25

Саундтрек: Елена Фролова — Не улетай в высь

Линара

Он так и не вернулся.

С момента той ночи в кабинете прошло уже три дня, но Андрея до сих пор нет. Ни приказов, ни просьб, ни объяснений, даже короткого сообщения не прислал. И это, наверное, пугает больше всего — не молчание, а пустота, которая осталась на его месте. Словно он вычеркнул себя из пространства, будто его просто не существует.

Я сама приняла решение не ехать на работу. Андрей не просил меня оставаться дома, но и не звал с собой, не ждал, как обычно бывало, а значит — выбор за мной. После того, что произошло, мы оба больше не сможем притворяться. Я не хочу играть в игру под названием «будто ничего не случилось». Я сказала, что рядом. Теперь ход за ним.

Я дала ему возможность выплеснуть свою боль без меня, сейчас даю свободу, потому что уважаю границы. Потому что после всего, что я увидела в его глазах — понимаю, он должен прожить это сам и только сам. Без навязывания и толчков в спину. Он должен решить, готов ли выйти из своей темноты. Если да, то в этот момент я подам руку, я буду рядом, как и сказала.

В доме непривычно тихо. Никаких громких разговоров, звонков, даже шагов. Дом словно замер, заморозился изнутри, как и его хозяин.

Иногда слышен скулеж Рэя и Грома. Ольга занимается привычной работой, но без лишнего шума. Дмитрия почти не видно, хоть я и знаю, что большинство времени он проводит в особняке. Никто не лезет ко мне с разговорами и расспросами, они словно знают, когда мне нужно побыть одной. Лишь иногда мелькают в дверном проёме, кивают, и снова исчезают. Не давят, но всегда рядом.

Спускаюсь в кухню. О еде не думаю — кусок в горло не лезет. Я устала от молчания, устала от анабиоза, в который погрузилось всё вокруг. Мне нужны люди.

Дмитрий сидит за столом, спокойно пьет чай, просматривая что-то в планшете. Вид уставший, но напряжения я не чувствую.

— Привет.

— Здравствуй, — отвечает, подняв на меня взгляд и откладывая устройство в сторону. Отодвигает для меня стул, спрашивая: — Будешь что-то?

— Спасибо, я не голодна, — пытаюсь улыбнуться, но понимаю, что выходит скверно.

Сажусь напротив, не решаясь начать разговор первой. Несколько секунд просто смотрю на стол, выводя пальцем на его поверхности непонятные узоры. Дмитрий спокойно ждёт. Он, уже изучил меня, знает, что я не умею молчать, когда внутри всё горит. А я знаю, что он умеет слушать.

— Как он? — голос звучит тише, чем я рассчитывала.

— Работает, не спит, уходит с головой во всё, что может, — отвечает без раздумий, грустно усмехнувшись. — Как умеет.

Андрей ни разу не появился дома, даже ночью. Конечно, я не сижу без сна, но каждое утро, выходя из комнаты, я не чувствую, что атмосфера дома менялась. Его не было.

Одежду ему отвозит Дима, скорее всего, там же и получает распоряжения. Я знаю, что они держат связь, но ни разу за эти дни не слышала голос Андрея даже из динамика телефона. Дима будто специально разговаривал с ним, чтобы этого не слышала я.

Я знаю, что как Андрей загружен, сама видела это не раз. Но не до такой степени, чтобы исчезнуть совсем. Он сердце этого дома, и когда его нет — всё замирает. У этого места просто перестает биться пульс.

— Он не отдавал распоряжений, чтобы тебя не отпускали на работу. Ты можешь поехать туда в любой момент, если ты об этом.

— Я знаю, — качаю головой. — Я сама решила остаться. Мы, наверное, сейчас не готовы к встрече.

— Думаю, ты права, — он внимательно смотрит мне прямо в глаза, прежде чем продолжить. — Просто знай, что он действительно нужен там. Но и здесь оставаться не мог.

— Не мог? — повторяю с горечью. — Или не захотел?

Дмитрий ненадолго замолкает, явно подбирая слова. Нервно проводит рукой по волосам — редкое проявление внутреннего напряжения, которое он обычно не показывает.

