Глава 19
Леонид
Недаром говорят: “От сумы и от тюрьмы не зарекайся”. Никогда не думал, что смогу потерять всё, что у меня есть, одним махом. И тем более был уверен, что уж в тюрьму-то я точно никогда не попаду.
Тем не менее я здесь. Ещё, конечно, не в тюрьме, а всего лишь в следственном изоляторе. Но с такими темпами, как движется моё дело, уже почти не сомневаюсь, что суд подмахнёт нужное решение. Сколько бы я ни говорил, что невиновен, сколько бы ни просил искать настоящего вора, предлагая всяческое содействие, мне только в глаза смеются. Даже в освобождении под залог отказали, как будто я – социально-опасный элемент и моё пребывание на свободе может нанести непоправимый вред обществу.
Звучит смешно… Только мне почему-то не до смеха. Какой-то подонок украл результаты моих многолетних трудов, продал за огромную сумму Штерну, лишил нашу фирму прибыли, довёл Морозова до сердечного приступа, а вдобавок очень качественно замёл улики, переведя на меня все стрелки. А эти идиоты-следователи даже слышать не хотят о том, что всё это состряпано. Где же их профессиональная интуиция?
Возмущению нет предела. Остаётся надеяться на адекватность судьи. А в том, что эти доведут дело до суда, у меня сомнений нет. И хотя отец нанял хорошего адвоката, за дни, проведённые тут, уверенность в нашей победе существенно ослабла.
– Воронцов! – дверь камеры открывается, и дежурный называет мою фамилию. – На выход.
Снова на допрос? Достали…
– Шо, опять? – пытаюсь шутить голосом мультяшного волка.
Дети бы посмеялись. А мне совсем не до шуток…
Не угадал – меня приводят в комнату для свиданий. Интересно, кто ко мне пожаловал? Вернее, кого принесла нелёгкая?
Инга! Вот это сюрприз! Не ожидал увидеть свою роскошную жену в столь неприятном и мрачном месте. Неужели пришла пожалеть и посочувствовать? В душе шевелится тёплое чувство благодарности. Может, мы с ней и не были идеальной парой, не сгорали от одержимой любви друг к другу. Но определённо Инга много значила и значит для меня, и мне не по себе от того, что я её оставлю. С другой стороны, она ещё может встретить мужчину, с которым будет счастливее, чем со мной. И хотя все эти годы я считал наш брак хорошей идеей, ничто не сравнится с браком по любви.
Расплываюсь в улыбке. Я искренне рад её видеть. Вынужден признаться, что соскучился. Инга не выражает особой радости от нашей встречи. Её можно понять – вряд ли кому-то понравится навещать мужа в следственном изоляторе.
Она садится и кладёт перед собой на стол папку. Разглядывает меня.
– Как-то ты неважно выглядишь.
Ещё бы… С чего мне хорошо выглядеть, если сначала я потерял кучу нервных клеток и приобрёл много седых волос, узнав о краже моей технологии, а потом загремел сюда по сфабрикованному обвинению?
– Да, здесь явно не курорт.
– Хоть побрился бы. А то вылитый уголовник…
Инга не меняется. Спросила бы, как меня тут кормят, но нет…
– Лёня, у меня мало времени. Но я всё-таки хотела принести тебе это лично, – двигает в мою сторону папку.
– Что это?
– Документы о разводе. Детей у нас нет, имущественных споров – тоже. Как ты понимаешь, женой уголовника я быть не собираюсь.
– Вау! Полегче! – пытаюсь изображать оптимизм. – Меня её не осудили. Я вообще-то невиновен и уверен, что мой адвокат в суде, если до него дойдёт дело, это докажет.
– Ну докажет или не докажет – это ещё неизвестно. А сплетни мне ни к чему, они плохо влияют на репутацию. А, сам понимаешь, в моей работе она дороже золота.
Открываю папку, бегло просматриваю.
– Не думаешь же ты, что я тебе передачи в тюрьму носить буду? Тем более, у тебя для этого есть достойная кандидатура.
Нда, а я об Инге был лучшего мнения.
– А это что? – тычу пальцем в странную сумму.
– Это моральная компенсация.
– За что это, интересно?
– За потерянные годы. Заметь, лучшие годы. Ну и немного ещё за подмоченную репутацию.
– А не жирновато ли тебе? – называю вещи своими именами. – С учётом того, что в брачном контракте ни о какой моральной компенсации в случае развода и речи нет.
– Воронцов, подписывай и не морочь мне голову. Или ты ещё и со мной судиться будешь? Тебе вот этого всего, – обводит рукой комнату, – недостаточно?
Ну да, где тюрьма, там и сума. Если Морозов сдержит своё обещание и заставит меня компенсировать неустойку, то я одной своей долей в фирме не расплачусь – придётся снять с себя последние штаны, ещё и должен останусь. А тут ещё и Инга с нелепыми притязаниями.
