Глава 18

Айлин

– Айлин, как насчёт ужина сегодня? – доктор Мирзоев чуть ли не каждую свою смену  упорно уговаривает меня. – Или опять торопишься домой? 

– Увы, – вежливо улыбаюсь, чтобы не обидеть его.

Когда он уже поймёт, что я не соглашусь?

Лёня просил подождать, когда он разведётся. И я не решилась ему отказать. Не зря говорят, что первая любовь никогда не умирает. Как забыть своего первого мужчину и отца моих детей? Ненавидеть его было легко – для этого вовсе не требовалось забывать. А что делать теперь, когда он окружил нас такой поддержкой и заботой, когда говорит, что любит меня и всегда любил? Наверное, я тоже его всегда любила. И мы могли бы попробовать снова. Если бы он не был женат… 

Сердце сжимается каждый раз, когда думаю об этом. Есть ли хоть малейший шанс, что Лёня оставит свою жену ради меня? Очень хочу ему верить, но сомнения раздирают душу… 

Договорилась сама с собой дать ему срок до конца лета. Этого ведь достаточно, чтобы при желании оформить развод? Если он так и не разведётся, значит, жена ему дороже меня. Тут уж ничего не поделаешь. Понимаю, что я ей слабый конкурент.

С осени всё изменится. Надеюсь, что вернусь к учёбе и начну новую жизнь. Заведу новых знакомых и, возможно, решусь встречаться с другим мужчиной. А пока я не могу согласиться даже на ужин.

– И что же это за дела у тебя такие каждый вечер, если не секрет?

Наверное, сейчас самый раз рассказать доктору о детях. Или он уже и так знает? Я не делаю из этого тайны, но и кричать о них на каждом шагу не считаю уместным. Тем более, что даже в обществе со свободными нравами на женщину, родившую детей без мужа, смотрят с порицанием. Оно сквозит во всём – в интонациях, брошенных неосторожно словах и шёпоте за спиной. Я к этому привыкла… Хотя иногда бывает до боли обидно.

– Мне нужно забрать детей у бабушки, уделить им время, проверить уроки.

– У тебя есть дети? – Мирзоев искренне удивлён.

– Да, – улыбаюсь и пожимаю плечами.

Не думал же он, что я в двадцать девять лет всё ещё невинная девица?

– Но ты не замужем?

– Я разведена.

По их правилам, мужчина может иметь несколько жён. Наш брак с Рафиком хотя и не был официальным с точки зрения законов государства, но по их национальным традициям считается полноценным браком, как и последующий вынужденный развод. Так что я не обманываю Мирзоева. Просто не уточняю, что это был только религиозный брак и что дети к нему не имеют отношения. Но правда, вывернутая под таким углом, позволяет не чувствовать себя не падшей… Впрочем, его моё прошлое не должно касаться. 

Не пытаюсь ему понравиться. Я такая, какая есть. Со всеми грехами и проблемами. Нужны ли они ему? Сомневаюсь…

Доктор прищуривается.

– Но если ты свободна, то может, сходим куда-то в выходные? 

Его не испугала информация о детях? 

– Извините, Аслан Тигранович. Это не очень удачная идея. Выходные мы обычно проводим вместе с отцом моих детей, для них это важно. 

Как объяснить мужчине, что я не могу с ним встречаться, и при этом не обидеть?

– Но если вы разведены, то разве ты не имеешь права на личную жизнь? Ты ведь самостоятельная женщина, работаешь…

– Не настолько самостоятельная, как хотелось бы. Поэтому пока так…

Чувствую себя собакой на сене. Нехорошо держать человека в качестве запасного варианта и морочить ему голову. Но и отказать окончательно не хватает духу. Я нравлюсь доктору, в этом нет сомнений. И если его не испугала информация о детях, то у нас могло бы что-то получиться? Вот только хочу ли я этого? 

По правде говоря, даже думать не могу о других мужчинах, пока у меня есть призрачная надежда, что Лёня разведётся. Вдруг у нас появится шанс быть вместе?

