16

Саундтрек: Tommee Profitt (feat. Jessie Early) — Will I Make It out Alive

Линара

Просыпаюсь до рассвета. Впервые за долгое время встаю раньше, чем зазвонил будильник. Тренировка в семь утра — это преступление. Но тело будто чувствует, что сегодняшнее утро будет другим. Внутри лёгкая тревога, вперемешку со странным предвкушением.

Пока варю кофе, ловлю себя на мысли, что не хотела отказываться от предложения-приказа Андрея с самого начала. Он пошёл мне навстречу, позволил выйти из дома, дал свободу. Пусть и мнимую, но всё же. И сейчас снова делает шаг, предложив тренировку с псами. Это компромисс с его стороны, и любопытство — с моей.

Я хочу узнать, как он общается с ними, как отдаёт команды, как будет вести себя с собаками в моём присутствии. Снова спрячется за ледяной фасад или немного приоткроет завесу себя настоящего? Может быть, в этом взаимодействии проскользнёт что-то, что поможет мне понять его лучше. Хотя бы немного.

Пусть он всё ещё держит дистанцию, но, возможно, так он даёт шанс — не просто быть под замком, а стать частью чего-то большего. Построить хоть какой-то вектор общения, без укоров, претензий, и леденящего напряжения в воздухе. Или хотя бы не быть обузой.

Но ведь всё это случилось после встречи с тем незнакомцем на выставке. Не похоже на совпадение. Возможно, Андрей понял, что опасность не гипотетическая, а вполне реальная. И что угрозой являюсь не я. Страшно, что в какой-то момент, меня действительно придётся защищать. Мороз по коже от мысли, что вообще может возникнуть такая ситуация. Он не сказал ни слова, но в его взгляде вчера мелькнуло то, что я не успела прочесть.

Выхожу на улицу. На мне тёплые легинсы и жилетка, поверх худи, волосы предусмотрительно собраны в хвост. На улице тихо, воздух прохладный, свежий. Андрей уже здесь. В чёрной форме, со скрещёнными на груди руками, собран, свеж и бодр, будто его день начался пару часов назад. Рядом с ним два добермана — один с чуть более светлыми подпалинами, второй — с угольно-чёрной маской на морде. Рэй и Гром.

Слышу, как он даёт им команду «сидеть» и с опаской делаю шаг вперёд.

— Доброе утро, становись сюда, — Андрей кивает на обозначенное место. — И давай на «ты».

Вижу, как псы настораживаются, не рычат, не оскаливаются, но будто готовы в любой момент кинуться на меня. Ладони потеют, и я аккуратно, без резких движений, вытираю их о штаны, кивнув.

— Боишься? — спрашивает Андрей, прищурив глаза. Вижу, как дёргается уголок его губ в еле заметной усмешке.

— Немного, — честно признаюсь.

— Они обучены защищать и нападать, но, если ты будешь частью «стаи» — тебя не тронут. Для этого они должны запомнить твой запах. Протяни руку ладонью вверх. Спокойно, не нервничай.

Сердце прыгает где-то в горле, но я подчиняюсь, медленно поднимая руку. Первым подходит Рэй. Обнюхивает, скользит по мне взглядом, прижимает уши. Бросаю быстрый взгляд на Андрея, он только кивает. Очередь Грома. Он принюхивается и застывает. Вижу, что рука начинает еле заметно подрагивать. Гром поднимает морду, смотрит в глаза, и, будто бы поняв, что угрозы нет, отступает.

— Хорошо, — Андрей треплет их по голове, почесывая за ухом. — Своя. Защищать.

Его голос в момент становится ледяным. Рэй и Гром сразу же принимают стойку.

— Это значит…

— Что теперь ты часть круга, они будут тебя защищать.

— От кого? — говорю тихо, пытаясь выудить хоть немного информации.

— Если потребуется, то даже от меня.

В миг покрываюсь мурашками после его слов. Он смотрит мне в глаза, не моргая, будто это действительно так, и он способен причинить мне вред.