Но торговаться с женой мне кажется как-то совсем низко. Беру ручку и ставлю свои подписи.
– Вот и чудненько, – Инга забирает у меня папку и встаёт. – Бывай. Желаю тебе гуманного судью и мягкого приговора.
Визит жены (или уже бывшей жены?) оставляет неоднозначные чувства. Горечь, разочарование, недоумение, злость, ярость… С каким-то детским ощущением обиды соседствует острое желание крушить всё вокруг.
– Воронцов! На выход!
– Ты сегодня прямо нарасхват, – язвит сокамерник.
Снова гости? Или всё-таки на допрос?
Второе… Не поздновато ли? Разве рабочий день ещё не закончился?
Следователь сегодня не в настроении. Злится, кричит, суетится. Не пойму, что ему дёргаться? Улики против меня слепили и подали им на блюдечке с голубой каёмочкой. Осталось упаковать в красивую папочку, написать сочинение на вольную тему – и передать дело в суд. Но нет, всё ему неймётся меня на чистосердечное раскрутить. И зачем оно ему?
Звонит телефон. Следователь берёт трубку, какое-то время слушает, а потом расплывается в улыбке.
– Воронцов, какие чудесные для тебя новости! Тут барышня твоя на тебя телегу накатала, с подробностями. Как она кувыркалась со Штерном, как он уговорил её помочь добыть для него документацию. Как она поймала тебя на живца и как ты всё это провернул.
– Что? Айлин тут при чём?
– Как это при чём? Она тут – главное связующее звено между тобой и Штерном!
– Что за чушь?
– Дурак ты, Воронцов. Неужели ты так и не понял, что она обвела тебя вокруг пальца? Мата Хари, блин.
– Нет, это невозможно. Я уже говорил, что никогда не обсуждал с ней свою работу! И она никогда ею не интересовалась! Она не имеет к этому никакого отношения!
Кричу. Не верю. Но следак говорит это с такой уверенностью. И я хорошо помню его реакцию на телефонный звонок, когда ему об этом сообщили.
– Возможно, всё возможно. Раскололась твоя восточная принцесса. Как только мы её отправили в мужскую камеру, поначалу в обморок хлопнулась, а потом сразу всё вспомнила и выложила со всеми подробностями.
– Что вы сделали? – не верю своим ушам.
– Ничего особенного, – следователь грязно ухмыляется.
Сжимаю кулаки, ежесекундно готовый броситься на него и придушить. Но если я сделаю это, то точно загремлю в тюрьму. Не по выдуманному обвинению, так за нападение на сотрудника при исполнении. Может, он, кстати, на это меня и провоцирует.
Твари! Какого чёрта они вообще к ней полезли?
Неизвестность невыносима. Часы до встречи с адвокатом тянутся бесконечно. Боль и отчаяние от потери работы и технологии отступают далеко на второй план, уступая место волнению за Лину. Что эти мрази ей сделали? Она же наверняка не умеет противостоять этим гадам. Чтобы с ними общаться, нужна броня. А Лина из тех женщин, которые не способны защищаться сами, им всегда рядом нужен надёжный защитник.
Она и сама это осознаёт. А я, идиот, привык общаться с такими как Инга. Не сомневаюсь, что на неё надавить следакам не удалось бы. Хотя… в тридцать седьмом и не таких ломали.
Они же все психологи, сразу улавливают, куда нужно бить. Словно насквозь видят и ахиллесову пяту мгновенно нащупывают. И любят, когда их боятся. Будто удовольствие получают, подпитываясь страхом жертвы. То ли все в органах такие уроды, то ли это мне так повезло…
Лина и в двадцать девять всё та же восемнадцатилетняя трусишка, которая слова боялась сказать без одобрения старших и постоянно пряталась за спиной у брата. Как она прожила эти одиннадцать лет и не сломалась – ума не приложу. Моя любимая нежная девочка…
– Я устала быть одна. Ты не представляешь, как это мучительно – быть одной. Дело даже не в деньгах. В поддержке, защищённости, в куче бытовых мелочей.
Я обещал ей… И не смог защитить. Даже не так – я подставил её под удар. Из-за меня эти уроды издевались над ней. И ещё неизвестно, как далеко они зашли. Сможет ли она мне это простить? Столько несчастий в её жизни происходит по моей прямой или косвенной вине…
Надеюсь, что мне удастся выбраться из этой мясорубки. Дождётся ли меня? А всё это время доктор подбивает к ней клинья. Успешный, надёжный, не связанный с ненавистным ей бизнесом. Он не подставит под удар и защитит её. Смогу ли я это пережить? Ревность застилает глаза, поднимая в душе волну ярости.
