Глава 17

Такими же аргументами удаётся немного успокоить Морозова. В офисе по-прежнему царит напряжение, от которого, кажется, даже воздух звенит. Но хоть криков генерального больше не слышно. Все словно застыли и ждут, как в сказке, появления прекрасного принца, который поцелует спящую красавицу-удачу, после чего она оживёт и вдохнёт жизнь в каждый кабинет и коридор нашего офиса.

Я даже умудряюсь съездить к Айлин и детям, сводить их на прогулку. Любимая тут же улавливает моё волнение.

– Лёня, у тебя что-то случилось? Ты сегодня какой-то не такой, как всегда.

– Не обращай внимания, ничего существенного. На работе не всё гладко, но это обычный процесс. Бизнес – всегда американские горки, в которых непременно чередуются взлёты и падения, – кажется, пытаюсь убедить себя больше, чем Лину.

– Падение на горках иногда бывает очень глубоким, стремительным и страшным… – выдаёт она задумчиво.

– Но за ним непременно следует подъём. Так что, как говорится, “но пасаран”. Прорвёмся! – вынуждаю себя улыбаться, хотя получается так себе.

Лина не развивает этот разговор. В отличие от Инги, она наверняка мало понимает в бизнесе. Это не хорошо и не плохо. Я не жду, что Айлин станет моей боевой бизнес-подругой, мне это от неё и не нужно. Скорее, это была удобная опция для Инги – женщины, которую я никогда не любил, но выбрал себе в спутницы жизни, решив, что так будет правильно. С Айлин всё иначе, потому что я люблю её. Когда она рядом, проблемы кажутся несущественными и решаемыми, а душа согревается… 

– Знаешь, я как-то побаиваюсь бизнеса и очень волнуюсь за тебя. Что бы ни говорили, я уверена, что в нашем доме газ взорвался не просто так. А может, это и не газ был вовсе.

– Почему ты так думаешь?

В городе болтали разное о том взрыве, слухи ходили и о криминальных разборках, и об иностранной мафии. Но люди любят придумывать всякие страсти, даже когда для этого нет никаких оснований.

– Мы ведь не просто так переехали в эту страну. Я случайно подслушала разговор родителей и узнала, что папиного брата с семьёй убили. И папе тоже угрожали. Он отдал всё, и за это нам дали возможность уехать и жить спокойно. Ну или он считал, что спокойно. А вообще, не знаю, может ему снова угрожали, но бежать было некуда... Отец не вовлекал нас в свои дела, даже Батур не был в курсе.

– Может, это просто совпадение?

– Я тоже так поначалу думала, всё-таки несколько лет прошло, нас не трогали. Но вскоре погиб и папин компаньон – Метин Оздемир с женой и двумя маленькими детьми. Так много случайных совпадений быть не может! И мне даже кажется, что меня вписали на памятник не зря – хотели таким образом защитить, чтобы никто не стал меня искать. Хотя может и по ошибке… Говорят, там тела разорвало на кусочки… Похоронами занимался Оздемир, но памятник на могиле родителей появился уже после его смерти. Может, мамины родственники его поставили, ведь среди погибших был её брат с семьёй.

– Ты с ними не пыталась связаться?

– Мне Тамара, у которой я жила, запретила. Да и адреса точного я не помнила, только визуально найти их дом могла бы. В общем, мне кажется, что всё это из-за папиного бизнеса. Но как-то слишком уж чудовищно – убивать целые семьи ради поганых денег.

– Когда я разгребу свои проблемы, попробую нанять детективов – может, удастся что-то выяснить.

– Нет, Лёня, не надо, не лезь в это! Я боюсь! Родных моих всё равно не вернуть уже.

– А если те, кто убил твоих родителей, найдут тебя и детей?

– Вряд ли… Столько лет прошло.

