Глава 24

У судьбы всегда припасен коварный план напоследок. И, казалось бы, когда виден счастливый конец, тут же показывается еще одна голова змеи. Сидя на рабочем месте, вновь прокручиваю уже в сотый раз видеозапись, на которой погибает шейх, защищая невинную женщину – мать Амины. Если бы только девушка, знала, что ее мама защищала дочь от рук Дебюа, у которого свои планы на наследство ее матери. Он подобен захватчику, забирая и отнимая у людей их собственность, тем самым преумножал свою, ему все равно этого было мало. Французу всегда было всего мало. Теперь, когда Амина в порядке, и мой друг увез ее домой, я вспоминаю, как остался посреди пустыни с ребятами, завершая дело об убитом шейхе, наконец поставив точку. Араб стал пешкой в суровой мести женщины за своего мужа, который в свою очередь предал честь семьи Кхан, и собственного брата. Ослепленный жаждой правления и трона, брат Башира, Эмиль, пошел против собственных традиций и восточных правил, потому и поплатился своей собственной жизнью. Я считаю, что он еще легко отделался, получая расплату над собой от рук своего же брата, кто знает, какой была мера наказания, вынеси Эмиль на всю восточную землю свой же позор, коим он не считал. Сам же шейх Мохаммед стал не просто пешкой, а точкой отсчёта в раскрытии заговора против Самира и его отца, в некоторой степени, благодаря его смерти (пусть это звучит двусмысленно) и поднятому шуму, нам удалось найти виновных. Я взглянул на ночное небо, усыпанное россыпью самых ярких звезд всей нашей галактики, и почувствовал, что я скучаю по своей жемчужинке, ведь весь день был погружен в план по спасению Амины, которую выкрали прямо у нас с Самиром из-под носа. Вновь ставлю видео на паузу, где в тени стоит силуэт, наблюдая за всем происходящим, вынимаю из кармана телефон и набираю Маргарите. Идут долгие гудки, а потом автоответчик просит оставить сообщение после короткого гудка. Я прерываю звонок. Нахмурившись, вновь попробовал набрать, но ответ был не изменен. В течение всего дня замотался настолько, что просто вылетело из головы, что Маргарита будет ждать меня. И видимо сейчас уже спит, раз не отвечает. В арабском участке остались несколько мужчин на ночное дежурство и среди них я, завершающий рапорт для начальства двух заинтересованных сторон. Возможно, я не переживал за девушку, потому что она со своим отцом, ведь сегодня состоялась их заключительная выставка, конечно, без нашего участия, нам просто было не до него, но, чтобы не привлекать лишнего внимания, Фатима согласилась взять на себя роль гостеприимной хозяйки. Только откладываю от себя мобильник, как тут же он зазвонил. Я обрадовался, подумав, что, наконец, Ритка увидела, что я ей звонил, но там высветился номер моей матери. – Да, – коротко отвечаю, своим уставшим голосом. – Максим, – обеспокоенно зовет Леока, я мгновенно подскочил, будто почувствовал, что сейчас будет то, чего я больше всего боялся, словно сама сука судьба стоит рядом со мной, сложив руки на груди, насмехается и подмигивает, говоря, что «это только начало и я рано расслабился». – Мама, что случилось? -первый задаю вопрос, прерывая ее рыдания, которые женщина не смогла сдержать в себе, когда начала говорить. Леока плачет не переставая, захлёбываясь собственными слезами. Напрягся до безумия, мгновенно выключил компьютер, и уже направился к выходу, держа в руке у уха телефон. – Мама! – закричал, приводя женщину в чувства, она замолчала, но предательские всхлипы все-таки вырывались из нее. – Соберись уже и скажи, что произошло? Где ты? – Максим, почему ты все время не отвечал на звонки, – она ругается и злится на меня, когда как ни одного пропущенного я не получал от нее. Но, как по закону подлости, тут же посыпались смс-сообщения, взглянув на экран, был ошарашен количеством непринятых звонков от нескольких абонентов, но больше всего от матери. Чертыхнулся, потому что в пустыне телефон был без связи, и естественно, что она не могла до меня дозвониться. Мама, что-то говорит в трубку, а я тем временем включил громкую связь, параллельно сажусь в свою рабочую машину, трогаясь с места. – Максим, Василий днем попал в аварию, – она снова расплакалась, шмыгнув носом, слышу шуршание платка, как вытирает свои слезы. – Он в больнице, в реанимации, – в этот момент я, рухнув в бездну, нутром ощущаю, как тону, задыхаясь от собственной злости, ведь Рита должна была быть с ним. И я начинаю молиться про себя, чтобы это было не так, и с девушкой на данный момент все хорошо. Не даю матери сказать хоть слова, перебиваю. – С Риткой все в порядке? – с надеждой в голосе, спрашиваю у Леоки, а она, словно призрак, с надломившимся голосом, отвечает «нет», разбивая мое сердце на части. Резко затормозил, создавая аварийную ситуацию, но иначе, не мог вынести внутренний крик, я заорал. – А-а-а! Блядь! – стал колотить по рулю, попадая на кнопку сигнала, привлекая внимание других машин, объезжающих меня с двух сторон, прерывающимся звуком клаксона. Не составило труда догадаться и понять, что девушку выкрали, и вся авария – это спланированное