А если не разведётся? Доктор мог бы стать хорошим альтернативным вариантом. Он приятен внешне и в общении, хорошо воспитан. У него прекрасная профессия, он пользуется авторитетом у коллег и пациентов. Наверняка хорошо зарабатывает и при этом не связан с бизнесом, который меня так пугает.

А смогу ли я когда-нибудь полюбить кого-то другого? Особенно теперь, когда знаю, что Лёня не по своей вине бросил нас с детьми в прошлом… 

Но сидеть на двух стульях нельзя – выбор нужно сделать уже сейчас. И он очевиден. Вряд ли доктор будет ждать, пока истечёт срок, данный Лёне, и я смогу позволить себе ходить на свидания или окончательно ему отказать. Да и как узнать, чего он от меня хочет – полноценных отношений с перспективой на будущее или встреч без обязательств?

Я так устала быть одна… 

Лёня, как назло, навещает нас всё реже и реже. Теряет к нам интерес? Надеялся, что я стану лёгкой добычей? А после того, как я сказала, что ничего не будет, пока он женат, охладел? Может быть, у него затянулись проблемы на работе? Я даже не знаю, чем он занимается. Жена, небось, в курсе всех его дел… Куда мне да неё?

А потом он и вовсе исчезает. Вспоминаю, что последний раз был у нас дней десять назад. С тех пор  несколько раз писал сообщения, спрашивал, всё ли у нас в порядке. А если у него что-то случилось?

– Галина Степановна, Вы часто с Лёней общаетесь? – решаюсь спросить у бабушки, когда беспокойство становится невыносимым.

– Нет, Линочка, он в последнее время очень занят на работе. У них там какой-то тендер, конкуренты, я в этом не смыслю. А он так близко к сердцу всё принимает, будто ничего важнее в жизни не существует. Знаешь, эта работа была для него спасением все годы, что он жил с нами. Он как заново родился, когда ещё будучи студентом скооперировался с этим своим Морозовым. Очень Лёня по тебе тосковал, я иногда даже боялась за него. Работа его изменила в лучшую сторону. У него цель появилась, стимул к жизни. Он такой тщеславный… Весь в отца. Тот тоже носом землю рыть готов был, чтобы выбиться наверх. А годы тогда неспокойные были! Сколько у меня седых волос появилось из-за его бизнеса.

– Лёня давно к нам не приходил. Дети спрашивают, а я волнуюсь, что могло случиться.

– Не беспокойся, появится, как миленький, как только они там свои первостепенные дела закончат. У него всегда так – то зашив, то относительное затишье. Может, тебе деньги нужны?

– Нет, что вы. Лёня дал мне карту, чтобы я ею всё оплачивала, с этим проблем нет. И я зарплату получила Просто я переживаю. Мне кажется, что бизнес – это всегда рискованно. У моего отца были какие-то конкуренты, из-за которых мы вынуждены были бежать из страны и приехать сюда. А потом наш дом взорвали. И подозреваю, что это всё как-то связано было именно с его работой. У моего бывшего мужа был небольшой бизнес – торговля на рынке. Он перешёл кому-то дорогу, и его вынудили уехать на родину.

– Не сравнивай. Лёня не владеет бизнесом, у него только какая-то доля в его фирме. Он – заместитель директора, если не ошибаюсь. В основном отвечает за производство, какие-то технологии. Вечно занимается каким-то расчётами, ездит на выставки и конференции по всему миру. Так что не думаю, что ему что-то грозит – не тот уровень, доступа к денежным операциям у него нет. А опасность всегда там, где деньги. 

После слов Галины Степановны немного успокаиваюсь. Но всё равно на душе что-то болезненно  скребётся. Может, это предчувствие, что Лёня уже сделал свой выбор не в мою пользу?

– Мама, а мы поедем на море? Папа нам обещал! – выдаёт Арслан, как только начинаются каникулы.

Не знаю, что ответить ребёнку. Я уже не первый раз слышу разговор о море, дети активно обсуждают между собой обещанную поездку. Но Лёня мне пока ничего об этом не говорил. Ни даты не назвал, ни куда именно он собирается везти детей. Дадут ли мне хоть маленький отпуск, чтобы я могла поехать вместе с ними? Не помешает ли это моему восстановлению в колледже? Сплошь вопросы без ответов. 

