18

Линара

Прошло несколько недель с тех пор, как начались наши тренировки. Каждое утро, в одно и то же время, мы выходим к Рэю и Грому. Андрей, как всегда, полон сил и энергии, а я… как придётся. Но, несмотря на это, я рада, что теперь у меня есть возможность выйти. Хоть так, но она есть.

Я стала больше времени проводить на кухне, помогать Ольге по дому, потому что сидеть в четырех стенах без дела становилось с каждым днём всё невыносимей. Поэтому наши ежедневные занятия для меня как глоток свежего воздуха — в прямом и переносном смысле.

Во время тренировок я уже не пугаюсь резких движений, знаю команды, чувствую, когда псы в настроении, когда им нужно больше поработать, а когда поиграть. И вместе с этим, я изучаю не только их. Я будто с новой стороны узнаю самого Андрея. Не специально. Просто ловлю себя всё чаще на том, что, несмотря на его, казалось бы, каменное выражение лица, теперь я улавливаю в нем эмоции.

Я научилась различать, когда он по-настоящему сосредоточен, а когда отстранён. Знаю, что, когда доволен, у него немного дергается уголок губ. Замечаю, как незаметно сжимает челюсть, когда злится, как меняется тембр голоса.

Раньше мне казалось, что он всегда одинаковый, что его ничто и никто не трогает. Но теперь… Теперь я знаю, что он собран из множества оттенков. Да, сдержанных, приглушенных, почти неразличимых для окружающих, но только на первый взгляд. И при условии, если ты не хочешь видеть в этом человеке больше, чем он показывает. Но мне почему-то хочется знать, какой он за этой «маской». Поэтому я учусь различать в нем малейшие изменения.

Сегодня Андрей сказал, что я могу попробовать выйти к Рэю и Грому одна. Без него. Это прозвучало просто, но как будет на практике?

Держу в руках угощение для своих друзей — те самые сушенные косточки, которыми Андрей тайком от меня хвалил их за выполнение команд. Стараюсь справиться с волнением, но где-то в глубине меня всё ещё звучат слова:

«Милые животные, не правда ли? Они могут спасти, а могут разорвать на части. Ты уверена, что приказ будет отдан в твою защиту?»

Это сообщение пришло после окончания нашей тренировки, спустя несколько дней, как мы начали заниматься. Тогда я была безумно рада, что Андрей ещё не успел уехать на работу. У меня так тряслись руки, что я без стука вбежала в его кабинет, молча протянув телефон.

Тогда Андрей старался не показать мне своё состояние, но я видела, как у него заходили желваки на скулах, и как он с силой сжал телефон.

Мой новый номер не знал никто, кроме тех, кто находится в этом доме. Наверное, поэтому Андрей так долго вглядывался в экран, хотя там было всего лишь три предложения. Он удалил то сообщение, и сказал, чтобы я сразу сообщала о таких вещах, не придавая им значения. Но как?

— Тебе нечего бояться. Пока ты здесь, тебе ничего не угрожает.

Внешне он снова был закрыт, но в голосе… В нём не было привычного холода, раздражения или злости. Там было что-то, чему я пока не могу дать определения. Эту эмоцию я пока не распознала.

Стою перед дверью, ведущей во двор, и чувствую, как внутри всё стягивается в тугой узел. Делаю пару глубоких вдохов, чтобы прийти в себя, и отогнать от себя воспоминания того вечера. На удивление, у меня получается, и в мыслях всплывает другое. Взгляд Андрея, его слова, голос, и то, как он просил меня ему довериться. Тогда я согласилась, так почему же сомневаюсь сейчас? Он уверен в своих словах и действиях, разрешил выйти одной, значит, уверен и во мне. Получается, сейчас — момент истины.

Стряхиваю с себя страх, толкаю дверь и выхожу. Рэй и Гром тут же поднимают морды, будто ждали. Рэй делает пару шагов навстречу, Гром же остаётся на месте, немного наклонив голову, и пристально глядя на меня.

— Своя, — говорю, выдохнув.

Мы втроем застываем, оценивая ситуацию. Миг, и псы расслабляются, подходя ко мне. Гром приближается почти вплотную, чуть коснувшись моей ладони мокрым носом. Я присаживаюсь перед ними на корточки, по очереди погладив по голове.