нападение. Мама пытается докричаться до меня, а ее голос идет мимо ушей, будто эхом, и его я не могу расслышать из-за разных частот. В ушах стоит шум, а потом звон, кровь разгоняется в жилах, оглушая меня и отключая от внешнего мира, как будто я неживая техника, и меня погрузили в сон. Но через несколько секунд, я все-таки беру себя в руки, крепко сжимаю баранку руля, заводя машину повторно. – Максим, сынок, ответь хоть что-нибудь, – мама не на шутку перепугалась моим внезапным молчанием, продолжая вырывать словами во мне остатки души. – Что произошло? – стараюсь говорить медленно и четко, чтобы вновь не впасть в отчаяние. – Где ты сейчас? Я уже в пути. – В центральном госпитале, – Леока называет адрес, я тут же вношу данные в навигатор, следя за потоком машин, перестраиваюсь на другую полосу, как раз выводящую на это здание. – Что с Риткой? – вновь повторяюсь, ее состояние меня волнует больше, даже несмотря на что, что я умом понимаю – мать не может о ней ничего знать. Выжимаю все силы из машины, давя до упора на газ. – Я не знаю, – отвечает мама, разозлив меня еще больше таким ответом. – Что значит, ты не знаешь, она ведь тоже там? – надрывно прикрикнул, прося того, чего быть не может, ничего не понимаю, от того хмурюсь еще сильнее, пытаясь внимательно слушать слова матери. Никак не могу осознать, что моя Маргарита стала объектом, когда как это я должен был быть на ее месте. – Нет, – снова слышу всхлипы. Я стараюсь глубоко дышать, успокаивая свои нервы и переживания за жемчужинку. Мама, совладав с собой, продолжает: – На месте ДТП были только Василий и водитель, – Леока замолкает, – и сумочка Ритки, а ее самой не было. Максим, в мужчин стреляли. Эта новость вновь оглушает меня, и я просто не знаю, как смогу перенести еще одну потерю, если с Маргаритой по моей вине что-нибудь случится. – Следователи на месте аварии подтвердили, что в машине было трое. Водитель погиб сразу от лобового столкновения, а Василий сейчас в реанимации, Максим, – голос мамы дрожит, но она сумела приблизительно поделиться отчетом моих коллег. – Состояние тяжелое, врачи не уверены, что вытащат его с того света. – Я почти подъехал, – говорю матери, паркуясь на стоянке, и не важно, что оставил машину поперек проезда, преграждая путь другим автомобилям. Мне начали сигналить, но я швырнул в первого попавшегося медбрата свои ключи, прося об услуге, отогнать ее. Парень замялся, но я тут же достал свой временный полицейский арабский значок, после этого паренек кивком дал знать, что будет сделано. – На каком ты сейчас этаже? Всего пару минут, и я оказался в приемном покое – зал ожидания, где меня встретила со слезами на глазах мама, несколько товарищей-партнеров Василия и двое полицейских. Пожав мужчинам руки, повернулся к Леоке, беря женщину в свои объятия. – Успокойся, – прошу ее. – Расскажи, что произошло и когда. – Он набрал меня, как только сам подъехал к садам, забрать Ритку. Девочка встречалась со своей давней подругой, невестой Самира, – мама отстраняется от меня, вновь промачивая платком глаза. – Ехать было недалеко, а соответственно и по времени мало, но спустя час их мы так и не дождались. Стали волноваться. Потом я все-таки набрала Василия, а ответил полицейский, сообщая мне, что мужчину уже увезли в реанимацию. Фатима взяла на себя праздник, а я рванула сюда. Максим, – Леока задрожала, а в глазах вдруг вспыхнул страх не только за всю ситуацию, но и за то, что с Маргаритой ничего не ясно, где сейчас находится моя жемчужинка. – Скажи мне, что ты найдешь девочку, подними всех на уши, сынок. Милена не простит меня, если с ней что-то случится. – Найду, – одно четкое слово, сказанной мной, было произнесено в полной тишине, оглушая пространство. Одно слово, а таящее в себе всю мою злость на того, кто это сделал, кто посмел играть со мной в игры, повторяя прошлые правила. И в первую очередь я спрошу с Джафара. Потому что вспыхнул наш с ним разговор на допросе. Правая рука Башира насмехался над нами всеми, называя глупцами. Что мы такие слепые, и не способные рассмотреть очевидных вещей, творящихся вокруг нас. – Максим, – обращается ко мне Джафар, после двухчасового изливания его признаний, записывая на пленку диктофона в присутствии еще трех членов арабской полиции. Для чистоты фиксирования всех показаний, данных их гражданином, мы были обязаны выполнить весь список предписаний страны и законов. – Не спеши, – он хохотнул, когда я собрал все бумаги с его подписями, а также запись нашего разговора, и уже выходил из комнаты допроса. Остановился на полпути, проводив своих коллег, захлопнул дверь перед их носами, запираясь на замок. Ребята стали колотить кулаками, ругаясь на своем языке, и прося немедленно выйти, иначе подвергается частота расследования, и судья может отказать в высшем сроке для подозреваемого, если тот только осмелится сказать о нарушении. Сам же Джафар состроил довольную гримасу, и своей рукой, скованной в наручники, нахально приглашает меня присесть. – Не стесняйся, – усмехается, – я ведь сижу, и ты присаживайся. Не обращая внимания на его