Машинально киваю, хотя в корне не согласен с Линой. Чувствую себя неважно: бессонные ночи и нервотрёпка дают о себе знать. Но всё равно провожу с детьми и любимой время до позднего вечера. Скоро всё закончится и мы сможем быть вместе. Ловлю себя на мысли о покупке жилья – вряд ли нам удастся комфортно разместиться в моей нынешней квартире. Разве что в первое время, пока я подыщу что-то более подходящее. Может быть стоит рассмотреть вариант покупки участка под строительство на окраине или за городом? Или готовый дом присмотреть в коттеджном посёлке?

Эти мысли отвлекают от волнений по поводу тендера. Но стоит вернуться домой, как страх и отчаяние наваливаются с новой силой. Что-то во всей этой истории меня пугает и не даёт покоя. 

– Лёня, не сходи с ума. У тебя уже паранойя, так и до психушки недалеко. Не стоит этот тендер таких волнений, – Инга, как всегда, права. Но…

– Я просто не понимаю, за счёт чего Штерн поставил такую цену, что-то тут не так. Нутром чую какую-то подставу, но никак не могу понять, в чём дело. Не нравится мне их предложение и его стоимость…

– Я тебе уже сказала: отпусти ситуацию, раз не можешь на неё повлиять. У вас ещё будут проекты, будет прибыль. Ты как будто первый день в бизнесе.

– Инга, – решаюсь сменить тему. – Наверное, сейчас не самое подходящее время для этого разговора…

– Значит, и не заводи его, – жена отвечает с улыбкой.

– Нет, дай я всё-таки скажу, а то потом опять что-то помешает.

Договорить не успеваю. У Инги звонит телефон, она извиняется и уходит в другую комнату. А меня срубает сон…

Несмотря на наши ожидания и даже уверенность некоторых коллег, Штерн всё-таки выигрывает тендер. Для нас всех это – удар ниже пояса, слишком мощный облом. Пережить поражение очень сложно, смириться с потерей крупной прибыли почти невозможно. 

Морозов снова на всех истошно орёт. А потом неожиданно затихает. И спустя короткое время визжать начинает уже его секретарша… Скорая из частной клиники приезжает быстро. По лицам врачей я понимаю, что всё плохо. Они снимают кардиограмму, что-то колют и увозят шефа в больницу. 

Еду за скорой на своей машине и непрерывно названиваю его жене, но она не берёт трубку. Меня охватывает ужас. Морозов всего лет на десять старше меня. Когда я бросаю врачу фразу о том, что он ещё очень молод, то слышу в ответ ужасную вещь:

– Как раз этот возраст является самым опасным…

Кажется, я горю в аду. Проигрыш в тендере видится ерундой по сравнению с человеческой жизнью и здоровьем. Страшно… 

Вряд ли Морозова я могу назвать близким другом, скорее боевым товарищем на работе и приятелем вне офиса. Мы знакомы без малого десять лет – ещё студентом я попал к нему на завод на практику по распределению. Именно тогда мне пришла в голову идея революционной технологии. Естественно, она была утопией и в первые годы работы над ней никто не воспринимал меня всерьёз. Никто, кроме Морозова. Я тогда фонтанировал идеями, и не все они оказались фантастичными. Мы стали работать вместе, воплощать в жизнь мои задумки и проекты, это начало приносить неплохую прибыль… 

Жена шефа наконец приезжает в больницу и бьётся в истерике. Её можно понять – у самого душа наизнанку от беспокойства. Но врачи дают благоприятные прогнозы, и это немного снижает накал страстей.

Однако не зря говорят: пришла беда – отворяй ворота…

В отсутствие Морозова традиционно управление компанией ложится на меня. Но я настолько раздавлен проигрышем и сердечным приступом шефа, что слов не могу подобрать для выступления на предстоящем совещании руководителей департаментов. Людей нужно успокоить, задать новый вектор движения, поставить задачи на ближайшее время, а у меня в голове пустота…

– Леонид Матвеевич, можно? – в кабинет заглядывает кучерявая голова Юрки Лозовского, сотрудника службы безопасности, специализирующего на добывании конфиденциальной информации.