А если меня всё-таки посадят? Морозов обещает забрать заявление, если я компенсирую ему потери. Я пока сопротивляюсь, всё-таки надеюсь на справедливый суд. Но если судья будет такой же, как эти следователи?
С другой стороны, мне ещё и тридцати нет. Я способен начать всё сначала. Даже если меня разденут догола, то как-то выкручусь. Только бы Лина меня дождалась. А будет ли она со мной, если окажусь нищим и не смогу её финансово поддерживать? Траты на детей большие, ей самой столько не заработать. А ведь она учиться собралась…
Ну почему всё так криво у нас с ней получается?
Только бы она меня простила за этот вызов к следователю…
А если и правда её появление в моей жизни именно сейчас не случайно? Если и правда Штерн её ко мне подослал? Нет, чушь это. Я ж её сам нашёл…
Начинаю сходить с ума.
Наконец приезжает адвокат.
– Алексей, вы можете узнать, что с девушкой, которую они подозревают в связях со Штерном?
– Не кипятись, – как обычно, вальяжно и неторопливо устраивается на стуле. – Вызывали её…
– Отпустили? Что они ей сделали?
Прищуривается.
– Напугали. Сильно напугали, она в обморок упала.
– И как она?
– Полежала немного тут и домой поехала. Поздно уже было, дети не дождались матери, пошли к твоим, отец тут же кипеш поднял. Но никто даже не предполагал, что её могли сюда вызвать. Жаль, конечно. Знали бы, что она тут, я бы приехал и на место этих придурков поставил.
– Она правда подписала на меня показания? Следак сказал, что она на Штерна работает.
– Нет, уверяет, что ничего не подписывала, а Штерна в глаза не видела. Так что тебя чисто на понт взяли.
– Молодец… Я боялся, что они её сломают. Она, знаете, такая… нежная и беззащитная.
Обсуждаем новости по расследованию, вернее, их отсутствие. Следы замели очень профессионально. Работали спецы высокого уровня, за большие деньги.
– Неужели Штерн? – озвучиваю свои мысли вслух. – Он больше всех выиграл в этой истории и имеет достаточно ресурсов.
– Он клянётся, что купил документацию легально, договор есть. Пытаюсь добиться, чтобы его вытребовали и провели экспертизу. Кто имел право подписывать такие сделки?
– Морозов. Иногда я подписывал какие-то соглашения, но по мелочи, не такого уровня.
– А он, понятное дело, не самоубийца. Но вся фишка в том, что, по словам Штерна, договор заключал от имени Морозова его представитель. Якобы доверенность была нотариальная. Он ещё очень удивился, почему ни Морозов, ни ты, а какой-то левый чувак.
Это дело – одна сплошная загадка. Одно знаю точно – я никому никакие документы не передавал. И доступ к моей части никто получить не мог. Но получили! Ещё и улики против меня состряпали. И концы в воду.
Эти следаки только женщин пугать пригодны… Не хотят ничего расследовать, только видимость бурной деятельности поддерживают.
Немного успокоившись за Айлин, пытаюсь переключиться. Представляю, как выхожу из СИЗО… Гол как сокол. Но амбиции никуда не делись! Строю планы. Прикидываю риски. Что ни говори, а с Морозовым я стал не только технарём, но и бухгалтером, и финансистом…
Уверен, что меня оправдают. К Морозову я ни за что не вернусь. Друг познаётся в беде. А что это за друг, если он мне не поверил и, ни в чём толком не разобравшись, сдал прокурорским? Вонзил нож в спину…
– Воронцов, на выход!
Достали… Никакого покоя. Сколько можно меня допрашивать? Сотый раз по кругу…
Только движемся мы не в сторону ненавистного кабинета. Снова гости?
– Вот тут поставьте подпись, – дежурный тычет пальцем в журнал и подсовывает какие-то бумаги.
Не тороплюсь подписывать, сперва изучаю внимательно.
– Что это?
– Под залог выпускают вас.
– Так отказали же…
– Не в курсе. Может, передумали, – паренёк в форме пожимает плечами. Ясное дело, что перед ним никто не отчитывается.
– Ваши вещи. Проверьте, всё ли на месте, и распишитесь.
Супер. Значит, папа с Алексеем их всё-таки дожали. Хоть в чём-то удаётся отстоять свои позиции. Наверное, это – хороший знак.
– Пройдёмте. Вас там ждут.
Переступив порог и превратившись в условно свободного человека, набираю полную грудь горячего воздуха. Жарко! Оглядываюсь в поисках отца. Из чёрного внедорожника выходит мужчина и направляется ко мне. Очки разбились ещё в первый день пребывания тут в результате “радушного” приёма сокамерниками. Не сразу удаётся разглядеть его.
Но когда это происходит, не могу поверить своим глазам.