в эмираты, может он мне подскажет, что делать дальше, и вообще, с чего начать, – обессиленно, папа все-таки принял решение, которое для нас стало своего рода новым открытием. Потому что та Милена, которую мы оба знали, открылась для нас с другой стороны, совершенно другой женщиной, таящей в себе свои собственные секреты. Своим обессиленным телом ощущаю, будто начинаю парить в воздухе, проснувшись, я оказалась на руках у Максима. – Ох, – простонала, когда он принес меня обратно в комнату и положил на кровать, накрывая одеялом. – Прости, заснула. Сколько сейчас времени? – приподнялась, посмотреть на часы. – Не переживай, еще рано вставать, – ответил мой Максим, гортанным сонным голосом, прижимаясь со спины, загребая меня в охапку, будто я снова сбегу от него. – Какие у тебя планы на утро? – интересуется, нежно целую в шею, и гладит ладонью талию, опускаясь к промежности. Заводит, но при этом не продолжает свои намерения дальше. – Сегодня после обеда мы с папой отправляемся на выставку. Кстати, твоя мама тоже должна быть на ней, – отвечаю, переворачиваясь на спину, тем самым Максим вынужден прекратить свои истязания надо мной. Его хмурый взгляд был направлен на меня, я машинально провела ладонью по его лицу, будто так могу стереть ее, чтобы вновь видеть спокойное выражение его бездонных глаз. – Я бы хотел попросить тебя не ездить, – предпринимает попытку отговорить, но я отрицательно машу головой. Привстаю на локти, и поворачиваюсь к нему, практически легла на его грудь, касаясь своей обнаженной. Максим лукаво ухмыльнулся, но руки все-таки опустил на мою попу. – Нет, – отвечаю. – Я обещала папе, что мы вместе посетим все мероприятия. Мы и так с ним редко видимся. – Максим соглашается со мной. – Не переживай, ладно? – вглядываюсь в его обеспокоенные глаза, прося его о доверии, как он недавно. – Все будет хорошо. Тем более, что с нами будут Кханы-старшие. А уж у них охрана ого-го. – Я попыталась перевести наш разговор в шутку, но все вышло иначе. Максим отодвинулся от меня, вставая с постели. – Рит, дело не в том, что с вами будет охрана. Это все прекрасно, конечно. – Он натянул на себя спортивные штаны. Затем рукой провел по растрепанным волосам. – Я не могу найти того, кто стоит тенью над нами, понимаешь? Вот, что меня беспокоит. Вдруг этот человек с нами всегда, мы общаемся, делимся, а он или она, без разницы, готовит или ждет подходящий момент, чтобы вонзить свой клинок. – Не думаю, что у этого недруга хватит смелости напасть среди белого дня, Максим, это бессмыслица какая-то, – фыркаю, затем тоже поднимаюсь на ноги. Утро уже обещает быть испорченным, но я подхожу к мужчине и обнимаю за талию, а он в ответ, затем оставляет на моих губах едва уловимый поцелуй. – Пойду собираться на работу, арабы не любят, когда их заставляешь ждать, – проговорил Максим, затем оставил меня в комнате одну. Солнце только поднимается, пробуждаясь ото сна, и прогоняет свои светом тьму, словно их борьба давняя договоренность, но рассветы и закаты – это маленькая битва, потому что занявшее место не хочется отдавать просто так. Я долго не решалась сказать Максиму о маминой последней картине, как будто какой-то барьер стоял посреди горла, запрещающий мне проговорить хотя пару слов, касаемых этой темы. Взяв в руки свой мобильный телефон, отправляю папе сообщение, чтобы он встретил меня в садах после того, как повидаюсь с Аминой. Затем набираю саму подругу, в телефоне слышатся долгие гудки, а потом она все-таки принимает вызов. – Риточка, – приветствует, голос радостный. – Прости, что так рано звоню, – сама поглядываю на часы, где стрелки оповещают о семи утра. – Ничего, я давно на ногах. Сегодня у меня назначена экскурсия, вот решила немного подготовиться. Наша встреча в силе? – Конечно, – радостно отвечаю, параллельно вытаскиваю из шкафа одежду, а Максим до сих пор сидит в своем кабинете, как обычно. Полностью с головой ушел в расследование, но, как сам сказал, уже скоро предвидится конец, когда свои головы страусы повынимают из укрытий.  