– Входи, – общаться с ним настроения никакого нет, но у нас негласное правило: никогда не отмахиваться от безопасников.

Выжидательно смотрю на него, пока он пристраивается на ближний ко мне стул.

– Тут такое дело… Новости плохие по поводу Штерна и тендера. 

– Юра, не тяни, и так тошно.

– У Штерна наша технология. Понятное дело, что такие вещи не афишируются, но вроде как он её купил.

– Юра, откуда такая нелепая информация? Ты же знаешь, это невозможно. Даже если предположить, что они взломали защиту, то они смогли бы получить только часть документации. Добраться до всех частей – из области фантастики. Скорее всего, они блефуют, чтобы нас подразнить, другой версии у меня нет.

– Леонид Матвеевич, тем не менее, есть такие сведения. И вы же знаете, я не люблю сотрясать воздух. 

У меня нет оснований не доверять Юре, но и верить не получается. Потому что украсть у нас документацию невозможно – слишком хорошо она спрятана…

На совещании руководителей вопросов становится всё больше, потому что специалисты, проанализировав имеющуюся в открытом доступе информацию, тоже склоняются к тому, что у Штерна появилась новая технология. Более того, он сам этого не отрицает… Где он мог её взять? Купить у китайцев? Теоретически – реально. Но если бы у них что-то такое было, я бы обязательно об этом знал… А я впервые слышу.

Довольно долго сижу над скупыми отчётами и новостями, собранными нашими  сотрудниками о тендере и концерне “БДФ”. Этого не может быть, но всё говорит о том, что они украли нашу технологию. Как не вовремя Морозов загремел в больницу! Нужно срочно что-то делать. Поздно вечером собираю безопасников, ставлю задачу. С одной стороны, в легальных рамках следим за происходящим у Штерна, с другой – организовываем дополнительную внутреннюю проверку: меняем все коды доступа, сокращаем круг осведомлённых лиц. Каждый на карандаше, никакой презумпции невиновности, никаких льгот и поблажек. Никто не понимает, как так могло случиться, что кто-то получил доступ ко всем трём частям документации. Даже я, основной разработчик, имею доступ только к двум. А к одной из моих частей нет доступа ни у кого, кроме меня. Но я-то в здравом уме никому не мог её передать!

Главный инженер конкурентов проговаривается, что технологию купили у нас и усовершенствовали. Причём говорит настолько уверенно, будто акт купли-продажи оформлен официально и заверен нотариусом. Когда они могли это провернуть? Ещё до усиления мер безопасности? Если это было давно, то почему нигде не просочилось информации о том, что они работают в том же направлении? Их не было на последней выставке во Франции, где как раз активно обсуждали этот вопрос. Я не слишком верю в то, что они скрыли факт ведения разработки. В нашей реальности трудно утаить шило в мешке. Уж скорее украли недавно, когда технология была отполирована и начала внедряться. Но как?

Земля уходит из-под ног… Почти десять лет работы. Это же моё детище! Моя карьера, мой бизнес, моя жизнь… Да вообще всё! Без этой технологии я, как мужчина, как бизнесмен – вообще ничто, жалкий импотент! Наваливается неподъёмный ужас. Если Штерну удалось добраться до полной документации, то мне незачем дальше жить. Потому что это – конец всему… 

На периферии мелькает мысль, что сердце Морозова может не выдержать такого удара. Ведь одно дело – проиграть тендер, а другое – лишиться курицы, несущей золотые яйца, в которую вдобавок вложено огромное количество денег и сил. И если моя жизнь меряется, в первую очередь, успешными разработками и технологиями, то его – деньгами. Иногда мне кажется, что они заменяют ему кислород.

Единственная хорошая новость за последнее время – что шеф идёт на поправку. Сколько его ещё продержат в больнице – неизвестно, но он уже вызвал туда помощницу и начала давать ей распоряжения. 

– Рассказывай, – не здороваясь, Морозов рвётся с места в карьер, стоит мне переступить порог его палаты.