издевки, встал рядом со столом, оперившись руками о поверхность, уставился в упор на мужчину. Мы сверлили друг друга взглядами до тех пор, пока мужчина первым не отвел глаза в сторону, не выдержав мой мрачный, говорящий за себя взгляд, что я не намерен давать пощады этому ублюдку. – Говори, – нарушаю томительную тишину, раздавшимся грубым голосом. – Иначе… – Но мужчина, взмахнув рукой, останавливает меня. – Оставь, Максим, свои угрозы для других, – он фыркает, а я слежу за его лицом, за каждыми дернувшимися мускулами, выискивая намеки на ложь. Встав ровно, сложил руки на груди, ожидая продолжения. – Не смотри на меня так, будто я не человек. – А разве ты человек? – с презрением задаю вопрос. – Ты помогал не только женщине, расправляться с семьей, ты преследовал и свои цели тоже. Где была твоя человечность, когда Бахтияр повел девушку на казнь перед могилой своего отца? А? – я ударил кулаком по столу, заставив мужчину немного дернуться, но в его взгляде не проскочило и намека на страх или сожаление. Джафар сидел спокойно, как будто не он будет на месте подсудимого, а я. – Везде есть расходный материал, благодаря которому можно вести свои дела и намеченные планы, – просто отвечает на мой вопрос, разозлив до чертиков. Скрепя зубами, сам себя сдерживаю, чтобы не напасть на мужчину, уже жалея, что не впустил арабов, но Джафар не просто так позвал меня, когда те вышли, значит есть для меня информация. Проигнорировав его речь, я жду, когда он озвучит свою мысль, возможно, будет просить снисходительный срок за содействие в расследовании, но от меня он точно поблажки не получит. – Ты все время крутился рядом с врагами, Бесов. Ты сам себе стал таковым, – приподняв подбородок, кивает на меня, намекая, что я стал убийцей. Я сощурил глаза, понимая, что мое терпение на исходе. – Хочешь сказать, что нет, – смеется надо мной, но потом останавливается и смотрит со злостью. – Не ври сам себе хотя бы. – Что ты знаешь обо мне, – рычу слова, показывая Джафару, что он меня не сломит. – Всё, Максим, – усмехается надо мной, а я напрягся. Почему-то сейчас я верю ему больше, чем самому себе. Увидев мою растерянность, которая в секунду улетучилась, но все-таки не осталась не замеченной им, он, как кот, растянул свою пасть в улыбке. – Знаешь, я все думал, как долго ты будешь блуждать вокруг да около, когда как все у тебя на ладони, просто раскрой глаза шире и поймешь, о чем я. Но, удивительно, что тебе удалось все еще остаться живым среди марленовских. – Я не вижу ничего в этом удивительного, – отвечаю, хотя Джафар мне вопросов не задавал. – Не перебивай, -вновь отмахивается, цыкая. – Как часто ты задавал своей матери вопрос, кто твой отец? – Джафар вводит меня в ступор, потому что, смотря ему в глаза, понимаю, что в данном случае я буду в проигрыше. Ухмыльнувшись ему в ответ, я подошел ближе к столу, за которым он сидел. – Не неси чепухи, араб. Любое твое слово не весит ничего, кроме как пустых звуков, которыми ты разбрасываешься. – Я беру со стола документы, и разворачиваюсь на пятках, собираясь уйти. – Постой, парень, – голос Джафара напряжен. – Не играй с огнем, – предупреждает меня. – Потому что ты проиграешь, – с оскалом улыбается. – Сегодня ты узнаешь, как вновь пережить страшный кошмар, и поверь мне на слово, это только начало. – Посылая мне угрозу, я только фыркнул, не реагируя на нее. – Спроси у матери, задай ей вопрос в лоб, и ты поймешь, что вся твоя жизнь – это сплошная ложь. Все, кто тебя окружал, и даже твоя жена, – при упоминании моей Женьки, я похолодел, осознавая, что Джафар осведомлен и о ней тоже. – Все – это подставные люди, только, чтобы контролировать каждый твой шаг. – Я уже держался за ручку двери, готовый покинуть помещение, но остановился и снова обернулся к нему лицом. Во мне кипит ярость и гнев, оба чувства не самый приятный симбиоз в человеческом сознании. – Где гарантия к твоим словам? – повышая на него голос, задаю вопрос, смотря в упор на араба. – А разве их недостаточно – моих слов, чтобы копнуть глубже, и понять, кто ты на самом деле? – неоспоримый ответ, заставивший все мое тело покрыться мурашками. Но я не поверил ему, с безразличием посмотрел еще раз на мужчину, затем вышел, бросая в след: – Удачи на новом месте. – Спроси у своей матери! – кричит на прощание. Полицейские зло проводили меня, когда я пихнул папки одному из них, зло проговорил, что разговор не касался расследования. Им пришлось смириться с моим ответом, потому что, другого они бы и не получили. Вырывая себя из дневных воспоминаний, я отхожу от матери, оставляя ее одну со своими переживаниями. Сейчас я не способен завязать с ней разговор, о котором настаивал Джафар. Этот компьютерный гений наверняка изучил всю подноготную на всех, с кем его судьба столкнула. Как будто он знал, что именно я буду здесь – и мне будет поручено расследование. Говорят, что такие гении легко просчитывают шаги наперед, пользуются этими навыками либо во благо, либо во вред всем остальным. Джафар выбрал второй путь, а теперь будет гнить в тюрьме до конца своих дней, так и не получив