23

Саундтрек: MONA —Воин и дракон

Линара

После того, как Андрей отправил меня с Феликсом домой, грудь сдавило. Внутри поднималась тревога, хотя видимых причин для беспокойства не было. Но ощущение, чего-то надвигающегося — не покидало.

Феликс в своей привычной манере сказал, что Андрей задерживается. Доставив меня домой, как и всегда, поболтал с Ольгой, перекинулся парой фраз с Дмитрием, мы поужинали, и он уехал. Всё вроде, как и всегда, но нет. Интуиция кричала во все горло, что что-то происходит.

Просыпаюсь резко, без видимых причин. Ночник отбрасывает тени на стены, тело затекло от неудобной позы — я уснула в кресле, с книгой на коленях.

Внутри по-прежнему липкое, неприятное ощущение. Поднимаюсь на ноги, и на цыпочках выскальзываю за дверь. Дом спит, но мне кажется, его хозяин — нет. Прохожу к кабинету, убедившись, что он вернулся. Голос внутри меня говорит убираться подальше, но я отмахиваюсь. Почти не дыша приближаюсь к двери и открываю её.

Воздух пропитан каким-то отчаянием и дикой усталостью. Вся обстановка молчаливо вопит о том, что Андрей не в духе. Пробегаюсь по кабинету глазами. Всё на своих местах, но моё сердце не на месте. И почему-то мне кажется, что его — тоже.

Андрея сидит в кресле, напротив окна. Ноги широко разведены в стороны, галстук перекинут через спинку кресла, рукава рубашки закатаны, в одной руке бокал с виски, в другой что-то похожее на фотографию. Не могу рассмотреть, что на ней изображено.

Аккуратно стучу о косяк двери. Каждой частичкой своего тела ощущаю шторм, который разворачивается здесь, но почему-то делаю шаг, прямо в его центр.

— Андрей?

Он медленно поворачивает голову, посмотрев на меня через плечо. Ёжусь, обхватывая плечи руками. Взгляд тяжелый, но при этом он будто смотрит сквозь меня. Он отворачивается, не сказав ни слова. Берет со стола наполовину пустую бутылку и доливает себе в стакан.

Хмурюсь на автомате. День прошел относительно хорошо, но сейчас Андрей выглядит так, будто что-то в его жизни разрушилось.

Делаю шаг, бросая быстрый взгляд на фото, снова переводя его на Андрея, и… застываю. От макушки до пяток проходит разряд тока. Моргаю, фокусируясь на профиле мужчины, пытаясь осознать, что я только что увидела в его руках. Делаю неуверенный шаг ближе, еще один, и еще, пока не останавливаюсь перед Андреем.

Ладони трясутся, будто я вышла без одежды на сорокаградусный мороз. По коже то и дело проходит волна жара, чередующаяся с холодом. Чувствую, как на лбу выступает испарина.

Тянусь к фотографии. Андрей не сопротивляется, легко разжимает пальцы, позволяя мне взять снимок. Я подношу карточку к лицу и застываю. Изображение врезается в сознание. Внутри всё переворачивается. Будто город, состоящий из высоток и небоскрёбов, обрушивается на землю, увлекая меня под пыль и обломки. Вдох застревает где-то в горле. Чертовски пугающие черты лица, глаза, волосы, улыбка… Пугающие, потому что узнаваемые.

Это портрет девушки, она стоит в красивом светлом платье, которое развивается на ветру. Рукава-воланы, распущенные волосы, которые треплет ветер. Она смотрит в камеру чуть прищурившись, счастливо улыбаясь.

Ладони покалывает от желания прикоснуться. Не отказываю себе в этом, проводя подушечками пальцев по снимку. Это… я?

Горло сдавливает, руки дрожат. Всматриваюсь в фотографию, внимательно изучая знакомые черты. Нет, нет, нет. Это не я! Нет еле заметного шрама над губой, родинки тоже не замечаю. Цвет глаз немного отличается. Но взгляд… Он такой же открытый, глубокий, живой.

В голове калейдоскопом пролетают картинки всех реакций Андрея, информация проносится с такой скоростью, что я удивляюсь, как могу выхватить из этого вихря нужную. Рука безвольно опускается вниз, и я сталкиваюсь с Андреем взглядами.