— А это вам, — показываю лакомство. — Только при условии, что мы никому об этом не расскажем, договорились? Особенно вашему папке, — шепчу с улыбкой.

Они осторожно, без резких движений, забирают из моих рук косточки. Поднимаюсь, и дождавшись, когда они расправятся с угощением, делаю шаг вперёд. Псы, как по команде, становятся по обе стороны от меня, и идут рядом.

Улыбаюсь своей маленькой победе и, проходя вглубь двора, усаживаюсь на скамейку. Они ложатся у моих ног, а я запрокидываю на секунду голову к небу, не скрывая своей радости. Осторожно скольжу пальцами по шерсти обоих, выдыхая. Я всё ещё жива, всё под контролем, я смогла.

Слышу шаги, одновременно с Рэем и Громом поднимаем взгляд, замечая Андрея. Псы тут же срываются с места к своему хозяину. Он немного замедляется, увидев нас, губы слегка поджаты, чтобы скрыть улыбку, в глазах читается одобрение.

— Как ощущения? — спрашивает, присаживаясь рядом со мной.

— Отличные, — выпаливаю радостно. — Я собой даже немного горжусь.

Он кивает, продолжая смотреть перед собой.

— Значит, ты сделала ещё один шаг.

Мы замолкаем, думая каждый о своем. Поворачиваю к нему голову, разглядывая. И вдруг ловлю себя на том, что впервые не отвожу взгляд. Разглядываю не украдкой, не в те моменты, когда мы спорим, не тогда, когда он не знает, что я его вижу. А вот так — открыто.

У Андрея острые, выразительные черты лица. Высокий лоб, прямой нос, четко очерченные скулы. Он весь будто состоит из углов и линий, не только внешне, но и внутри. Но сейчас, в утреннем свете, когда солнце пробивается из-за туч, он кажется абсолютно другим. Волосы слегка растрепаны, из-под пальто выглядывает расстегнутый ворот рубашки. Он кажется мягче, чем обычно, и моложе своих лет. Сейчас я не чувствую его привычной отчужденности.

Он резко поворачивается, мы сталкиваемся взглядами, и я вдруг вспоминаю.

— Спасибо, — выдыхаю, неуверенно улыбнувшись. — За проигрыватель.

Он смотрит мне в глаза пару секунд, но я успеваю увидеть там жизнь. Настоящую, глубокую, но будто похороненную под обломками. А ещё я замечаю в его взгляде что-то очень похожее на смущение. Андрей отворачивается так же резко, как и повернулся, задерживая взгляд на собаках.

— У каждого из нас есть то, что дорого сердцу, — говорит тихо. — Я понял, что ценность той вещи для тебя, была не в её свойствах. Тогда же я понял, что тебе не нужна замена на более современную, дорогую или улучшенную версию. Тебе нужно то, что будет оживлять воспоминания.

Сжимаю пальцы, чтобы не показать эмоций. Слова Андрея попадают точно в цель. Туда, где ещё немного болит, где живы родители, где мы все вместе, где детство, где семья.

Несколько дней назад Дмитрий привез мне проигрыватель. Точную копию того, из моей квартиры. Я думала, что это его инициатива, но он сказал, что не имеет к этому никакого отношения, это Андрей. Он занимался поисками, потому что решил, что эта вещь важна для меня.

Тогда я так растерялась, что не нашла слов. Ещё несколько дней я не могла собраться с силами, чтобы сказать ему это простое, казалось бы, «спасибо». Но сейчас могу.

— Спасибо, правда, — голос неожиданно проседает. — Это правда… очень важно для меня.

— Он с тем же механизмом, что был у твоего, — неожиданно продолжает Андрей. — Я нашёл мастера, который восстановил одну из старых моделей.

Киваю, не находя слов, а потом, не сдержавшись, смотрю на его руку. На пальце всё то же кольцо. Андрей говорит о вещах, которые оживляют воспоминания, и носит это кольцо каждый день, не снимая. Может быть, это и есть его якорь, который держит его на плаву. Или наоборот — не даёт дышать?

Отвожу взгляд, не понимая, почему меня так это волнует. Дышать становится труднее, и я больше не знаю о чем с ним говорить. Но неожиданно, тишину прерывает сам Андрей.

— Мы с Олегом служили вместе.

Моргаю, стараясь уловить суть.