От его шутки, что вспыхнула в голове стало смешно. – Мы можем ближе ко второму завтраку встретиться? – Да, я как раз предложить хотела. Риточка, прости, что не получается никак по нормальному встретиться, столько всего свалилось на голову, да что там говорить, ты и была свидетельницей всего. – Мечты сбываются, – подтруниваю свою подругу. Она рассмеялась. – Кто бы говорил, – отвечает, но смешинка так и витает в воздухе. – Ладно, мне пора, я наберу тебя, когда буду выходить, – Амина прощается со мной, а затем мы обе прерываем связь. Приведя себя в божеский вид, пошла на поиски Максима, который был на балконе, разговаривал по телефону, удерживая в другой руке сигарету. Я вошла совсем бесшумно, потому что надеть обувь еще не успела, и так получилось, что мужчина не подозревал о моем присутствии. – Господин Кхан, – обращается он к отцу Самира. – Есть какие-либо подтверждения? – Внимательно выслушивает. – Черт возьми, – ругается, нервно стряхивает пепел с конца сигареты, а потом втягивает дым в легкие. – Нет, я еще не получил от Самира на нее документы. Есть чего волноваться? – вновь замолкает. – Я сам не знаю, готов ли. Но, кажется, что нет. Ладно, – Максим оборачивается и замирает на месте, когда видит меня. – Всего доброго, – нажимает кнопку отбоя. – В чем дело? Ты, как приведение, – шучу над ним. – Когда ты вошла? – вопросом на вопрос отвечает, и я понимаю, что этот разговор был не для моих ушей. – Не переживай, – фыркнула, – ничего нового для себя не открыла. – Прохожу к его столу, где на мониторе стоит видео на остановленном кадре. Сначала я не придала значения той фигуре, что успела рассмотреть, а повернулась к Максиму. – Что за документы и на «нее»? – цитирую. Максим опять взъерошивает волосы, но заходит в помещение, закрывая за собой балконную дверь. – Не будь такой подозрительной, – цыкает. – Я тебе уже говорил, что мне нужна ты, и я не преследую никаких целей. – А сам отводит глаза, боясь взглянуть на меня. Максим подходит ближе ко мне, а от запаха табачного дыма, я зажмуриваюсь, потому что меня снова начинает выворачивать, пронеслась мимо него до уборной в комнату, вновь обнимая унитаз, как ночью. Бесов примчался следом, испуганный, смотрит, не понимая, что происходит. Затем помогает встать и подвел к раковине, придерживая волосы, пока я прочищаю рот. – Ты как? – обеспокоенно задает вопрос, внимательно следит за моим выражением лица. – Не хорошо, но и не плохо. Мутит, – честно признаюсь. – Это поздний ужин сказывается, – успокаиваю и себя, и его. – Ты уверена? – он продолжает настаивать на своем. – Я попрошу Самира прислать их семейного врача, мало ли еще вирус какой подцепила. – Не надо, Максим, – качаю головой, окончательно приходя в себя. – Все в порядке. Черт, – выругалась, когда услышала звук мобильника, где Амина предупредила, что уже выехала. – Мне пора. – Смотрю на него, улыбаясь. Максим делает еще один шаг, касаясь обеими ладонями моего лица, притягивает к себе ближе, заглядывая в глаза, а в его я вижу, как сильно ему нужна, но обстоятельства заставляют нас на некоторое время покидать друг друга. Он захватывает мои губы в самом сладком поцелуе, вкладывая в это мгновение искреннюю любовь ко мне, которая без слов горит в его глазах неоновым красным цветом. В ответ обнимаю мужчину, притягивая к себе еще ближе, глажу своими ладонями голую спину, тихонько царапая кожу. Все вокруг перестало существовать, даже звук музыки мобильника, доносящийся с комнаты, звучал эхом, едва уловимыми частотами. Наконец, отстранившись от меня, Максим произносит: – Будь на связи, жемчужинка. – Хорошо, – спокойно киваю и улыбаюсь, соглашаясь с ним. – Увидимся вечером. – Снова целую в уголок губ, а потом оставляю его в ванной, отправляясь по своим