Он смотрит прямо на меня, изучая реакцию. Молчит, не двигаясь. Понимаю, что у меня на глазах начинают выступать слезы, не знаю почему. Возможно, потому что сейчас за этим сильным, уверенным в себе фасадом, я вижу уставшего, разбитого, израненного до костей мужчину. Или потому, что я понимаю, что со снимка на меня смотрела девушка, почти один в один похожая на меня, но не я.

В голове складывается четкая картинка.

— Это… — голос хрипит.

Андрей разглядывает моё лицо, делая глубокий вдох:

— Анна, — наконец произносит. — Кто она? — поднимает бровь.

Молча протягиваю снимок. Андрей забирает его, не отрывая от меня взгляда.

— Моя жена.

Внутри что-то обрывается, тело сводит от боли и страха, холод проходит по телу. Жена. Он был женат на той, которая так пугающе сильно похожа на меня. Которая жила в этом доме, и продолжает жить в Андрее.

— Где она? — произношу шёпотом.

— Погибла. Шесть лет назад, — голос ровный, но я понимаю, что за этим холодом скрывается бурлящая лава.

Сердце стучит где-то в горле. Вопросов слишком много, но именно сейчас всё становится на свои места. Отчужденность, кольцо на пальце, напряжение, при нашем взаимодействии, его реакции.

Получается, он до сих пор её любит? Он её не отпустил.

— Расскажешь? — всё, что могу из себя выдавить.

Андрей по-прежнему сидит в кресле. Делает глоток, сверля меня взглядом. Вижу, что он устал носить это в себе. Боже, сколько времени он смотрел на меня и видел её… Хочется запустить руки в волосы, и оттянуть их у корней, хочется носится по комнате. Всё моё тело готово сорваться, чтобы выплеснуть напряжение через движения. Но я остаюсь на месте и жду ответа.

Андрей откидывается затылком на подголовник и прикрывает глаза. Шумно выдыхает, собираясь с силами, и всё-таки рассказывает.

Его монолог проходит механически, сухо, но я хорошо его изучила, поэтому улавливаю то, как он говорит о любви к ней между строк, как скучает. Глаза наполняются слезами, аккуратно смахиваю их, пока Андрей не видит. Я знаю, что ему не нужна жалость. Её он не примет ни в каком проявлении.

Теперь я знаю, что он встретил Анну, когда был в отпуске после службы. По моим подсчетам они были вместе около четырех лет. Я слышу о ней и сердце замирает. Мы похожи внешне, но внутренне — отличаемся. Анна была более спокойная, нежная. В ней присутствовала мягкая сила, которую она не выставляла напоказ.

— В тот день я не хотел, чтобы она уезжала, — произносит глухо. — Но оказывается ей просто не нужно было садиться за руль моей машины.

Я слышу в этих словах необъемлемую вину, которую он все эти годы несет на своих плечах. Мне хочется обнять его, показать, что он не один, хочется кричать, что он не знал, он не виноват, не он посадил её за руль. Но понимаю, что такого он не приемлет. По крайней мере сейчас.

Мы не двигаемся, время в комнате будто остановилось. Андрей открывает глаза, смотря в потолок. Жду, но он не произносит ни слова. Медленно поднимает голову, впиваясь в меня взглядом. Пристально разглядывает, будто хочет убедиться, что я — не она.

— Теперь ты понимаешь, что было, когда ты заявилась у меня на пороге? — в голосе неожиданно прорезается жесткость.

Андрей резко поднимается на ноги, и я вздрагиваю. Чувствую напряжение, которое исходит от него волнами, кабинет будто становится меньше.

— Я не знаю, что это, — произносит устало, словно самому себе.

Внутри меня взрываются снаряды, боль пульсирует в висках, с такой силой, будто еще немного и разорвет голову. Теперь я понимаю, как ему невыносимо было видеть меня каждый день. Почему он задерживался на работе и оставался там допоздна. Почему старался не пересекаться со мной.

Но сейчас всё изменилось, разве нет? Или мне только кажется? Я придумала себе того, чего нет. Он видит во мне только свою погибшую супругу. Получается, что я просто тень той, кто навсегда осталась у него в сердце?

— Я могу… Наверное, мне нужно уйти?

Андрей оттесняет меня от стола, снова плещет в бокал алкоголь. Кладет на стол фотографию и медленно сделав глоток, бросает, не поворачиваясь:

— Если бы я хотел, чтобы ты ушла, тебя бы здесь уже давно не было, — голос словно металл, который режет меня изнутри.

