11

Саундтреки: Свидание — О любви

Woodkid — Iron

Андрей

Сегодня я снова возвращаюсь домой почти машинально. Внутри бурлит злость, ищет выход, но сил нет даже для привычного вечера в зале. Тело гудит, как после боя, мысли скачут в разнобой.

Мне хочется тишины. Тишины и одиночества.

Феликс не заходит со мной, остается с собаками во дворе. Скорее всего псы — предлог. Ему просто необходимо выкурить сигарету и подумать. Один из видов терапии. У меня же есть пару минут передышки.

Дом встречает тишиной. Но на удивление не тяжкой, вязкой и тревожной, а хрупкой. Впервые за долгое время здесь спокойно. И это выбивает меня из привычной зоны комфорта.

Разуваюсь, стягиваю пальто и прохожу вглубь дома. Не тороплюсь, но чувствую, как с каждым шагом в теле нарастает странное ощущение. С каждый шагом внутри меня что-то меняется.

Заглядываю в гостиную и замираю. Линара спит на диване. И я — идиот — застываю взглядом на этой картине.

Свет от торшера мягко обнимает её силуэт. Щёки порозовели, волосы рассыпались по подушке, пару прядей упало на лицо, дыхание ровное. Одна ладонь прижата к груди, вторая свисает с дивана. На полу лежит раскрытая книга, видимо, выпав из рук. Там же валяется плед. Снова босые ноги.

Я будто цепляюсь взглядом за всё сразу и ни за что конкретно. Просто смотрю. Она сейчас совсем другая. Нет ни упрямства, ни резких слов — только уязвимость, хрупкость и покой. Такой, какого не было здесь уже много лет.

В этот момент исчезает всё: контракты, Феликс, Дмитрий, Олег, прошлое. Мне кажется, даже я сам. Не двигаюсь, просто смотрю, и вдруг понимаю, как остро она ощущается в моем доме. Ни как тень, ни как призрак, ни как воспоминания прошлого. А как живая, яркая вспышка. Как живой человек, который не просился внутрь, но уже там.

Вспоминается одна из тех ночей, когда я вернулся домой и не застал привычной темноты в прихожей. В холле и при входе горел свет. Линара сидела в гостиной на полу. Снова босиком. У окна, облокотившись на диван, с кружкой в руках, наблюдала как идет снег.

Тогда я прошел мимо, не проронив ни слова. Она тоже не отреагировала на моё появление, ничего не сказала, даже головы не повернула. Но в этом молчании мне было… спокойно.

Как будто просто одно её присутствие распускает узлы у меня в груди, скидывая внутреннюю тяжесть. Тогда я впервые испугался её присутствия в моем доме.

С того вечера в доме — на входе, в прихожей — всегда горит свет.

Смотрю на неё сейчас — и всё повторяется. Она будто изменила пространство. Наполнила воздух другими, едва ощутимыми запахами и смыслами. Вошла в мой дом, будто всегда была здесь.

И если отринуть все эмоции и барьеры, я не знаю, чего боюсь больше — того, что она уйдет или того, что я не захочу этого.

Снова прохожусь взглядом от голых ступней к лицу. Беру себя в руки и делаю шаг в комнату. Ещё один. И ещё.

Присаживаюсь на корточки перед Линарой, разглядывая её лицо. Поднимаю плед, аккуратно накрывая им девушку. Мельком касаюсь плеча, даже через ткань ощущая тепло её тела.

Рука поднимается, почти на автомате, уже тянется к её лицу, поправить упавшую прядь, прикоснуться. Замираю на полсекунды и резко отдернув ладонь, опускаю руку, прокручивая кольцо на пальце.

Господи…

Опускаю взгляд, замечая уголок фотографии, торчащей из страниц книги. Аккуратно вынимаю её. Она. Ещё ребенок, воинственно пытается дотянутся до стоящего рядом молодого парня, в котором я без труда узнаю Олега. И, видимо, их родители. Обычная, счастливая семья. И такая недосягаемая для меня… Под ребрами что-то сжимается.

Вкладываю фото обратно в книгу. Снова поправляю плед. Вижу, как дрогнули ресницы, и выпрямляюсь. Разворачиваюсь и, не издав ни звука, выхожу из комнаты. Закрываю за собой дверь, оставаясь в темноте коридора, опираясь спиной о стену. Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз, до появления этой девчонки, я хотел вернуться домой просто потому, что здесь кто-то есть. И не могу…

Будто её присутствие здесь меняет всё вокруг, и меня в том числе. Хотя она даже не пытается!

Всё не по плану. Абсолютно всё! Будто кто-то подменил мою четкую, выверенную и выстроенную годами систему, заменив её эмоциями. Ненавижу эмоции. Ещё больше — когда они не поддаются контролю.