того, за чем вообще согласился на помощь женщине в шантаже. Но сомнения поселились во мне, а значит ему удалось зацепить меня за живое. Искоса поглядывая на Леоку, я задумался, с какой бы целью мать утаивала правду от своего ребенка. Здесь идет речь не об умалчивании, а о прямом вранье. Присев рядом с полицейскими, я достал телефон и попытался еще раз набрать жемчужинке, но теперь механический голос оповестил, что абонент вне зоны доступа. – В сумочке, что была на заднем сидении, был телефон? – задаю вопрос одному из мужчин, повернувшись полу-боком к нему. Араб удивился сначала моим словам, но я вынул значок, показывая им обоим, предупреждая, что мы коллеги. – Нет, документы девушки, наличность, и косметичка, – молодой человек, чуть младше меня на вид, ответил на вопрос, перечисляя содержимое сумочки моей Ритки. – Спасибо. Теперь отправляю сообщение Самиру, чтобы поднимал все связи, потому что время играет против нас. И я не знаю, что хочет похититель, что намерен сделать с Маргаритой. А главное кто он – эта тень, всюду преследующая меня по пятам. Запросив разрешение в клуб «Оазис», я решил, что после новостей о Василии направлюсь туда, и спрошу среди местных, наверняка кто-нибудь, да знает или видел. Потому что у каждого клуба есть свои глаза, и они всюду. Иначе, многие приступные группировки давним давно были бы разоблачены властями. Просто нечем было бы шантажировать тех же преступников, только официально заявивших о себе народу во все услышанное. Это неоспоримый факт, просто не каждых готов показать свое лицо, заимев поддержку от других. А еще я намерен связаться с Дебюа, и посмотреть этому суке в глаза, и попытаться понять, причастен ли он к своего рода зачистке, ведь, наверняка француз догадался, что я не стану исполнителем. Смс от Башира пришла мгновенно, содержащая код доступа в клуб. Сам Самир увез свою невесту домой, и нанял дополнительную охрану, чтобы те разогнали надоедливых папарацци, которым стало известно о похищении. Вот о чем я размышлял минутой ранее – везде есть глаза и уши, ожидающие горяченького. В зал ожидания вошел врач, мы все вскочили на ноги, ожидая новостей. И судя по его уставшему виду, боролись за жизнь Уварова очень долго. – Кто является родственником господина Уварова? – голос врача еле уловимый, но мы с мамой переглянулись, потому что здесь ему никто не является родным. Врач устало кивнул и собрался уже уходить, но я остановил его. – Постойте, – подошел к нему ближе, чтобы другие не услышали моих слов. – Я полицейский, – показываю значок, а мужчина просто смотрит на него, прочитывая данные, затем поднимает взгляд. – Его дочь сегодня похитили, прошу, дайте нам знать с моей матерью о его состоянии, потому что кроме нас, у них больше никого нет, и вряд ли кто-нибудь еще поинтересуется. – Леока подошла, взяв меня под руку. – Пожалуйста, – умоляюще просит, оказалось, что она все-таки расслышала мои слова. – Состояние критичное, – врач сжалился, сильно сжимая губы в полоску. – Мы боремся за его жизнь. Потеря крови была на критической отметке, также при ранении в грудь, была нарушена функция дыхания. Пробито легкое, а кровь попала во внутреннюю полость тела. Нам пришлось чистить его, откачивая жидкость, эта процедура не самая приятная, и могут быть большие последствия. – Что с ним сейчас? – я перебиваю его, потому что от всего перечисленного мне самому стало не выносимо, и я вспомнил о Власове, как тот спокойно работает с телами. – Пока в искусственной коме, мы даем возможность организму побороться, а мозгу отдохнуть, – врач снисходительно нам обоим улыбается, едва растягивая губы в подобии улыбки. – Но, все, что я могу вам сказать, это не питайте надежды, еще рано ставить прогнозы на улучшение. В данный момент это все, что нам известно. Простите, мне пора идти. – Возьмите мою визитку, – протягиваю доктору свои контактные данные. Сначала мужчина колеблется, но я ему говорю: – Его дочь – моя девушка, и мне важно все, что с Уваровым происходит, док. Прошу тебя, держи меня на связи. – Можно мне его увидеть? – мама, всхлипнув, задает вопрос мужчине. Но он отрицательно качает головой, говоря «нет». – Приезжайте завтра, – он сжалился над Леокой, а мама ахнула с радостью обнимая мужчину, слегка ошарашивая того своим поведением. Затем врач повернулся ко мне. – Хорошо, Бесов, – он запомнил мою фамилию, беря из руки кусочек бумаги с контактами. Взглянул на мою маму, а потом мы пожали друг другу руки, и он оставил нас. – Подвезешь меня до квартиры, – мама вытирает с лица мокрые дорожки, и растекшуюся тушь. Я кивнул, а потом подошел к ребятам. – Вы остаетесь здесь, правильно я понимаю? – Да, – отвечает парень, – я сегодня буду дежурить у двери вашего друга. Затем сам следователь протягивает мне руку, и мы жмем их в мужском крепком пожатии. – Расследование взято под мою ответственность. Не переживайте с госпожой Леокой, – кивнул на женщину. – Будем держать под контролем всю возможную информацию, которую нам удастся откопать. – Непременно, – коротко отвечаю, потом зову маму, в это время она разговорила с мужчинами