– Слава, новости стрёмные. Тебе точно можно нервничать? Меня твоя жена четвертует, если с тобой что-то случится. Видел бы, как она тут билась в истерике, когда тебя привезли.

– Лёнь, не обращай внимания. Бабы все такие – истерички. Их хлебом не корми – дай поплакать на публику.

– Ну ладно. Если очень вкратце, то Штерн, похоже, как-то спёр нашу технологию.

Морозов бледнеет, пытается хватать ртом воздух, как рыба, но не слишком успешно. Вскакиваю и бросаюсь к двери, чтобы позвать на помощь.

– Стоять! – ревёт шеф. – Сядь!

– Слава, тебе плохо, нужно позвать врача.

– Говори дальше! Доказательства есть? Что предпринимаете? В органы уже обратились?

– Пока пробуем своими силами. Работаем с агентурой, безопасники шуршат по нашей сети, ищут следы. Ждём от тебя отмашки.

– Немощные! Меня нет, так как дети малые! Вам бы только в танчики на компьютере играть! – он повышает голос.

– Если ты не успокоишься, меня отсюда выгонят и наверняка жене настучат, что ты режим нарушаешь.

– Да, ты прав, надо сдерживаться. Но как сдерживаться, – он снова заводится, – если даже ты не в состоянии действовать быстро и разумно? 

– Не кипятись. Сказал же, что безопасники работают. А с правоохранителями без твоей отмашки связываться не решился. Мало ли, какие у тебя будут распоряжения на этот счёт.

– Ладно, я сейчас вызову сюда юриста, сам напишу заяву, может, бегать будут быстрее. На завтра пригласи ко мне Тарасова.

Я почти круглосуточно нахожусь в офисе, заезжаю домой днём, когда Инга на работе, чтобы не тратить внутренние ресурсы на разговоры с ней. Принимаю душ, меняю одежду – и снова возвращаюсь в эпицентр ада.

Как и обещал, Морозов быстро ставит на уши официальные органы. К поискам доказательств факта коммерческого шпионажа и крысы, которая продала конкурентам нашу документацию, подключаются ищейки с законными полномочиями. Им не терпится выслужиться перед начальством, чтобы заработать очередную звезду и спасибо в конверте от шефа.

Пытаюсь переключиться на работу. Мой мозг даже в критические моменты умудряется генерировать бизнес-идеи. Их нужно куда-то записывать и где-то хранить, но даже мой личный телефон, защищённый как королевский бастион, теперь не кажется мне безопасным местом, а уж на ноутбук тем более смотрю с недоверием. Может быть, Инга права и я сошёл с ума, превратившись в параноика?

В кабинет заглядывает Тарасов, наш начальник службы безопасности.

– Леонид Матвеевич, идём ко мне в кабинет. Разговор есть.

Официальный тон начбеза удивляет и настораживает. Что ещё случилось? И почему мы не можем поговорить у меня? Но спорить нет настроения, я поднимаюсь и следую за ним.

В кабинете мы оказываемся не одни. Под стенкой сидят несколько безопасников и двое незнакомых мужчин. Возле окна стоит представитель полиции. Наше появление вызывает оживление, меня рассматривают как диковинную зверушку. Что тут происходит?

– Присаживайтесь, Леонид Матвеевич, – Тарасов неожиданно переходит на “вы”, жестом указывает на стул возле себя и занимает кресло во главе стола.

В кабинете витает тревога. Все очень напряжены, и это мне совсем не нравится.

– За неделю кропотливой работы нам удалось найти ряд доказательств. Думаю, для суда этого будет вполне достаточно, – сообщает нарочито спокойным тоном начбез.

– Вы выяснили, как были похищены документы и кто это сделал?

– Конечно, иначе мы бы вас не вызывали.

– И? Не терпится узнать.

Хочу похвалить их за оперативность, но всё же решаю отложить благодарственную речь, пока не услышу подробности. Почему-то не покидает ощущение, что они мне не понравятся.

– Гриша, кино готово? – Тарасов обращается к одному из наших сотрудников, который что-то делает за компьютером.