делам. Сад, который возвела сама Амина, с редкими деревьями, был неподалеку от квартиры Максима, поэтому, я решила пройтись пешком, усмирить свой желудок, у него сегодня своя дискотека. Идя по перегруженным улицам, как людьми, так и машинами – все спешили по своим делам, кто на работу, а кто после ночных смен, я снова пустилась в воспоминания. Словно хандра напала с самого вечера, и теперь мои демоны пребывают в депрессии. Закончив с картиной, мы с отцом приняли решение подарить ее семье Кхан, потому что в их руках, она была под замком и вдали от ненужных глаз. Господин Башир выяснил, что это за комбинация цифр и к чему они прилагаются, но сказал лишь отцу, оставляя меня в неведении. Но и мне не было необходимости все знать, потому что за это моя мама поплатилась своей жизнью, скрывая что-то важное ото всех, да и догадаться не составило труда, что это сейф, а в нем есть то, за чем ведется охота. Только вот все время меня мучил вопрос: почему именно в руках моей мамы оказались эти цифры, принесшие за собой только смерть. Погруженная в свои думки, не заметила, как дошла до места назначения, где у входа в сады, меня встречала Амина. Боже, как я скучала по этой девушке. Наши мамы когда-то дружили, и периодически старались встречаться семьями, так и стали мы с Аминой, словно сестры. Для меня она была таковой, пусть за редкими встречами, но были ими, словно никогда этой разлуки между нами не было. – Рита! – Амина окликает меня, когда толпа народа хлынула потоком ко входу в сад. Девушка приподняла руку, чтобы я сумела отыскать ее среди других. – Привет, дорогая, – мы обе обнимаемся, искренне рады видеть друг друга после долгой разлуки. Последний раз девушка со своей матерью приезжали к нам во Францию больше восьми лет назад, но поддерживали мы видео связь с ней почти каждый месяц, и словно этих лет, что ушли, никогда и не было, между нами, и граница стала лишь условной. – Как ты? – отстраняюсь первой, задавая вопрос. Мы пошли под ручку вдоль тропинки, ведущей к единственному дереву, словно символ сердца этого сада – сакура. – Нормально, – хитро отвечает Амина, искоса поглядывая на меня. Присев на лавочку, нас накрыла тень от деревца, а свежий воздух, приносимый с собой вкус соли на губах, остужал наши тела, раскаленные солнечным пеклом. Девушку чуть наклоняется ко мне, и практически у уха шепчет: – Я беременна. – Отстранившись от меня, заглядывает в глаза, а у самой они полные слез счастья, улыбается яркой и счастливой улыбкой, озаряя все пространство вокруг себя. Сначала я раскрыла рот, будто лишилась дара речи, но еще секунду, и я кинулась в искренние объятия, отойдя от временного шока – стопора. – Поздравляю, Амина! Какая новость! – смахиваю свои подступившие слезинки, а подруга помогает их стирать с моих щек, когда, как сама ими залилась. – Самир уже знает? Постой, – я тряхнула головой, бегло соображая, что в восточных традициях это не положено, чтобы невеста выходила замуж, будучи беременной. – Ваши обычаи, Амина… – я прикрываю рот рукой, заглушая надвигающийся страх за нее, потому что в голове моментально вспыхивает порка перед глазами. Как-то раз, я наткнулась на подобное зрелище, правда показывали его по телевизору, но даже тогда, мне стало искренне жаль девушек, которые чаще всего не по своей вине страдали из-за того, что считались испорченными. Она отмахнулась. – Старый век, Рит, ну правда, – с ее лица не сползает улыбка, а в глазах блестят искорки. – Все было обоюдно, кто ж знал, что Аллах благословит в первую же ночь. – Она замолкает и коварно играет бровками: – на пляже под луной. Мы обе заливаемся со смеху, и шутя хлопаю ее по руке. – Вот скажешь же, Амина. – Что, это самая честная правда, глупышка, – нахмурившись, будто обидела ее, что не верю на слово, а потом Амина серьезнеет на глазах: – Что у тебя с Максимом? Ты сама не своя, у вас все хорошо? Обратив внимание на