коллегами. – Нам пора. – Леока тактично попрощалась с их с Василием коллегами, и направилась следом за мной. По дороге к дому матери, несколько раз набирал администратора Валерия, пытаясь разузнать у него информацию, и запросить помощь в поиске похитителя и самой Ритки. Господи… сейчас готов молить всех святых и не святых, только бы с девушкой – с моим сердцем, ничего не случилось. Время тикает, и заставляет злиться на самого себя, что я не способен найти ее, потому что как слепой котенок, не знаю куда сунуть свой нос и с чего начать. Мама чувствует мое напряжение, старается всю дорогу молчать, но все же посматривает на меня, когда я сам с собой веду борьбу, готовый кричать от безысходности. Напряжение в салоне автомобиля нарастает с неимоверной силой, и больше всего оно идет с моей стороны. Нервно постукиваю пальцами по рулю, ожидая звонка от Самира. Друг поднял на уши своих знакомых, готовых помочь, но, увы, у всех руки связаны нитями. Я возмущен до предела возможного. Нападение произошло средь белого дня, а, ни машины, что влетела в них, ни следов, словно этого не было вообще, ни свидетелей. Сработали на ура, и кому, как не мне знать, что зачистка, проведенная с успехом, навсегда заметает следы, и теперь вряд ли слова следователя оправдаются. Потому что я сам среди тех и других – понимаю систему. – Максим, – обеспокоенно обращается ко мне мама. Я повернулся к ней. – Сбавь скорость, – кивает на спидометр, на котором стрелка уже приближает к отметки ста шестидесяти. – Прости, – притормаживаю. Сам того не замечая, давил на газ, стремясь скорее оказаться у дома матери, а потом рвануть в клуб за добычей информации и личной встречи с французом. Кстати, о нем, в голове вспыхнули слова Джафара, чтобы я задал вопрос своей матери об отце. Скрыто глянув на женщину, погруженную в свои мысли, она пальцами перебирает ткань своего кардигана. О чем все ее мысли сейчас, кроме трагедии с Василием, кроме похищения Риты – моей любимой. Сам себе, наконец, признался, что чувства к жемчужинке глубже, чем симпатия или обычных трах, который был у меня на протяжении двух лет бессмысленной жизни. А рядом с этой девушкой я оживаю – могу вздохнуть полной грудью, словно все плохое, что с нами случалось, в миг испарилось, но осталось лишь в голове в виде воспоминаний. И я уверен, что так оно и будет, стоит обоим протянуть руки к заветной тишине, к долгожданному спокойствию своих собственных душ. Мысли материальны, и притягивая свое прошлое, мы просто перетянули его в будущее. Конечно, многое сыграло свою роль, среди них и судьбы наших родителей. Теперь смешалось всё, и нам не понять, где имело место быть началу. Где та самая точка отсчета, с которой все вспыхнуло синим пламенем и горит, полыхая до раскаленных углей. – Ты в порядке? – задаю вопрос матери, наконец, подъехав к дому, паркую автомобиль у подъезда. – Не совсем, – честно отвечает, потом поворачивается ко мне лицом, намереваясь сказать о чем-то. Мама мнется, не знает с чего начать разговор, но все-таки всматривается своими черными глазами в мои, ища в них ниточку, за которую ей удастся зацепиться. – Ты так похож на своего отца, мальчик мой, – голос предательски дрогнул, а я напрягся, когда мама приложила свою ладонь к моей щеке. – Я смотрю на тебя, и вижу его. Молодой, красивый, умный и… – она замолкает, подбирает слова, – опасный. Никогда не хотела такой участи для тебя, Максим. Никогда. Я пыталась все держать в своих руках, – всхлипывает. Я отстранился, не понимая, о чем мама пытается мне сейчас сказать, но чувствую, что следует дать ей выговориться. Наконец, излить душу, показывая уродливую, но истину. – Пыталась отгородить тебя от этого изверга, не подпуская даже на сантиметр. Боже, – Леока закрывает свое лицо ладонями, словно сама себя пытается защитить от внешнего мира и воспоминаний. Глубоко вдохнув, она осунулась и откинулась на сидение, приподняв голову вверх, будто ищет слова свыше, которые просятся выйти наружу, но она удерживает их силой. Я вижу ее внутреннюю борьбу, и чувствую, что для нее это станет фатальным завершением. – Столько лет держать в себе, – поворачивается ко мне, с сожалением улыбаясь. – Прости, если сможешь, Максим. – О чем ты? – нахмурившись, я полу-боком повернулся к ней, и всматриваюсь в глаза матери, на которых проявляются слезы. – Максим, давай зайдем в дом, – просит мама, нарушая гнетущую обстановку. – Идем, – зовет, и сама первой выходит из машины, давая себе отсрочку в признании. На ватных ногах, чуть ли не валюсь от усталости бреду следом за ней. Мы оба молчим, и отчего то я понимаю, что сейчас моя жизнь будет перевернута к верху дном, и неизвестно, придется ли по вкусу мне такие перемены. Но они будут, и я чувствую их нутром. Как назло, разговор Джафара вновь вспыхивает, напевая, чтобы я задал вопрос, ответ на который должен получить. Хотя, это сумасшествие какое-то. Мой отец – Виктор Бесов, и других я не знаю. Зайдя в квартиру, мама подошла к бару и налила полный стакан горячительной жидкости, опрокинув его залпом, как это делают алкоголики, заливая свою