— Ты всё ещё её любишь, — утверждение, не вопрос.

— Я отдал ей всё. Во мне больше ничего не осталось.

В горле застревает ком, внутренности сжимаются. Я прикрываю глаза, не в силах этого вынести. Каждое его слово кровоточит болью. Он не отпустил её, просто закрыл все двери, забаррикадировался в своей боли и остался там внутри. Совершенно один.

Я считала, что его кольцо — якорь. Но теперь, понимаю, что он просто запретил себе жить. Это не опора, не память, а приговор. Приговор самому себе.

Воздух в помещении сгущается с каждой минутой, но я остаюсь здесь, с ним. Чувствую, как трескается его броня, она вот-вот лопнет, падая грудой обломков к его ногам. Не знаю, что вырвется наружу, но знаю, что не уйду.

— Андрей... — стараюсь говорить спокойно, хотя внутри всё разрывается на части. — Ты не можешь винить себя в том, что произошло. Но ты сам не позволяешь себе выйти из прошлого. Ты остался там.

Он смотрит в пол, не отвечает. Молчание затягивается и в какой-то момент я решаю, что он уже не ответит. Но неожиданно Андрей вскидывает голову, поворачивается ко мне и расплывается в жестокой усмешке:

— То есть, ты предлагаешь мне всё просто забыть?

Саундтрек: SawanoHiroyuki (feat. XAI) — Dark aria

Андрей

— То есть, ты предлагаешь мне всё просто забыть? — мой голос разрезает тишину, на губах появляется хищная, жестокая усмешка.

Эмоции, которые я привык держать под жёстким контролем, прорываются наружу. Я ощущаю, как напряжение проходит по телу дрожью.

Линара смотрит прямо на меня, она спокойна как никогда. Но при этом я вижу в её глазах тепло. Она не отворачивается, не тушуется под моим взглядом, не поддаётся напряжению, которое сгущается между нами. Одна из немногих, кто не опускает глаза. Она будто не подвластна моему влиянию.

Эта её уверенность, непоколебимая и странная, действует на меня, как раздражитель. Эта девушка затрагивает во мне невидимые точки, бьет наугад, но попадает точно в цель.

— Я не предлагаю забыть, — она говорит это мягко, но в голосе слышится уверенность. — Я предлагаю перестать жить в прошлом. Ты не можешь идти вперёд, если все время смотришь назад, Андрей.

Линара делает осторожный шаг вперед, не отводя взгляда, и на мгновение мне кажется, что она видит меня насквозь. Сжимаю руку в кулак. Изо всех сил стараюсь подавить пульсирующую боль внутри. Но слова Линары цепляют то живое, что у меня осталось, то, что давно погребено под тяжестью утраты.

Всматриваюсь в её лицо, ловлю каждую черту, каждую тень эмоций, но она остаётся непроницаемой. Только глаза горят эмоциями, которые я не могу распознать.

Блядь, это какая-то насмешка судьбы. Как может кто-то, кто так похож на Анну, говорить мне такие вещи? Эта мысль разъедает меня изнутри.

— Ты полагаешь, что понимаешь меня, Линара? — слова выходят резкими, почти злорадными. — Думаешь, что знаешь, каково это — потерять всё, что когда-либо имело значение?

Она на секунду прикрывает глаза, будто пытается сдержать бурю внутри себя. А потом снова открыто смотрит на меня в упор. В её взгляде читается что-то новое, уязвимое. Как будто моё нежелание прислушаться к ней, причиняет ей боль.

— Я не утверждаю, что понимаю твою боль, — признается тихо, качая головой. — Но я вижу, как ты цепляешься за неё, как за единственное, что у тебя осталось. Ты боишься отпустить, потому что думаешь, что тогда останется пустота. Но, Андрей, боль — это просто боль. И она не вернёт тебе то, что ушло. Ты живешь в клетке, которую сам построил, прячешься за этими стенами, думая, что они защищают тебя. Но они — твоя тюрьма.

В комнате повисает звенящая тишина. Чувствую пульсацию в затылке и как мой самоконтроль трещит по швам. Меня злит, что она вмешивается в мою жизнь, злит, что она находится рядом практически двадцать четыре на семь, злит, что пытается пролезть мне в голову, что она считывает больше, чем я позволяю увидеть.Единственная, кто подобрался так близко. Но самое главное, меня сводит с ума то, что она права. Моё прошлое — тюрьма, которую я создал сам, считая её крепостью.