— Теперь ты.

— Что?

— Скажи «своя». Привыкай, Линара, они должны понять, что ты не являешься угрозой для кого-либо здесь. Когда примут тебя — порвут любого, кто приблизится.

— Своя… — повторяю негромко.

— Уверенней. Они чувствуют твои эмоции. Ещё раз.

— Своя!

Псы слушают, морды расслабляются, хвосты едва заметно шевелятся. Выдыхаю, понимая, что на время даже задержала дыхание, и слишком сильно сжала пальцы в кулак.

— Теперь попробуем отработать команды.

— Они давно у тебя? — спрашиваю перед тем, как мы начнём.

— Рэй у меня с двух месяцев, — он нежно гладит его по голове, улыбнувшись. — Был самым слабым в помёте, но оказался самым сообразительным. А Гром — из другого питомника.

Он так трепетно отзывается о своих животных, что сердце сжимается. За всё время пребывания в его доме, я не слышала от него ни одного тёплого слова о ком-то. И его внешность, его привычный образ идут в разрез с тем, что я вижу сейчас.

— Его никто не хотел брать. Агрессивный, характерный, слишком упрямый, — он на мгновение замолкает, почесав Грома за ухом, а потом добавляет: — Но мы смогли найти общий язык.

Почему-то эта фраза отзывается где-то глубоко внутри меня. Я смотрю на Андрея, его резкий, холодный, как будто высеченный из камня, профиль. Но в голосе, в этих словах… На долю секунды мне кажется, что, описывая Грома, он говорит о себе.

Мы продолжаем. Андрей даёт команды, показывает, я повторяю. Учусь правильно касаться собак, двигаться рядом с ними, не дёргаться. Они привыкают ко мне медленно, но с каждой минутой чуть больше.

Андрей иногда помогает — берёт мою руку и направляет. Его прикосновения спокойные, точные, без эмоций. Но я чувствую, как внутри меня что-то переворачивается при каждом таком контакте. Голос спокойный, чёткий, уверенный. В нём нет привычного холода, только сосредоточенность и контроль.

Ловлю себя на мысли, что сейчас он выглядит настоящим, нормальным, живым. Не раздражённым, не отстранённым, а таким, какой он есть. И мне почему-то хочется задержаться в этом моменте подольше, увидеть больше, чем обычно.

При очередном нашем касании, замечаю на безымянном пальце Андрея кольцо. Обручальное? По крайней мере, очень похоже. Но он ночует дома каждый день, я ни разу не видела ни одной женщины, кроме Ольги, и никто не говорил про жену. Никто! Он женат?

— Если ты хочешь, чтобы они тебя защищали, — говорит Андрей, отвлекая меня от размышлений. — Они должны чувствовать твою уверенность. Сомнение — слабость, слабость — угроза, а угроза — команда к действию.

Киваю, переключаясь на другие мысли. Пытаюсь проглотить слова, что крутятся на языке, но не могу.

— Андрей, тот человек на выставке, он знал моё имя. И то, как он говорил… — запинаюсь. — Он опасен?

Мужчина напрягается. Едва заметно, но я это чувствую на интуитивном уровне, каким-то шестым чувством. Он слишком долго носил со мной маску, чтобы я не смогла распознать малейшие изменения его поведения.

— Я не могу сейчас рассказать тебе всё. Просто… — он смотрит мне прямо в глаза внимательно, замолкая на секунду, как будто решается произнести следующие слова вслух. — Доверься мне. Я делаю всё, чтобы ты была в безопасности.

Мне хочется закричать, спросить «что происходит», кто этот человек и почему я должна оставаться в неведении. Но не делаю этого. Просто, потому что впервые за долгое время я чувствую, что Андрей говорит искренне. И если я сейчас надавлю — оттолкнёт, снова закрывшись.

— Хорошо, — шепчу.