– Лето длинное. Наверное поедем, раз папа обещал, – говорю, а сама думаю, что нет у меня в этом никакой уверенности. 

И вообще ни в чём нет уверенности. Вот уже сколько времени я нахожусь в подвешенном состоянии. Извелась сомнениями и волнениями. 

В первые недели летних каникул работает пришкольный лагерь. И это меня здорово выручает, поскольку дети там накормлены и под присмотром почти до самого конца моего рабочего дня. У Галины Степановны сейчас жаркое время – с утра до вечера к ней нескончаемым потоком идут ученики, которых она готовит к творческому конкурсу для поступления в консерваторию. С правнуками она тоже занимается, но лишь дважды в неделю, и я не рискую просить её уделить им больше внимания.

В понедельник меня вызывают в прокуратуру. По какому вопросу – не объясняют. Нервничаю и боюсь. Я никогда не сталкивалась ни с полицией, ни с прокуратурой и даже не знаю, чем они отличаются между собой. Но хорошо помню, как Рафик попал в полицию незадолго до отъезда на родину. Его продержали несколько дней и сильно избили. Он не рассказывал, кто его бил – полицейские на допросах или такие же заключённые, но с тех пор все эти органы стали вселять в меня ужас.

Если бы можно было не идти, сославшись на то, что должна быть в это время на работе… Но кто знает, чего они хотят и какие могут быть последствия? Я ничего не нарушала, машину не вожу, всю зарплату получаю на карту. И регистрация у меня имеется. Что могло от меня понадобиться – непонятно. Может, ничего серьёзного, просто какая-то проверка? Отправляюсь на встречу в обеденный перерыв, предварительно предупредив начальство, что могу немного опоздать. Вряд ли там серьёзный вопрос и меня задержат надолго.

И действительно, поначалу всё происходит довольно динамично, в кабинет следователя меня приглашают почти сразу. Там сидят двое мужчин среднего возраста в штатском. Стоит мне войти, они прекращают свой разговор и, не скрывая интереса, разглядывают меня. Ненавижу такие взгляды, чувствую себя очень неуютно. 

– Присаживайтесь, пожалуйста, Айлин Эминовна, – один из присутствующих обращается ко мне приветливым голосом и, кажется, даже улыбается.

Первые вопросы – будто ни о чём: кто я, чем занимаюсь, сколько лет детям. Понимаю, что это – прелюдия к какому-то серьёзному разговору, но охотно отвечаю. Почему-то уверена, что с этими людьми лучше не играть в прятки и не дёргать тигров за усы. От них веет опасностью и ещё чем-то очень неприятным.

– Расскажите нам, пожалуйста, какие отношения вас связывают с Борисом  Штерном.

– С кем?

Впервые слышу это имя. Это кто-то из сотрудников клиники? Или пациент?

– С бизнесменом Борисом Штерном, владельцем концерна “БДФ”. 

– Я должна его знать? Имя и фамилия мне незнакомы.

– Айлин Эминовна, нет смысла отрицать очевидное, нам всё известно.

Он говорит совершенно непонятные мне вещи. Знать не знаю никакого Штерна. И что у меня общего может быть с каким-то бизнесменом? Максимум – я ему карточку в клинике могла выписывать. Но если бы я сделала что-то не так, мне наверняка об этом сообщило бы  начальство.

– Я не знаю никакого Штерна!

Дальше оба мужчины поочерёдно начинают агрессивно забрасывать меня вопросами. Не понимаю ровным счётом ничего из того, что они спрашивают. Меня обвиняют в том, что я по заданию Штерна вынудила Лёню украсть какие-то документы. Большую чушь придумать трудно!

– Повторяю: я не знаю никакого Штерна! Мы с Лёней никогда не разговаривали о его работе, я не имею ни малейшего понятия, чем он занимается.