глотку до беспамятства. Мама тянется к следующей порции, но я тактично отнимаю у нее бутылку и стакан, она лишь кивнула, затем отошла в сторону, встав ко мне спиной. Обнимает саму себя, растирая плечи, словно мы стоим на морозе, и теперь женщина пытается отогреть саму себя. Я отошел сам к окну, вглядываясь в него и наблюдая за ночным городом, мыслями оказался в клубе, где первый раз почувствовал запах Маргариты, касался нежной кожи, вкушая ее сладкие губы, а потом вспомнил нашу первую встречу, глаза в глаза, когда жемчужинка потеряла свои эскизы, и ринулся ей помочь собрать их. Я жалею лишь об одном, что не сумел защитить ее, не только от внешней угрозы, но и от самого себя. В моей временной квартире лежит папка с досье на девушку, и как бы я не хотел прикасаться к нем, мне придется это сделать – влезть в ее жизнь вместо того, чтобы узнавать постепенно от нее самой. Кошки скребут на душе, разрывая мое сердце в клочья, от того, что я не знаю, где она, и кто стоит за ее похищением. Но уверен, это тот, кто хорошо знает меня, и всю подноготную моего существования. Жду от Самира звонка, но друг задерживается с ответом, а время идет, отдаляя от меня все дальше и дальше любимую девушку, ради которой я готов теперь пойти на все, только, чтобы она дышала за нас двоих. Именно Маргарита способна разжигать во мне жажду к жизни, хотеть двигаться вперед, но при условии, что она будет рядом. Ее шоколадные глаза приворожили меня, отогревая от долгого бездушного существования на протяжении двух лет. И вкусив эту частичку света, вновь уплывать во тьму нет желания. От отчаяния, провожу по волосам, с силой оттягивая их назад. Причинив себе такую боль, вроде полегчало, но рана все равно кровоточит, переживая за жемчужинку. – Максим, – мама прерывает моих размышления. – Я должна тебе кое-что сказать, – она шумно сглатывает. – Но не уверена, что ты поверишь мне. Поворачиваюсь к ней, увидев, как женщина дрожит, боясь, наконец, признаться и взглянуть на правду с другого ракурса. – Ты попробуй, – подталкиваю ее продолжить, нервы на пределе, как и время. И, чем скорее я разберусь здесь с признаниями мамы, быстрее окажусь в клубе. – Виктор не был твоим родным отцом, – шестью словами оглушает меня, глядя прямо в глаза, выбивая почву из-под ног. Я сначала хохотнул. А потом уставился на нее с непониманием на лице, ожидая, что скажет, будто это шутка. – Мама, – делаю шаг вперед, но она выставила руку перед собой, останавливая меня. – Стой там, сын, иначе я не смогу говорить дальше, – смахивает нахлынувшие слезы, вытирая рукавом от кардигана. – Мне следовало с самого начала рассказать тебе все, не пытаясь таить в себе эту мерзкую правду долгие годы. Мы с матерью Маргариты были подругами, Максим. Близкими. Как сестры, – она нежно улыбается, вспоминая о женщине, с которой когда-то крепко дружила. – Но, мы обе были из другого мира, – я нахмурился, не понимая, о каких мирах может быть речь. Мама увидела мою озадаченность, поспешила ответить, о чем говорит: – Когда-то во Франции существовала единая элита, я думаю, тут не нужно вдаваться в подробности, ты наверняка знал об этом. Но потом в размеренную жизнь ворвались юнцы – ребята с низов, заявляя о своих правах, они грабили и убивали, отбирали и унижали. И неважно, кто стоял у них на пути, не в чем неповинные люди, живущие своей спокойной жизнью, или, как мы – принадлежащие единой элитной системе. – Преступники, – отчеканил я, потому что мама даже сейчас боится назвать себя таковой. Она снисходительно кивнула, отводя глаза в сторону, стыдясь своего истинного происхождения. – Милена была дочерью главного мафиози, и он послал ее стать тенью в той, новой, банде. Он отправил ее на верную смерть, а все потому, что Дебюа выкрал печать – первый акт, в знак того, что он смог победить самого «Француза», он стал им, понимаешь. Почувствовав превосходство над всеми, он стал называть самого себя приемником главаря старой элиты. Когда как наследницей была Милена. Но он прознал о предательстве девушки, как он выяснил, что она не одна из них, я до сих пор не знаю. – Мама качает головой, закутываясь в свой кардиган сильнее. – Единственное, что я могла сделать для нее, это подставить себя под удар. Отвлечь Дебюа, чтобы Милена смогла испариться. Нам практически удалось. Встреча с ним у Эйфелевой башни была не случайной, все было спланировано до каждого шага. Но, – мама вновь смотрит в мои глаза и подходит ближе, беря за руку. – Я влюбилась. – Выдыхает свое признание. – Я полюбила монстра, Максим, и не смогла от него уйти. – Не понимаю, – отрицательно качаю головой, пытаясь разложить по полочкам полученную информацию от своей матери. Мама берет мое лицо в свои ладони, вглядывается в глаза, высматривает и выискивает что-то. – Ты так похож на своего отца, – она снова повторяет свои слова, и теперь мне, словно обухом по голове долбанула, что даже искры из глаз посыпались. Я вырываюсь из ее рук, отворачиваюсь и закрываю глаза. Кровь сначала похолодела в жилах, а потом вдруг стала резать мое сердце льдинками, разгоняясь с силой. Дышу часто