Анна, Виктор, Линара — всё внутри смешивается в какой-то дикий коктейль из эмоций, ощущаю себя словно на американских горках. Хожу по грани и боюсь, что в этот раз я не удержу то, что копилось во мне годами.

— И что ты предлагаешь? — слова даются с трудом, голос проседает, становится хриплым.

— Я предлагаю попробовать жить, — пожимает плечами, будто это самый очевидный ответ. — Найти что-то или кого-то, ради кого стоит переступить через этот порог. Ты свел свою жизнь к контролю, власти, победам. Но это не жизнь, Андрей, это выживание… Жить — это испытывать эмоции: и радость, и боль, и грусть, и… любовь.

С каждой её фразой чувствую, как внутри всё рушится. От слов Линары меня разрывает на части. Если я признаю, что она права — разрушу ту крепость, которую возводил годами. А я не могу. Потому что под ней осталось тепло. Там живой человек, обросший каменной броней. И если я сниму её сейчас, смогу ли выжить?

Смотрю на неё, изучая каждую деталь. На лице всё та же непроницаемая маска, но её глаза говорят сами за себя. Там плещется столько чувств и эмоций, что узнай я их все — просто не вынесу.

Мне кажется это какая-то игра разума, где мне не дано выиграть. Её слова бьют прямо в цель, потому что впервые я начинаю задаваться вопросом: а стоит ли играть по старым правилам?

Линара не отводит взгляд, смотрит прямо на меня. Я не вижу ни страха, ни растерянности. Только тепло и какую-то пугающую силу. Она не отступает, не подчиняется ни моему голосу, ни напряжению, ни холоду, которым я оброс, словно доспехами.

С того момента, как Виктор вышел за дверь моего кабинета, всё во мне ноет и рвется по швам. И слова Линары только добавляют агонии — они ломают мои кости и выворачивают внутренности.

Он признался… Не напрямую, не в открытую, но озвучил то, что я подозревал долгие годы. И это признание, его взгляд, его уверенность побудили во мне страх. За неё… Я знаю с какой любовью Виктор любит разрушать всё вокруг себя. И сейчас его цель не Линара, его цель — я. А Линара отличная приманка, от которой он избавится в нужный момент. Если я не смогу защитить её, я этого не вынесу.

Шесть лет молчания, шесть лет вины, шесть лет без права на чувства. Всё это время я носил в себе эту боль, эти подозрения, и теперь они всплывают на поверхность словно яд — густой, вязкий и отравляющий всё вокруг. Он убил Анну, он привел Линару на порог моего дома. Две женщины так похожие друг на друга, но такие кардинально разные.

Линара делает еще один шаг в мою сторону, но я резко останавливаю её:

— Уйди.

— Андрей, — она убирает руку, прижимая её к груди, но не отступает.

Упрямая, непокорная, невероятно сильная внутри девушка. Слышу, как трещит последнее звено цепи, удерживающее внутри моих демонов. Сомнения роем кружат в моем сознании. Я невероятно боюсь, и до дрожи хочу позволить Линаре прикоснуться к себе.

Эмоции расшатывают меня, качая лодку моего спокойствия из стороны в сторону, как во время шторма. Я сбился с пути, я больше не знаю, куда держать курс.

— Уйди, я прошу.

— Нет, — в глазах горит уверенность. — Я не уйду, Андрей.

— Ты не понимаешь, — ору, бросая бокал в стену. — Я не могу, я не должен, я не умею…

Запускаю пальцы в волосы, прихватывая их у корней. Сам не понимаю, что хочу сказать, не понимаю себя, сознание путается.

— Ты похожа на нее, но ты другая, ты не она, и в этом твоя самая главная опасность. Каждый день ты ломаешь меня, ты… заставляешь меня чувствовать, а я не имею права!

Впечатываю ладонь в поверхность стола. Эмоции обрушиваются на меня словно лавина. В данную минуту мне хочется их выплеснуть, чтобы получить долгожданное облегчение. В груди печет, будто под кожу пустили раскаленную лаву.

Хватаю со стола папку и швыряю её в сторону. Следом летит лампа, разбивая стекло шкафа. Скидываю книги с полки, мечась по кабинету, как загнанный зверь.