убранство вокруг, я затаила дыхание, готовая признаться в своих чувствах к нему, но только не самому Бесову, а подруге, которая выслушает меня и поймет, ведь сама она тоже любила Самира давно, только не решалась все произнести в слух. – Я полюбила его, Амина, – тихо шепчу слова, от которых по телу марашки пошли, словно так весь мой внутренний дух сообщает о согласии с моими чувствами. – Люблю его… и боюсь. Амина с непониманием на лице уставилась на меня, а я продолжала следить за идущими людьми, которые не спеша разглядывали каждый кустарник, посаженный здесь руками моей подруги. Правильно Самир сказал, Амина душа и сердце этого маленького кусочка оазиса. И пусть вокруг возведены многоэтажные здания, но эта не живая частичка песчаной страны, лишь бездушный бетон, где люди прячутся от палящего солнца. Но здесь, словно сам воздух очищен молодыми деревцами и приправлен щепоткой соленого моря. – Разве такое бывает? – она вырывает меня из размышлений. – Любить и бояться. Рит, ты блуждаешь вокруг да около, нужно сказать ему о своих ощущениях, чтобы он знал. А иначе, вы только мучаете друг друга этой жуткой неопределенностью. – Понимаю, – выдыхаю, а на душе кошки скребут, и мало мне, так еще вновь чувствую приступы тошноты. Глубоко вдохнув, сумела преодолеть этот позыв, – а вдруг я ему скажу, что изменится? – смотрю подруге в глаза, пытаюсь найти в них ответ, которого там, к сожалению, нет. – Он весь в поисках убийцы своей семьи, и я не знаю, есть ли для меня место в его сердце. – По крайней мере, ты будешь честна перед собой, – спокойным тоном отвечает Амина, вселяя в меня уверенность в завтрашнем дне, рядом с Бесовым. – Наверное ты права, – согласно киваю. – Но так не хочется вновь остаться с дырой, и кажется, что второй раз для меня точно станет фатальным. Амина крепко сжимает мои руки в своих, завладевая таким образом всем моим вниманием. – Кто не рискует, Рит, тот и не пьет шампанское, – подмигивает. – Возвращаю твои слова тебе обратно. – Это не честно, – надуваю губы. – Одно дело, когда ты знаешь, что сердце мужчины свободно, а другое, с такой раной, что моя мне кажется еще щадящей, потому что весь этот этап я пролежала в коме. Все было перенесено плечами моего папы. – Аллах пощадил тебя, – Амина затихает, борясь с внутренними переживаниями и мыслями. – Он просто не дал тебе пройти эти испытания, потому что с тебя было достаточно того, что ты это прочувствовала телом. Душа для человека очень тонкая струна, а в один прекрасный момент она может лопнуть. – Амина намекает на мои попытки уйти вслед за мамой и малышом, заставляя страдать папу, таким поведением. И девушка не осуждает меня, ведь кто знает, кто и как бы поступил не моем месте. Сегодня я сильная духом, а завтра – день, когда битва проиграна демонам. Прижав меня к себе, Амина вложила все свое сочувствие ко мне, а я приняла, не пожалев, что частично поделилась с ней своими переживаниями. – Ладно, давай не будем о прошлом, – подруга отстраняется, – там никогда ничего хорошего для нас не было. – Ты права, – искренне посылаю еле заметную улыбку. – Сегодня Фатима праздник устраивает для твоего папы, в честь закрытия с успехом аукциона, я постараюсь закончить пораньше, и мы с тобой еще поболтаем, – Амина щиплет меня за щечку, прекрасно зная, что я не люблю, когда она так делает. – А сейчас, я убегаю, жемчужинка беса, – коварно ухмыляется, вгоняя меня в краску. – Хорошо, и мне тоже пора, папа вот-вот подъедет, надо его встретить у входа. Он стал таким невнимательным, – говорю Амине, затем обе встаем и еще раз обнимаемся на прощание, никак не можем отпустить друг друга, от того и начинаем смеяться. – Будь осторожна. Подруга ушла, оставив меня одну в своем саду. Я просидела почти час, не думая ни о чем, только наслаждалась природой и тишиной вокруг, пока ее не нарушил отец, подошедший со стороны моей спины. – Как это Максим тебя