– Да, Иван Сергеевич, можно включать.

– А вы, Леонид Матвеевич, ничего не хотите нам рассказать?

Понимаю, что он спрашивает о том, как ворам удалось украсть ту часть материалов, доступ к которой был только у меня. Но я не имею ни малейшего представления, как они это провернули. Пожимаю плечами и отрицательно мотаю головой.

На экране появляются кадры отчётов. Один из сотрудников нашей службы безопасности их комментирует. Не сразу удаётся уловить и увязать воедино всю информацию. Она настолько невероятна, что мне кажется, я делаю неверные выводы из увиденного. Но когда включается видео с камер наблюдения, сомнений не остаётся. Слова безопасника бьют по барабанным перепонкам, как гром среди ясного неба, прокатываются шаровой молнией от головы до кончиков мизинцев на ногах, сжигая на своём пути всё живое.

Этого не может быть. Потому что это совершенно невероятно. Кто и с какой целью это сфабриковал?

Когда экран гаснет, Тарасов спрашивает:

– Ну что, Леонид Матвеевич, как вам фильм? Понравился? Может, всё-таки расскажете нам что-нибудь интересное? 

Молчу. Собираюсь с мыслями. Я вовсе не думаю, что это – чей-то розыгрыш, хотя выглядит именно так. Улики подделаны настолько искусно, что нет сомнений – всё очень серьёзно. Человек, укравший и продавший нашу документацию, замёл следы на “отлично”, переведя стрелки на того, кто менее других заинтересован в сливе технологии.  

– Интересный фильм. Признаюсь – заинтригован.

– И в чём же по-вашему интрига?

– Кому и зачем это понадобилось?

– Что именно?

– Вот это фабриковать.

– Вы же сами нам поручили узнать, кто украл и продал документацию Штерну, – он криво усмехнулся.

– Я просил узнать, а не лепить вот это.

– Обижаете, мы ничего не лепили, просто собрали улики. Или вы недовольны проделанной нами работой?

– Вы же понимаете, что это всё чушь. Не мог же я сам у себя украсть свою же разработку! Вы хоть понимаете порядок суммы, которую мы, и я лично, потеряли из-за того, что документация попала в руки конкурентов?

– Не вы потеряли, а Морозов и компания. Вы же – приобрели. Сколько вам заплатил Штерн?

– Не имею понятия. Вам это лучше меня известно, похоже.

– Нет, сумму пока нам узнать не удалось, но это всё вопрос времени.

– Знаете, я никак не могу понять, к чему этот цирк. Ведь вы же прекрасно понимаете, что я этого не делал…

– Почему же? Собранные улики однозначно указывают на вас. А я привык верить своим глазам, знаете ли.

– Да зачем мне это? Я бы куда больше получил от прибыли, если бы мы выиграли этот тендер?

– Как вы можете утверждать, что больше, если не знаете, сколько заплатил Штерн? Нестыковочка получается. И потом… Это ведь прибыль в перспективе, причём не слишком близкой. А деньги, как я понимаю, вам нужны были уже сейчас.

– Да? И на что же, позвольте спросить? Я чего-то о себе не знаю?

Самоуверенность Тарасова возмущает. Что он о себе возомнил? Да вообще вся эта ситуация бесит! Вместо того чтобы искать настоящего преступника, повелись на подброшенные им фейковые улики! Или вообще, сами же их и сфабриковали.

– Не паясничайте, Леонид Матвеевич, вам это не к лицу. Может быть, вы будете утверждать, что не присмотрели себе домик в элитном коттеджном посёлке? Что ни говори, а на две семьи жить дорого…

– Какой бред… Вы копались в истории моего браузера?

– Такова наша работа, – разводит руками.

– Да я только просматривал варианты на будущее! Как раз на то не слишком близкое будущее, когда получу свой процент от прибыли!

– Ну, это всего лишь слова… Есть факт – документация украдена и продана конкурентам. Есть улики, указывающие, что это сделали вы. Есть мотив – деньги, которые вам были нужны на покупку коттеджа и содержание второй семьи. А возможно, и не только деньги, да? 

