15

Саундтрек: Lea Rue — Watching You

Андрей

— Я не стал рисковать. Подошёл, когда понял, что он заигрался, — Дмитрий говорит спокойно, но я улавливаю в его голосе напряжение. — Она держалась хорошо, даже очень. Не поддалась на провокации. Это был не просто разговор, он прощупывал почву, и точно знал, кто перед ним.

Сжимаю челюсть и киваю, вглядываясь в экран. Мы пересматриваем запись второй раз. Смотрю, как Линара делает полшага назад, неосознанно пытаясь отойти от Виктора, который явно был не намерен отступать. Чувствую, как пальцы сжимаются в кулак. От тона, от взгляда, от этого голоса, блять.

— Он следил, — говорит Феликс, сидящий в кресле сбоку. — Он не случайно появился на выставке, он знал, где она будет. Это была проверка. Демонстрация.

— Для кого? — задаю вопрос, хотя ответ очевиден.

Феликс скрещивает руки на груди, приподнимая бровь:

— Для тебя. Чтобы ты знал, что он может подойти вплотную и остаться безнаказанным.

— Думаешь, цель — Линара?

— Думаю, она — инструмент, пешка, нажива. Называй, как хочешь. Он показывал не только тебе, что может подойти близко, но и ей. Он демонстрировал своё превосходство и её уязвимость, даже при наличии охраны.

Провожу рукой по лицу. Давление в висках пульсирует от того, что ситуацию просчитать сейчас невозможно. От того, что всё снова повторяется. Внутри расползается ощущение, что у меня связаны руки.

— Если бы он хотел её убрать — он бы сделал это, — хмурится Дмитрий. — Но она жива, значит, нужна ему. План заключается в другом.

— Ну что, Феликс, — оборачиваюсь, сжимая челюсть. — Убедился?

Не могу скрыть в голосе упрёк. Он это слышит, усмехается, но не отводит взгляд.

— Не начинай, — складывает руки на животе в замок. — Мы оба знаем, что, если бы этого не произошло, ты бы продолжал сомневаться. А теперь ты видишь всё сам. Она — не его человек. Но теперь Виктор знает, что ты вовлечён.

Я не отвечаю. Потому что, чёрт подери, он прав! Внутри нарастает напряжение. Ощущение, что кто-то лезет на мою территорию, тянет свои руки и касается того, что я считал защищенным.

Феликс вздыхает:

— Ты злишься на себя, потому что не был уверен. Но без таких вот «опрометчивых» поступков невозможно будет предугадать дальнейшие действия.

Он встаёт, делает пару шагов по кабинету, останавливаясь у окна.

И снова тишина. Ненавижу её — в последнее время она давит сильнее, чем любые слова. Закрываю глаза, медленно выдыхаю и, переведя взгляд на экран, снова включаю запись. Вижу, как Линара отворачивается, делает еще один шаг в сторону, напрягается. Виктор продолжает говорить:

«Чувства — самое сильное оружие, но и самое проигрышное одновременно. Всё, что с ними связано — красиво, но обречено».

В голове что-то щелкает, запуская цепочку мыслей.

— Кстати, — бросает на стол какую-то бумажку Феликс, отвлекая от размышлений. — Это было в её сумке. Она нашла её уже в машине.

Смотрю на него, вижу, как сжимает челюсть и заводит руки за спину, чуть покачав головой. Перевожу взгляд на записку перед собой. Чёрная, будто бархатная, бумага, на которой тонким серебристым шрифтом выведены слова:

«Иногда защита — это самая изощренная форма заточения. Особенно, если ты думаешь, что выбираешь её сам».

Сжимаю переносицу. Он начал игру, но вот интересно на кого он делает ставку: на меня или на Линару?

— Это личное. Он играет с тобой, Андрей.

Я понимаю это и без слов. Он знал, что Линара выйдет из дома, знал, что мы отпустим её. Знал, что я не смогу её не защитить. Теперь он убедился, что я не отступлю.

— Нам нужно укреплять охрану, — спокойно продолжает Феликс. — Я подберу людей. Но…

— Я уже решил, — перебиваю его. — С завтрашнего дня она будет тренироваться с собаками.

— Серьёзно? — слышу искренне удивление в голосе друга и не могу не улыбнуться.

— Рэй и Гром — охрана. Нужно, чтобы они принимали её. Если дойдёт до экстренной ситуации, они должны защищать, а не нападать. Без приручения — у неё не будет шанса. Она должна стать для них своей.

— Они примут её, если ты скажешь. Но ей нужно понять, как с ними работать, — кивает Феликс. — Без твоей помощи — никак.

— Значит, этим займусь я.

Феликс хмыкает, но одобрительно кивает:

— Убедись, что она останется жива после первой тренировки. А то она вроде не из тех, кто по утрам бегает в обнимку с доберманами.

— Выдержит, — бросаю, снова разглядывая Линару на застывшем кадре. — Она сильнее, чем может показаться.

Феликс ухмыляется и склоняется надо мной, проговаривая вкрадчивым голосом:

— А может это ты хочешь проводить с ней утро, а доберманы просто предлог?

— Пошел вон, — указываю ему на дверь, отмахиваясь.

Он смеётся, запрокинув голову и подняв руки, идёт в сторону выхода.

— Слышал, что завтрашнее утро прекрасно располагает к началу доверительных отношений, — кидает Феликс перед тем, как скрыться за дверью. — Прямо семейная идиллия.

Закатываю глаза, и вижу краем глаза, как Дмитрий сдерживает улыбку. Что за веселый настрой?

— Дмитрий, завтра в семь. Предупреди охрану, на территории должны быть только мы.

— Понял, — кивает, становясь серьезным. Секунду колеблется, но не выдерживает. — Андрей Викторович… Она справилась.

— Я знаю.

Киваю, давая разрешение выйти и отворачиваюсь к окну.

***

Поднимаюсь на второй этаж. Уже поздно, но свет в её комнате ещё горит. Стучу один раз, и вхожу, не дожидаясь ответа.

Линара сидит на кровати, с книгой на коленях. Волосы небрежно собраны на макушке, в руках чашка. Она сразу вскидывает взгляд, и замирает от неожиданности.

— Что-то случилось? — осторожно спрашивает.

— Завтра утром — тренировка.

— Тренировка? — переспрашивает, явно не понимая. Но, что уже хорошо, — не спорит, не язвит, не капризничает.

Вижу, как немного прищуривается, будто пытается прочитать ответы на моём лице.

— С псами.

Молча продолжает изучать меня. Аккуратно откладывает книгу, медленно ставит чашку на прикроватную тумбу.

— Это обязательно?

— Это твоя безопасность. Пока ты остаешься в этом доме, собаки должны понимать, что ты — своя, иначе можешь стать мишенью. Завтра в семь, во дворе.

— В семь утра? — в шоке произносит, изображая на лице всю скорбь мира. — Это жестоко. Могли бы выбрать и другое время…

— Мог бы, — сухо отвечаю, но меня почему-то тянет улыбнуться. — Но тогда это был бы не я.

Поворачиваюсь и выхожу из комнаты. Уже в дверях слыша её тихое, сдержанное, но не злое:

— Спасибо.