— В первый день знакомства, он заявил, что не пьет с сослуживцами, потому что из-за этого «теряется авторитет», — продолжает Андрей. — Они с Феликсом из-за этого сцепились языками. Через два часа Олег уже тащил нас в казарму со словами: «не пьет только тот, кому нечего вспомнить».

Не сдержавшись, начинаю смеяться. Чувствую, как пружина напряжения внутри размыкается и мне становится легче. Воспоминания о брате заполняют меня изнутри. Вечно серьезный и прямолинейный, он мог выкинуть что-то непредсказуемое.

— В этом весь Олег, — улыбаюсь, отсмеявшись. — От него есть известия? — добавляю тихо.

Андрей опускает голову, еле заметно хмурится, будто что-то анализирует.

— Я просто хочу, чтобы он поскорее вернулся и всё стало на свои места.

— С ним всё в порядке, — отвечает, резко поднимаясь на ноги.

Рэй и Гром моментально реагируют на изменение настроения хозяина. Как и я. По телу пробегает дрожь, мне становится холодно, будто на улице резко упала температура.

— Скоро ты сможешь покинуть мой дом, как тебе того хочется.

Слова звучат резко, словно выстрел, попадая точно в цель. Не сразу понимаю, что произошло и почему его так задели мои слова. Воздух в легких будто резко заканчивается и мне становится трудно дышать. Но я ведь это имела в виду. В моих словах не было ни намека на моё желание скорее уйти, просто вопрос. Я хотела узнать об Олеге, узнать, всё ли в порядке.

Не успеваю собрать мысли воедино, чтобы что-то ответить, как Андрей уже разворачивается и уходит в сторону дома. Спокойно и сдержанно, как и всегда, но я вижу, как напряжены его плечи и как он чеканит шаг.

Он уходит так, будто он не было этой сцены, как будто ему вообще это не важно. Для него — возможно. А для меня? Остаюсь сидеть на скамейки, глядя ему вслед. Внутри всё переворачивается. Что это, черт его, только что было?

Весь день провожу на автомате, не находя себе места от его непонятной реакции. Утром, после нашего разговора, Андрей сразу же уехал, но несколько часов назад вернулся домой, запершись в кабинете. Зашел как тень, почти бесшумно, не удостоив меня ни взглядом, ни словом. Я не понимаю его. Он обиделся или разозлился?

Пытаюсь убедить себя в том, что Андрей просто сложный человек. Я немного изучила его, но это не значит, что мне понятны абсолютно все его реакции. Думаю о том, что, возможно, нам стоит поговорить. Внутри закручивается какой-то коктейль из обиды, злости, непонимания и растерянности. Я сама себя не могу понять, как я пойму его?

Сижу в гостиной, с книгой в руках, при этом не прочитав ни строчки. Варюсь в своих мыслях, уставившись в одну точку.

Тишину разрезает хлопок двери. Слишком громкий для этого дома и тишины, которая сегодня здесь повисла. Поднимаюсь, чтобы посмотреть, что случилось. В этот момент Андрей пробегает мимо, мазнув по мне взглядом. Но я успеваю прочесть на его лице усталость, злость и сдерживаемую ярость. Он весь, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент.

Без слов и объяснений, будто здесь вообще никого нет, Андрей хватает пальто почти на ходу, и выбегает из дома, исчезая в темноте.

Ольга, наблюдавшая за этим вместе со мной, поворачивает голову, встречаясь со мной взглядами:

— Что случилось? — спрашиваю тихо.

Она только разводит руками в ответ и пожимает плечами. В этот момент со второго этажа спускается Дмитрий. Смотрю на него в ожидании, но он молча качает головой. Не моё дело. Ясно.

Проходит ещё пара часов, которые я провожу внизу, в тишине сонного дома. Бесцельно брожу по этажу, будто это может мне помочь. Внутри всё не на месте, страха нет, но тревога поднимает голову.

Через силу договариваюсь с собой подняться в спальню, мне тоже нужно отдохнуть. Выхожу в темный коридор, и замираю на пороге. По привычке включаю свет в коридоре, на крыльце, во дворе.

Мой ежедневный ритуал, когда Андрей возвращается поздно. Не знаю зачем я это делаю. Наверное, просто чтобы он помнил, что в этом доме есть люди, которые его ждут, даже если он делает вид, что ему это не нужно.