отпустил? – шутит, затем садится рядом. Я поворачиваюсь к нему лицом. – Как тут красиво. И правда, Фатима была права. Здесь рай. – Да, – протягиваю слово, а сама валюсь на папу, теряя сознание от резкого головокружения. Опять провалилась в забытье, где нет никаких преград, а я лечу, будто обрела крылья. Сознание коварная штука, порой, как в компьютере происходит перезагрузка, выстраивая новый алгоритм, настраивая нужную волну на более важные события. Ощущаю запах нашатырного спирта, поднесенного к моему носу, и я мгновенно прихожу в себя, оказавшись на больничной койке. Перепуганный папа сидит возле меня, что-то вновь печатает на телефоне. Вот он – эпизод повторения из прошлого, а мне кажется, что я опять вернулась назад, испугавшись, что все мои два с половиной года только были плотью воображения. И никакого Максима не существовало вовсе, а просто воображение нарисовала мне нужного любимого человека. Медсестра тактично отошла в сторону, убирая использованную ватку на столик с медицинскими препаратами. – Папа? – зову отца, приподнимаясь на локти, параллельно удостоверилась, что это не сон, а просто со мной произошел перегрев от долгого пребывания на солнце. Отец вскочил со стула, но улыбается вовсе свои тридцать два зуба, смутив таким образом меня не на шутку. – Что случилось? – Ты беременная, девочка моя! – радостно сообщает новость, а потом краснеет, смущается. А я буквально офигеваю от новости, уставившись на него с широко открытыми глазами, единственный вопрос, который смогла задать: – Как? – Прости, – тут же извиняется, затем присаживается на край моей временной кровати. – Таблетки, что у тебя были в ванной, я заменял на витамины… – начинает признаваться в содеянном, а я подскакиваю на ноги, охренев, что папа натворил. – Что? – заорала на всю палату, пугая милую женщину медсестричку, явно не ожидав от меня истерики. – Как ты мог??? О боже мой! – схватившись за голову, я стала ходить туда-сюда, лихорадочно соображая, что мне теперь делать. Сдавшись от пустоты в своей голове, я рухнула обратно на стул, где ранее сидел папа. – Зачем ты это сделал? – едва выговариваю слова, пока отец наблюдал за мое вспышкой. – А, что я, по-твоему, должен думать, когда моя дочь дважды принимала решение оставить меня одного, – он размахивает руками в разные стороны, наконец, произносит все свои переживания в слух. Я не стала говорить, что было три попытки, иначе бы точно он во мне разочаровался. Затуманившимся сознанием я понимаю, что во мне развивается малыш, и на бессознательном уровне, прикладываю к животу руку, где, когда-то уже рос первый. Наш ребенок с Максимом. Качаю из стороны в сторону своей головой, затем рассмеялась, а смех перешел в рыдания, выбивая из меня последние остатки разума. Папа подошел ко мне и присел на корточки передо мной, положив руки на колени, внимательно всматривался в мои стеклянные глаза, в которых сейчас нет ни одного проявления эмоции. – Прости меня, – снова проговаривает слова в тишине, потому что женщина оставила нас наедине. – Я не знаю, как мне вернуть время вспять, чтобы не совершать подобной выходки, но я боялся, – мужчина положил свою голову ко мне на колени. – Доченька, прости меня. – Папа, что я скажу теперь Максиму, – дрожащим голосом спрашиваю, – что мой папа настолько заигрался в параноика, что поменял все мои лекарства, это нонсенс какой-то, – фыркаю, вытирая с лица мокрые дорожки. – А я уж на ужин вчерашний грешить начала, – усмехнулась, – даже в мыслях не было, что могла забеременеть. – Максим только обрадуется, поверь мне, – папа встал, устав стоять в такой позе. – Девочка моя, я искренне говорю, что у меня не было намерения, сделать тебе плохо. Я правда боялся, что ты опять уйдешь в себя, случись с тобой вновь что. Надеюсь, Бесов прекрасно осведомлен твоим прошлым, потому что Башир мне сказал, что он запросил у Самира твои данные. – Что? Какие