и прерывисто, с силой сжимаю кулаки, но порыв отчаяния вырывается наружу, и я бью кулаком по стене, рассекая свои костяшки пальцев до мяса, но при этом не ощущая боли. Поворачиваюсь и хватаю маму за горло, не отдавая отчета в своих действиях. Меня колотит только от одной мысли, что Виктор Дебюа – мой отец. Этот ублюдок, из-за которого я потерял семью, работу, любимую девушку – это все его рук дело. – Максим, – мама пытается привести меня в чувства, но я дергаюсь от ее слов, стоит только услышать нотки ее голоса. Придя в себя, ослабляю хватку на ее шее, а потом вовсе отпускаю. Мама испугалась, но в миг пришла в себя после моего нападения на нее. Никогда не прощу сам себе этой слабости, что посмел на нее поднять руку. Отворачиваюсь. – Оставь меня, – рычу сквозь зубы, опираюсь руками о стену, прислоняясь лбом. – Сынок, – жалобно зовет, начиная плакать. – Оставь! – закричал во все горло, мысленно возвращаясь в тот день, когда Леока пыталась позвать меня, стоящего на коленях у двух могил. Сам того не замечая, я взвыл. Теперь уж точно подбитый зверь. Свой среди своих чужих. Все это время, что я пытался откопать на Дебюа, я рыл сам под себя, потому что он – мой отец, и не трудно теперь интерпретировать все намеки матери. Намеки многих, кто мне тыкал пальцем, указывая на правду, а я в самом деле слепец. Сам над собой усмехнулся, заливаясь отчаянным смехом, из которого вырывались звериные рыки. Будто я превратился в животное, и теперь не способен думать, как человек. Только инстинкты. – Все это время, я пыталась отгородить тебя от него, сынок, – Леока признается дальше. – Он знает? – хриплым голосом спрашиваю, но так и стою, прислонившись к стене лбом. Молчание матери, вновь говорит само за себя. – Думаю, что уже знает, – с сожалением произносит. – Я бежала от него, но судьба все равно соединила наши пути, заставляя проходить в сотый раз круги ада. – Почему ушла от него? – я все-таки обернулся, взъерошив волосы рукой, упер их в бока. Мама глубоко вдохнула, понимая, что пока не получу всех ответов, теперь она не сумеет от меня отвертеться, продолжает растирать шею, занимая боль от моего удушья. Я должен знать всё. Ради моей жемчужинки, потому что, только она сможет вырвать меня из этого блядского кошмарного ада. Сейчас любая информацию может сыграть свою роль. – Потому что испугалась, – Леока садится на диван, подперев своими руками голову. – Он выбрал своих братьев, но не любимую женщину. Он выбрал тебя, но опять же, я была ему нужно лишь для этого, только, чтобы родить ему наследника. Он был одержим этой идеей. А я – девчонка, полюбила Виктора по-настоящему. И, если бы не угрозы со стороны его братьев, наверное, никогда бы не смогла оставить его, Максим. – Чем они тебе угрожали? – настороженно поинтересовался. – Что разоблачат меня перед ним, – пожимает плечами, поднимая голову вверх. – Я была отвлекающим маневром, чтобы Милена смогла бежать со своей семейной реликвией. – Мама испустила со звуком выдох. – Я испугалась за свою жизнь, прекрасно знаю, что из себя представляет Дебюа. Испугалась, что он сможет узнать о тебе, и я солгала, что потеряла ребенка. А он, глупец и ревнивец, всегда считал, что нашей любви помеха Василий. – Леока рассмеялась. – Виктору никогда не нравился Уваров, а мы лишь были просто самыми настоящими друзьями. Василий вырвал меня из отчаяния, когда я бежала от любимого мужчины. – Мама насторожилась, вглядываясь в меня, как я приму следующие слова. – Он познакомил меня с Бесовым. Когда-то давно, мужчина проявил знаки симпатии ко мне. Вот так Виктор Бесов заменил тебе отца. – Мой отец – Бесов, и точка, – отчеканил слова, а Леока искренне улыбнулась, согласно кивая. – Он меня вырастил, и не важно, что во мне течет кровь Дебюа. Это ничего сука не значит! – на последних словах закричал, будто пытался донести их самому себе, а потом и матери. – Он всегда так говорил, – женщина встала и подошла ко мне. – Виктор всегда говорил, что ты его сын. И знаешь, я любила его, Максим. Я смогла полюбить мужчину, который смог сделать меня счастливой, но, увы, тень прошлого постоянно давала о себе знать. А потом ты уперся с этой полицейской академией, – фыркает, – тут далеко ходить не надо было, я чувствовала, что однажды Дебюа ворвется в нашу жизнь, потому что не мог простить моего предательства. И это случилось. – Женя, – прошептал я, и мама кивнула. – Да, сынок, она шантажом заставила меня замолчать, иначе бы ты узнал тогда всю правду. Женя знала, кто твой отец. Но потом все изменилось. Она влюбилась в тебя, и в ней я увидела себя, как тогда, стоящей перед выбором. Или бороться за любовь, или проиграть, оставаясь с разбитым сердцем. Но в итоге мы все проиграли, потому что потеряли самое ценное, что смогли обрести. – Сашку, – всхлипнул, понимая, что мама говорит о моей девочке, в подтверждение моих мыслей, она кивнула, словно смогла прочитать мысли. – Ты должна была мне сказать, мама, – с отчаянием проговорил, а потом закричал: – Должна была! – Что бы могло измениться, Максим? – Я бы попытался спасти их, – со стоном и болью в