Зажимаю пальцами переносицу, прикрывая глаза, пытаясь избавиться от этого наваждения. И именно в этот момент слышу тяжелые шаги в холле. Феликс появляется рядом, от него тянутся запахи улицы, сигарет и мокрой шерсти. В глазах пляшут черти, которых он даже не пытается скрыть.

Прохожу мимо него на кухню, и наливаю себе воды. Феликс следует по пятам, не отставая.

— Ну что, Зорин, на месте «угроза национальной безопасности»? — тянет с невинным выражением на лице. — Или решила сбежать, прихватив с собой сервиз и твоё душевное равновесие?

Вздыхаю, отставляя стакан на стол. В голове закрадывается подозрение, что он зашел в дом раньше, чем показался мне на глаза. Прищуриваюсь, изучая друга взглядом.

— Сервиз цел, равновесие — тоже.

— Это под вопросом, Андрюх. Ты когда вышел, у тебя был такой вид… — Феликс наклоняется и театрально шепчет. — Будто ты хотел лечь рядом.

— Ты ходишь по тонкому льду, Громов. Следил, реально? — охреневаю, чуть повышая тон.

— Что ты, я просто сторонний наблюдатель.

Кретин ты, дружище!

— Романтичный жест, кстати, — почесывая бороду, продолжает он. — Не думал, что ты способен на такое после восьми вечера. Обычно эмоции у тебя проявляются по расписанию: с 9:00 до 9:02.

Сажусь, опираясь локтями на стол и сцепляя перед собой руки в замок. Молчу, пытаясь испепелить его взглядом. Жаль, что за многие годы нашей дружбы, я так и не сумел этому научиться.

Феликс продолжает веселиться, переводит на меня взгляд и широко улыбается:

— Слушай, если ты решил вступить в клуб «романтиков и укрывателей пледами» — не держи в себе. Скажи нам, мы поможем.

— Заткнись! Хочешь обратно к собакам? Ещё одна фраза и я закрою тебя с ними на ночь.

— Нет, спасибо, — поднимает руки в примирительном жесте и уходит включить кофемашину.

— Я устал, — прохожусь ладонями по лицу. — Слишком много всего. Особенно с ней. Она…

— Не поддается твоему гениальному контролю? Не вписывается в твои правила? — перебивает Феликс.

— Она под моей защитой, но упрямо противится этому. Как мне объяснить, что это ради её безопасности?

— Ага, — кивает. — В виде пледа и убийственного взгляда. Очень профессионально. — закатывает глаза.

Я бы рассмеялся, если бы не хотелось выть. Внутри всё пульсирует. Хочется просто уйти или пару раз врезать ему, как в старые добрые.

— Феликс, отъебись. Ты испытываешь судьбу.

— Уже боюсь, — ставит на стол две кружки с кофе.

Не успеваем продолжить — на кухню заходит Линара. Сонная, с растрёпанными волосами, и с той самой уязвимостью. Она щурится на свет, обнимает себя за плечи, переминаясь с ноги на ногу. Опускаю взгляд, снова отмечая, что она босиком. Непроизвольно закатываю глаза. Блять, Зорин, реально, щиколотки? Даю себе мысленный подзатыльник, возвращаясь взглядом к её лицу. Рядом с ней я перестаю быть собой.

— Добрый вечер, — хрипло произносит.

— Добрый, богиня хаоса, — сразу же откликается Феликс, расплываясь в своей фирменной улыбке Чешира. — Ты как раз вовремя. Мы обсуждаем кто из нас умеет варить нормальный кофе. Подтверди, пожалуйста, что я.

Линара улыбается, качая головой, и немного прищурив глаза.

— Ну, по крайней мере, ты точно выглядишь как человек, который может сварить себе что-то приличное.

Феликс прижимает руку к груди, изображая раненного.

— Ах, эта язвительная доброта.

Поворачиваюсь к нему в пол-оборота. Если бы присутствующие только знали, как мне приходится сдерживать себя внутри, чтобы не выдать не единой эмоции снаружи:

— Феликс, если ты хочешь производить впечатление — найди кого-то, кто не живёт в моём доме.

— Оу, принято.

Линара поправляет волосы и берет стакан, не обращая на нас никакого внимания.

— Ты за водой? — сухо спрашиваю.

— Хотела. Но теперь думаю, не нарушаю ли какой-нибудь протокол.

Игнорирую её выпад. Поддаюсь какому-то порыву, молча встаю, мягко забирая стакан из её рук.

Феликс наблюдает за мной с легкой улыбкой, приподнимая бровь:

— Не переживай, — вставляет он. — Воду пока не контролируют. Хотя кто знает, как тут с системой безопасности.

— Громов, — тихо бросаю. — Тебя никто здесь не держит.

— А как же чувство долга? — тянет он с довольным видом, делая глоток кофе.

Наполняю стакан водой и ставлю его перед Линарой.

— Вот. Теперь официально разрешено, — скалится Феликс, кивая в сторону стакана.