Он хитро прищуривается, и мне начинает казаться, что он сейчас сотворит какой-то фокус, например, вытянет кролика из рукава. И мне этот затянувшийся театр абсурда совсем не нравится.

– Что ещё вы мне пришьёте?

С одной стороны, всё происходящее кажется совершенно несерьёзным, даже смешным. Как можно меня обвинять в том, что самолично срубил сук, на котором сижу? С другой, доказательная база настолько мощная, что пока не представляю, как буду оправдываться. Ещё неизвестно, как на это чудо фантастической кинематографии отреагирует Морозов.

– Мне лично очень интересно, это было вашей личной идеей или на неё вас натолкнула ваша, как бы помягче выразиться, новая-старая женщина?

Напрягаюсь. Ещё не хватало, чтобы он Айлин в это втянул.

– А она тут причём?

– Ну как же? Её отец в своё время плотно сотрудничал со Штерном. И ведь все считали вашу даму погибшей, а она так удачно воскресла – аккурат накануне тендера.

– Послушайте, оставьте её в покое! Она уж точно тут ни при чём! Да это вообще за гранью! Айлин даже не знает, чем я занимаюсь, мы ни разу не обсуждали с ней ни тендер, ни производство, ни мои разработки. Она бесконечно далека от этого! 

– Ну не скажите.

– Это же несусветная чушь! Допустим, её отец когда-то имел дело со Штерном. Причём это было в далёком прошлом, когда она была ещё ребёнком. С тех пор прошло более десяти лет! То, что кто-то с кем-то в нашей стране вёл бизнес, вовсе не означает, что дочь спустя столько времени будет засланным казачком.

– Вы ведь с ней не поддерживали отношений раньше? И детей признали совсем недавно? Хотите сказать, что она совершенно случайно снова появилась в вашей жизни?  Как любит говорить известный ведущий: “Совпадение? Не думаю”.

– Я не собираюсь обсуждать с вами мои отношения с женщинами.

Встаю, не намерен больше участвовать в этом цирке. 

– Леонид Матвеевич, куда вы так торопитесь? – голос Тарасова звучит снисходительно и иронично, будто я – его проштрафившийся подчинённый. – Мы вас ещё не отпускали.

– А я должен спрашивать у вас разрешения? – говорю несколько резко.

– У него – нет, а у меня – да, – представитель полиции отрывается от подоконника и подходит ко мне, протягивая удостоверение и какую-то бумагу. – Вы задержаны по подозрению в совершении преступления по статье….

– Погодите. Но это же абсурд! Скажите, а Морозов вообще в курсе цирка, который вы тут устраиваете?

– Да, вашего шефа мы уже уведомили о результатах расследования. Пройдёмте.

– Прежде, чем я с вами куда-то пойду, мне нужно позвонить.

– Звоните, – имитируя добродушие, соглашается полицейский.

Мысли мечутся. С Морозовым связываться бесполезно. Похоже, у него окончательно крыша поехала на почве потерянных денег. Если он в курсе и санкционировал это представление, то помогать не станет. Юристы нашей компании вряд ли заинтересованы защищать меня. Где за минуту можно найти адекватного адвоката? Мелькает мысль позвонить Инге или даже сразу Жаркову, но я и так у него не самый любимый зять, а тут ещё попал в такой переплёт. Нет гарантии, что откликнется и поможет.

Набираю единственному человеку, который никогда не подводил меня, как бы далеко он ни находился.

– Папа, у меня мало времени. Меня пытаются арестовать по совершенно нелепому обвинению. Организуй мне, пожалуйста, адвоката, только  оперативно. Ну и помоги, чем можешь.

Очень  кратко обрисовываю ему ситуацию. Он не перебивает – понимает, что каждая минута у нас на счету.

Когда-то я считал его предателем. Страдал от развода родителей и был уверен, что отец меня бросил. Лишь став старше, понял и простил его.