грудине отвечаю, но понимаю, что нет, не смог. Потому что бы просто не поверил, что есть тот, кто стоит надо мной. – Сейчас, Максим, тебе надо найти Маргариту, – Леока вновь обрела в голосе сталь женщины, которой всегда показывалась на виду у всех. – Она – твое будущее, сынок. И я вижу, что ты полюбил ее, а она тебя. – Искренне улыбается, радуясь за меня и Ритку. – Я не жду, что ты простишь меня за обман, за предательство и мучения, что обрушила на твою голову, – женщина с сожалением пожимает плечами, смерившись с тем, что ее сын теперь утерян для нее. И это так. Я не смогу ее простить, может однажды, но только не сейчас. Мною движет обида и злость, еле как совладав с собою, я все еще стою перед ней и слушаю признания. Только ради Риты. Только ради моей жемчужинки. Я буду стоять здесь и слушать женщину, по вине которой лишился самого дорого, что имел. Вся недосказанность убила мою семью. И даже сейчас, я не могу смириться с тем, что убийца дышит воздухом, а мои девчонки – нет. – Зачем Дебюа хочет вернуть печать? – задаю вопрос, рассчитывая, что мама сможет дать вразумительный ответ. – Ради мести и власти, Максим. Так он покажет всем членам клубов, что он – единственный, кто в праве воротить их судьбами. Фактически, заполучив ее, он станет главой, когда как условно братья разделили свои позиции. – Значит, он не остановится пока не заполучит ее? Так? – говорю громко, привлекая внимание женщины. Она осторожно кивает. – Что ты задумал? – мама насторожилась. – Максим, ответь, прошу тебя, – стала требовать, а я уже стоял у двери на выход. Замер, как вкопанный, решив для себя, что намерен сделать, обернулся. – Доставлю печать со всеми любезностями, – грубо отчеканил, а в голове созрел свой собственный план. Дебюа заплатит за мою боль. За все, что обрушилось на голову моей матери, на семью Уваровых. И, если с Ритки хоть волосок слетит, он тоже за него заплатит. Оставив маму одну, я ушел. Еще не скоро смогу вновь посмотреть ей в глаза, и попробовать понять ее поступок, в следствие которого мы все потеряли самое дорогое. Сев в машину, завел мотор, но не поехал, а облокотился о руль лбом. Что делать? Что блядь я должен сделать, чтобы перевернуть мир вверх дном, но найти эту печать? Где-то в закоулках сознания, мелькает мысль о картине. Мама ничего о ней не сказала, а стало быть, просто не знает, где спрятана печать. Я начал догадываться, зачем Дебюа заказал картину. В ней скрывается местонахождение ключа к разгадке. Но, черт возьми, картина у семьи Кхан. Сука! Стучу со всей силы по баранке в который раз, но она стойко терпит все мои нападки. Но потом приходит оповещение от Самира, и я мгновенно перезваниваю ему. – Да, Максим, – отвечает друг взволнованным голосом. – Есть для меня новости? – интересуюсь. – К сожалению, ничего нового сказать не могу, прости, бес, – Самир вздыхает, но я его прерываю. – Что ты знаешь о Дебюа? Кроме того, что я сам тебе рассказывал о нем сегодня днем? – Практически ничего, но, думаю, тебе может помочь мой отец. Подожди секунду, он только приехал ко мне домой, я приглашу его в кабинет, – отвечает Кхан, отдаленно слышу голоса: его и Башира, говорят на своем языке. – Да, – теперь к телефону подошел Кхан-старший, голос напряжен. – Мне нужна картина, – три слова, но мужчина понимает, о чем я говорю. Замолчал, глубоко дышит, и его свист слышен в трубку, а потом он произносит своему сыну: – Самир, оставь нас. – Друг сопротивляется, говоря отцу «нет». У Башира нет иного выхода, и ему приходится говорить все при сыне, от которого тоже тщательно скрывал свое собственное прогнившее лицо. – Я не могу тебе ее отдать, Максим, извини. – Что значит не можете? Объясните, мне, блядь, уже, что в ней особенного!? – Уваров рисковал жизнью не для того, чтобы теперь просто так все пустить к чертям, – Башир впервые поднял тон голоса. – О, Аллах! – восклицает, читая молитву. – Максим, в картине код от сейфа… – начинает мужчина, но я его обрываю. – Где, чертов, сейф?! – секундная тишина. – У меня, – отвечает мужчина, а на заднем фоне Самир начинает браниться всеми благими матами, причитая на отца. – Я еду к вам! – объявляю ему, но Башир рыкнул на меня. – Не спеши так, парень. Я тебе ничего не отдам, – он глухо вздыхает, и рваный тон голоса говорит за себя. – Я не намерен становиться тем, кто порушит всю устоявшуюся систему. – Что вы несете? – заорал на него. – Башир, вы должны понять, что сейчас дело не в чести перед преступниками, а в том, что Рита может погибнуть. Вы это понимаете? – Понимаю, – отвечает четко. – Но одна жизнь – это не сотня. – Как только с его губ сорвались эти слова, Самир вырвал телефон из рук отца, и я расслышал некую потасовку между мужчинами. Потом уже друг подходит к телефону, а я завел машина, намереваясь поехать в клуб, чтобы найти француза. – Не бери слова отца в счет, – просит Самир своим рваным голосом. – Встречаемся в клубе, Максим, я отдам тебе картину, – говорит друг, прерывая ругань своего отца. Поблагодарив своего восточного друга, я направился в клуб «Оазис», где меня ждал еще один сюрприз наизнанку.