Эти мужчины меня пугают. Почему они мне не верят? С трудом сдерживаю слёзы, чтобы не разреветься. 

– Штерн активно сотрудничал с вашим отцом и наверняка неоднократно бывал у вас дома. Так что вы не можете его не знать. Если вы согласитесь с нами сотрудничать и поможете следствию, то пройдёте по делу свидетелем, вам ничего не будет, гарантирую. Если же откажетесь, то пойдёте как соучастница. Вы подумали о том, что станет с вашими детьми, когда вас посадят? В том, что сядет Воронцов, сомнений нет. Не боитесь, что дети попадут в детдом?

Холодею от ужаса… Что же мне делать? Ни себя, ни Лёню я оговаривать не буду. Не собираюсь говорить неправду! 

– Если вы сейчас нам всё расскажете, то мы вас отпустим и больше без острой необходимости вызывать не будем.

– Но мне нечего вам рассказать! Я уже устала повторять, что никакого Штерна не знаю. Ни о каких документах ничего не слышала! Как вы можете меня обвинять в этом? Я не имею к этому никакого отношения!

– Вот вы тянете время и отказываетесь от сотрудничества, а время у нас не резиновое. Мы вынуждены будем вас отправить не домой, а в камеру. А к вашим детям сейчас придут соцработники и заберут их в приёмник. Подумайте, стоит ли рисковать благополучием своих детей? Ради чего или кого? Тем более, что нам всё уже известно, ваше признание – это мелкая формальность, которая ни на что особенно не повлияет. Хотите, я вам дам готовый текст, вы с ним ознакомитесь, и если там написано всё верно, то подпишете и пойдёте домой?

– Что вы…? Да как вы можете? Я не собираюсь подписывать никаких ложных свидетельств! – голос дрожит, но я всё ещё пытаюсь держать спину прямо и не плакать.

Меня продолжают пугать ужасами: обвинением, тюрьмой, сиротским детством моих детей. Но я же ни в чём не виновата! Почему они это мне говорят? Что же делать? 

Меня некому защитить! Я даже не знаю, к кому могу обратиться за помощью, если Лёня арестован. Кроме него, у меня тут никого нет… Ну почему я не ответила на ухаживания доктора Мирзоева? Может, он сейчас мог бы мне помочь…

– Слушай, Вадим, давай на сегодня поставим точку, у меня встреча через десять минут, – улыбчивый мужчина смотрит на часы и начинает собираться.

Выдыхаю с облегчением. Побегу на работу, ещё час до конца рабочего дня. Может, что-то придумаю.

– Окей, давай прервёмся. Дежурный! – рявкает второй.

В кабинете появляется парень в форме.

– Давай эту в камеру.

Как в камеру? За что?

– Пройдёмте, гражданка, – дежурный делает несколько шагов в мою сторону и  смотрит будто куда-то за спину.

Силы оставляют меня. Нужно встать, а я не могу… Я не пойду в камеру! Меня дома дети ждут! Я обещала вернуться на работу. У меня будут неприятности. Я же ни в чём не виновата!

Слёзы, которые я отчаянно сдерживала на протяжении всего разговора, прорывают плотину, и катятся градом. Прикрываю лицо руками.

– Дорогуша, не нужно нам тут сырость разводить. У вас была возможность сейчас пойти домой, вы сами от неё отказались.

Что мне делать? Если я признаюсь, что уговорила Лёню украсть эти документы, то меня отпустят? Но этим я наверняка наврежу ему! А если не признаюсь, то меня посадят в тюрьму, а детей заберут в детдом. Боже, я не могу выбирать между Лёней и детьми!

– Я же вам уже много раз повторила, что ничего не знаю! Ну чего вы от меня хотите? – это говорю не я, а визжит истеричка во мне. Паникую!

– Давай её в камеру. Пусть посидит, подумает.

Дежурный берёт меня под локоть и грубо дёргает вверх, вынуждая подняться.

– Михалыч, так может её того, к мужикам? Там ей быстро помогут принять правильное решение.

Присутствующие противно смеются. А перед глазами резко темнеет и, кажется, я отключаюсь…