Линара чуть прищуривается, и как-то неверующе оглядывает меня:

— Благодарю.

— Не злоупотребляй, — бросаю коротко, но беззлобно.

— Мной можешь злоупотреблять сколько хочешь, — доверительно сообщает Феликс.

— Выйди, если не можешь молчать.

— Выйди, если не можешь не бубнеть.

Злость внутри меня разгорается с каждой секундой. Не знаю как, но я всё ещё удерживаю свой внешний контроль.

Линара переводит взгляд с меня на Феликса, делает глоток воды.

— У вас часто словесные дуэли на кухне по ночам?

— Обычно после полуночи и в присутствии женщин, — подмигивает ей Феликс.

— Феликс, ради Бога!

— Только если ради него.

Прикрываю глаза. Убью. Рано или поздно — убью.

Слышу смешок и сразу же открываю глаза. Линара стоит напротив, с водой в руках, и смотрит прямо на меня.

— Что?

— Он единственный человек, кто Вас выдерживает?

Я усмехаюсь краем губ, чуть склонив голову набок:

— Он не выдерживает. Он давно привит.

Её губы растягиваются в искренней улыбке. Сердце дает сбой и я зависаю. Первый раз за эти недели она улыбнулась именно мне.

В кухне повисает тишина. Даже Феликс притих, попивая свой кофе.

— Можно вопрос? — она продолжает улыбаться, смотря мне прямо в глаза.

Киваю. Линара опускает взгляд, делая пару шагов ближе.

— Могу ли я выходить хотя бы во двор? На час.

— Нет.

Слова срываются с языка молниеносно. Реакция резкая, слишком. Настолько, что Линара вздрагивает и замирает. Вижу, как внутри неё поднимает голову решимость.

Внутри меня же расползается тяжесть, и какая-то… обида. Будто она стояла здесь, улыбалась и разговаривала только ради того, чтобы я потерял бдительность и выполнил её просьбу.

— Почему? — прищуривается, спрашивает спокойно, без претензии.

— Там собаки. Они разорвут тебя, стоит только выйти на порог.

— Их можно закрыть, разве нет?

Собираюсь ответить, но она опережает меня, продолжая:

— Я не прошу уйти, не прошу отпустить меня в город, не пытаюсь сбежать или связаться с кем-то. Я просто. Хочу. На воздух. — чеканит, делая шаг. — Вы хотите, чтобы я соблюдала правила. Так, может, стоит подумать о компромиссе? Взаимодействие — это когда двое делают шаг навстречу.

Подвисаю. Потому что это чертовски логично и разумно. В её словах нет истерики, нет манипуляций, лишь четкие посыл: она готова мириться с обстоятельствами, если её слышат.

И это бесит. Бесит, потому что сейчас в её словах звучит логика. А в моих — нет.

— Линара, выходы пока под запретом. Как только это будет осуществимо — я скажу.

— Спасибо за великодушие, — язвительно отрезает.

— Мы обеспечиваем твою безопасность, — чеканю, делая шаг к ней.

— Неоценимая щедрость с вашей стороны, — поднимает бровь, не двигаясь с места.

— Осторожнее с тоном, Линара, — выдыхаю сквозь стиснутые зубы.

— А то что? Запретите мне дышать?

Она резко разворачивается. Каждый её шаг отдается эхом в ушах. Она уходит, а я остаюсь на месте, смотря ей вслед.

— Вот это было сильно, — шепчет Феликс, давясь смехом. — Я бы поаплодировал, но боюсь за свою безопасность.

Внутри всё рвется, злость снова поднимается. На неё, на себя, на то, что мы не можем выстроить диалог. По большей части «благодаря» мне. Злюсь на то, что она уходит, гордо задрав подбородок.

Феликс поднимается, подходит ко мне и хлопает по плечу:

— Ты перекрываешь ей воздух, Андрей. А потом злишься, что она задыхается, — говорит тихо.

— Завтра едем за её вещами, — отрезаю.

— Едем? — поднимает брови.

— Я должен убедиться в безопасности и, возможно, там мы найдем ответы.

— О, конечно, исключительно ради этого, — ухмыляется.

— Иди к чёрту, Гром.

Он ухмыляется и входит из кухни.

А я стою и анализирую то, что происходит у меня внутри. Корю себя за то, что не мог позволить ей выйти на эту чертову территорию, на балкон.

Прикрываю глаза рукой, опираясь о столешницу, и с шумом выдыхаю. Эта девчонка для меня опаснее, чем весь внешний мир. Не знаю, что я хотел ей доказать.

Я вижу, что она устала. Не давит, не жалуется, просто просит. Но во мне, впервые за долгие годы иррациональность берет верх над разумом. Я сам не могу объяснить себе почему ей нельзя.

Опускаю взгляд на руку. Кольцо холодит палец, и в этом холоде — вся моя броня. Но, кажется, она начинает давать трещину.