данные? – уже я соскочила со стула, получив второй удар под дых. – Так ты не знала, – папа испуганно уставился на меня, мгновенно замолчав и прикусывая изнутри щеку, потому что, зная его, он всегда так делает, когда говорит лишнее. Сосчитав до десяти, как мне советовала делать Зоя Степановна, я закрыла глаза, глубоко вдохнув и выдохнув, теперь я не вправе терзать свою нервную систему, потому что могу таким образом навредить малышу. – Хорошо, – сама себя успокаиваю, затем смотрю на папу. – Ты, я надеюсь, никому об этом не говорил, – наставляю указательный палец. Отец тут же отрицательно машет головой, как болванчик. – И не смей, я сама разберусь. – Ты сохранишь малыша? – все-таки этот вопрос папа задал, испугавшись теперь и за состояние маленького сердечка. – Конечно! – улыбаюсь, вновь прикладывая руки на живот. – Отвези меня домой к Максиму, я дождусь его там, и расскажу. – Ты не рассердишься, если я пропущу сегодня твой праздник? – Конечно, нет, дорогая, – отвечает папа, заключив меня в крепкие объятия. врач, который выписывал из больнице поставил срок в четыре недели, естественно я провела свои собственные подсчеты, понимая, что малыш был зачат в том вуайеристском клубе, когда мы впервые с Максимом безудержно занялись сексом. В тот вечер наши души слились в искрометную музыку соития тел, размывая наши собственные границы. И возможно, если бы папа не подменил лекарства, сейчас бы во мне не развевалась новая жизнь. Как я рада, безумно, что могу вновь почувствовать пиночки, пройти заново этап счастливого времени. А главное, чтобы Бесов все это время был рядом со мной. Сидя на пассажирском кресле позади водителя, мы направлялись к дому, где была временная квартира Максима. Папа болтал без умолку, радуясь новости о предстоящем рождении малыша. Он уже распланировал за меня, где и когда это случится, что он готов уступить свой дом для нас с Бесовым, только лишь видеть мою улыбку и счастье в руках. – Леоке нужно тоже сообщить, – не переставал тараторить, как заведенный. – Пап, – окликнула его, и он повернулся ко мне лицом с переднего пассажирского кресла. Но в эту секунду происходит лобовое столкновение с нашей машиной. И нас подбрасывает вверх. Все, как в замедленной сьемке, руки задраны к верху, упираются в крышу машины, крики (мои и двух мужчин), затем тяжелый удар об асфальт, звук металла проскрежетал по покрытию, оставляя скрипучую музыку, от которой перепонки чуть ли не трещали. Наступила гробовая тишина, или как мне показалось, хотя город переполнен самыми разными частотами. Мутным расфокусированным взглядом, сумела разглядеть несколько пар ног, подошедших к нам. Я повернула с трудом голову к папе, но он висел пристегнутый ремнем безопасности без сознания, как и наш водитель, предложенный семьей Кхан для сопровождения. – Папа, – голос едва уловимый и писклявый, но я зову его, только мужчина никак не реагирует. Водитель тоже. – Предпринимаю еще одну попытку, повышая надломившийся голос. – Папа! – Глянь, эта в сознании, – слышу женский голос, который кажется мне ненормальным, потому что она рассмеялась. – Убрать этих двух. А девчонку в багажник, пока не приехали арабы. Затем несколько пар ног обошли машину, встав напротив мужчин, я расслышала тихий свист пуль, что были направлены на отца и водителя. – Нет! – закричала во все горло, почувствовав приступ тошноты с привкусом крови. Я испугалась. До боли защемило сердце, что вновь мое прошлое взяло надо мной верх, отбирая на глазах самого дорогого и единственного человека. – Готово, – прозвучал мужской голос, а затем мне что-то вкололи, потому что я даже не успела за сопротивляться, наблюдая за произошедшим кошмаром. Теряя сознание, я боролась с дрянью, что окутала мои вены, сливаясь с кровью, но в конце концов, я проиграла, погружаясь в кромешную тьму с единственным именем на устах: – Максим, – зовя любимого мужчину на помощь.