Финальная часть тренировки — игра. Андрей кидает мяч, псы приносят. Он говорит, что так они расслабляются после команд. Я смеюсь, видя, как дурачатся собаки, и ловлю себя на том, что, наконец-то, чувствую себя в этом доме легко.

Беру из рук Андрея игрушку, и размахиваюсь, кидая её вперед. Слышу довольный лай. Гром, разбежавшись, устремляется за мячом, и в прыжке задевает меня боком. Не успеваю сориентироваться, теряю равновесие, качаюсь назад, зажмуриваюсь, но… не чувствую удара. Прежде чем заваливаюсь на землю, чьи-то руки резко хватают меня за талию. Кожу в местах касания обжигает жаром, хоть я и в теплой одежде, по телу бегут мурашки.

Распахиваю глаза, крепко вцепившись ладонями в плечи мужчины. Прямо напротив лицо Андрея, мне кажется, между нами меньше сантиметра. Чувствую его дыхание, вижу его взгляд. Мы оба застываем. Я неотрывно смотрю в его глаза. Там бушует шторм в десять баллов.

Андрей внимательно осматривает моё лицо, задерживается на губах, а потом возвращается к глазам. Время замирает вместе с нами. Но уже через мгновение он моргает, будто сбрасывая с себя оцепенение, отстраняется, и устойчиво ставит меня на ноги.

— Осторожнее, — произносит в своей привычной сухой манере. — На сегодня всё, продолжим завтра.

Он подзывает к себе псов, гладит их, похвалив, и заходит в дом, не оборачиваясь. А я ещё несколько секунд смотрю на закрытую дверь и не могу дышать.

***

Сижу на кухне, держа в руках кружку с кофе. Дмитрий заходит почти бесшумно, чем заставляет меня вздрогнуть.

— Как тренировка? — спрашивает с улыбкой.

С его появлением мне становится теплее. Мы почти с первых дней нашли общий язык. В этом человеке есть какое-то спокойствие: он не давит, ничего не требует, не угрожает. Я чувствую от него поддержку, хоть он и не проявляет её открыто.

— Лучше, чем я ожидала, — улыбаюсь в ответ. — По крайней мере я жива.

— Это уже хороший результат, — кивает, подходя к острову.

Слежу за тем, как он наливает себе кофе и не выдерживаю:

— Дим… У Андрея кольцо на пальце, он женат?

Он замирает, явно не ожидая этого вопроса. Поворачивается ко мне, делает глоток кофе, умышленно выдерживая паузу.

— Это вопрос, на который лучше получить ответ от самого Андрея.

— Понятно… — шепчу, опуская глаза в кружку. — Но разве он ответит?

— Не знаю, — пожимает плечами. — Я думаю, ты уже успела его изучить, и понимаешь, что если и да, то только тогда, когда будет готов.

Если я уже умею немного читать его голос, взгляд, повадки, то возможно мне не понадобится его прямой ответ. Возможно, я прочитаю всё «между строк»?

Возвращаюсь к себе в каком-то странном состоянии. Хожу по комнате, пытаясь стряхнуть с себя навязчивые мысли, но они все возвращаются к его глазам. К тому моменту, когда Андрей держал меня в руках. Это длилось всего пару секунд, но они врезались в память. Его руки на моей талии, его взгляд — холодный, но не пустой. В нем что-то есть. Что-то, что он прячет даже от самого себя.

Стараюсь выкинуть это из головы, убедить себя в том, что я просто всё придумала. Но не могу… Не могу, потому что это где-то внутри. Я не думаю, я — чувствую. Ощущаю всем телом, что Андрей не тот, кем кажется. Почему это так важно для меня?

Может, потому что рядом с ним я больше не чувствую себя пленницей? И мне страшно от этого. Намного страшнее, чем его приказы, молчание и тайны, потому что я боюсь, что всё выдумала. Придумала того, чего нет. А ещё, потому что, когда-нибудь настанет день, когда я покину стены этого дома и что будет дальше — я не знаю.