— Я не должен был впускать тебя, не должен был оставлять тебя рядом. Это ошибка, всё это — гребанная ошибка. Я не хочу ничего чувствовать, — гнев застилает глаза. — Но, сука, я чувствую!

Хруст, звон, удар, стук — всё это смешивается в единый звук. Со всей силы бьют кулаком в стену, разбивая костяшки, боль пронзает от запястья до плеча, но я не обращаю на неё внимания. Я думал, что это отрезвит меня, но огонь во мне поднимается с новой силой.

— Андрей…

Она делает шаг в мою сторону, чувствую на коже прикосновение её пальцев.

— Я рядом.

Осторожно, будто боится спугнуть, Линара накрывает своей ладонью мой кулак, закрепляя свои слова действиями, и я не выдерживаю. Отдергиваю руку, не потому что мне противно, не потому что не хочу, а потому что нуждаюсь в этом слишком сильно. Сейчас я горю и не хочу, чтобы она сгорела вместе со мной.

— Уйди…

Линара остается на месте, продолжая смотреть мне в глаза.

— Пошла вон, — из груди поднимается крик боли.

Эмоции срабатывают как защита. Не хочу, чтобы она видела меня сейчас, не хочу, чтобы смотрела так, будто понимает меня. Будто ей не страшно, будто она испытывает то же, что и я… Я слишком много сказал, она не должна была видеть и половины того, что со мной происходит.

Внутри пульсирует, дыхание сбивается, пространство будто искажается. Перед глазами всё размывается, теряет форму, но в этом адском пламени, я замечаю, что Линара выскальзывает за дверь и это дает мне толчок.

Сметаю всё на своем пути, переворачиваю кресло, шкафы летят на пол. Кабинет рушится, превращаясь в руины, как и у меня внутри. Я не чувствую больше ничего. Только пульс и страх. Чёртов, парализующий страх. Сердце стучит, как бешенное, готовое в любую минуту пробить грудную клетку.

Силы заканчиваются так же резко, как и появились. Оседаю на пол, прислоняясь спиной к стене, касаюсь затылком холодной поверхности. Мышцы сводит, руки в крови, в кабинете — хаос. Уставившись в одну точку, какое-то время сижу в долгожданной тишине.

Огонь внутри утихает, оставляя после себя только пепел. На полу среди осколков и разбросанных книг, замечаю фотографию. Медленно поднимаюсь на ноги, тело задеревенело, каждый шаг дается с трудом. Подхватываю с пола снимок. Пальцы слегла подрагивают от усталости и перенапряжения.

Ты так долго была моим светом… но сейчас я живу с тенью, которую не имею право тащить за собой дальше.

Оглядываюсь, смотрю на бар — единственное, что пережило бурю. Усмехаясь, подхожу к нему, достаю новые бутылку и бокал, заложив фотографию в карман брюк. Замечаю своё отражение в зеркале. Волосы растрепаны, глаза дикие. Похож на зверя: сломленного, напуганного и сбитого с толку. Таким я себя и ощущаю в данную минуту.

Тихо выхожу из кабинета, спускаясь на первый этаж. Подхожу к камину, усаживаясь перед ним. Ставлю между разведенных ног бутылку, наливая в бокал виски. Достаю из кармана фотографию, рассматривая.

Я столько лет смотрел на это фото, что, кажется, если завязать мне глаза и сунуть в руку лист с карандашом, я без труда воспроизведу то, что на снимке.

Делаю глоток из бокала, и подношу фотографию к решетке. Пальцы напряжены так, что побелели костяшки. В сознание врываются слова Линары, и я четко понимаю, что всё ещё живу в аду, но теперь знаю, ради кого оттуда стоит выбраться.

— Прости.

Еще секунду держу снимок, а затем разжимаю пальцы, позволяя ему упасть в камин. Пламя потрескивает, аккуратно подбираясь к краю бумаги. Смотрю, не отрываясь, как образ Анны медленно пожирает огонь: лицо, волосы, платье, свет в глазах.

Молча пью, вглядываясь в пламя, и впервые за шесть лет понимаю, что готов отпустить. Впервые за эти годы я не испытываю чувства вины. Только тоску и боль утраты, которым не давал выход всё это время, оберегая и храня внутри, как самое ценное, что у меня есть.