— После той ночи, он… сорвался, по-настоящему. Впервые за всё это время. Думаю, он испугался себя.

Опускаю взгляд, чувствуя, как где-то внутри начинает нарастать знакомое давление. Всё, что осело во мне, снова поднимается.

Дмитрий притягивает меня к себе одной рукой, ободряюще сжимая плечо в знак поддержки. Кладу голову ему на плечо, прикрывая глаза. Я так устала. Когда моя жизнь успела перевернуться с ног на голову, и вернется ли она в исходное положение?

— Он не сбегал от тебя, Ли, если ты так думаешь. Он сбежал от того, что ты в нём разбудила.

Отвечаю не сразу, тишина между нами звенит. Зажмуриваюсь, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Эмоций слишком много, и у всех одно лицо.

— Ты знал её?

— Знал.

— Я не Анна, Дим. Я не пытаюсь её заменить, не пытаюсь встать на её место. Я просто хочу помочь. Но как помочь человеку, который этого не хочет?

Замечаю, как он опускает голову, медленно кивая.

— Я знаю, — произносит мягко, снова прижимая меня к себе. — Но поверь, ты стала для него вызовом, поворотной точкой. Он не умеет жить в настоящем. Он жил памятью, потерей, прошлым. Внутри него было выжженное поле, на которое не заходил никто. Но неожиданно там оказалась ты, и начала высаживать цветы. Ему страшно, потому что, если разум проиграет, ему придется признать, что жизнь продолжается. А он шесть лет убеждал себя в обратном.

Эти слова проникают внутрь. Не как отравляющий яд, а как противоядие, которое очищает, избавляя от недуга. Как правда, которую я знала, но боялась услышать.

Слез нет, но я чувствую, как сердце сжимается в груди. Вместе со словами Димы приходит принятие того, что исчезновение Андрея — не бегство от меня, а точка роста. Болезненная, но какая есть.

После разговора долго не могу вернуться в комнату. Хожу по дому, замечая в отражении своё лицо — уставшее, чуть опухшее, но во взгляде больше нет растерянности.

Перед глазами появляется лицо Андрея. Тяжелый, острый взгляд, заостренные скулы, сжатая челюсть. Всё в нем кричало об опасности, но при этом столько противоречивых эмоций… С него слетели все маски, я видела не ледяную глыбу, а живого, израненного мужчину.

Ему не нужно было говорить вслух свои опасения и страхи, чтобы я их услышала. Чувства, которые он в себе глушил годами, настолько глубоко в него проросли, что любое слово — угроза. Он привык молчать, привык прятаться, скрывать. Привык, что чувства — это слабость, которую он не может себе позволить.

Возвращаюсь в спальню, сажусь на подоконник с ногами, пытаясь рассмотреть что-то в темноте. Кажется, что внутри Андрея такая же тьма, которая не дает ему выйти на свет, он не знает куда идти, потому что не видит дороги. Но я дала понять, что буду рядом, когда он решится сделать шаг.

Не знаю, как он поступит, вернется ли домой, и каким будет его возвращение. Сможет ли он пройти через стену, за которой прятался все эти годы. Я дала ему время на выбор. Мне время не нужно, потому что свой я уже сделала. Я больше не думаю хочу ли остаться. Я остаюсь, потому что чувствую, что моё место здесь. Но и навязываться не собираюсь. Если Андрей не сможет сделать шаг — это будет его решение, а не моё поражение.

Тихий щелчок заставляет меня вздрогнуть. Я настолько погрузилась в свои мысли, что потеряла счет времени, перестав замечать все вокруг.

Поднимаю голову, встречаясь глазами с Андреем. Он стоит на пороге не говоря ни слова. Молчу, не делая ни единого движения, только жадно рассматриваю.

Одет, как всегда, с иголочки, но на скулах непривычная для него щетина, а в глазах — напряжение, тяжесть, усталость и что-то ещё. Но несмотря на это, внутри меня зарождается тепло, которое с кровью разносится по венам. Потому что он здесь. Он вернулся.