26

Саундтрек: SOCRAT — Оставайся со мной

Андрей

«Эта жизнь так циклична, не находишь?»

Его слова эхом звучат в черепной коробке, когда я выхожу из машины. Они не выходят из головы, оседают, как пыль, от которой невозможно избавиться. Ветер бьет в лицо, пробираясь под одежду. Поднимаю воротник пальто, практически не замечая холода. Скольжу взглядом по крыльцу офиса. В груди пусто, но одновременно с этим там что-то тянет, обжигая.

Всё повторяется— слишком тонко, слишком точно. Эта мысль бьется внутри, когда поднимаюсь по ступенькам. Феликс нагоняет меня на последней. Молчит, понимая, что сейчас я едва держусь на ногах, хотя внешне ничем себя не выдаю.

Мы заходим в фойе, нас встречают сдержанными кивками, и именно в этот момент, ещё до того, как охрана передает мне посылку, лежащую на стойке, я замечаю её. Бархатная коробка черного цвета.

На ходу выхватываю из рук охранника «презент», мне не нужен отчет, я знаю отправителя. Не сбавляя шаг, открываю крышку. Внутри роза бордового цвета, почти черного, перевязанная атласной лентой, с прикрепленной к ней запиской. Этот каллиграфический почерк я не спутаю ни с каким другим. Внутри меня всё напрягается, по телу пробегает ток. Громов предусмотрительно молчит, следуя за мной. Срываю бумагу, делая глубокий вдох:

«Некоторые цветы никогда не распускаются в саду, где их однажды сорвали. Но согласись, Андрей, боль — лучшее удобрение.Просто решил напомнить, что на этот раз ставки выше.

P.S. Она прекрасна. Потрясающий выбор, почти идеальный.»

Каждое слово стучит в голове, словно гвоздь. Это не угроза, а вызов. Слишком тонкий и изысканный, как и всегда. Он не меняется. Даже почерк — утонченное издевательство, вежливый плевок в лицо.

Захожу в кабинет, сразу же отправляя коробку в урну, и подхожу к окну. Протягиваю Феликсу записку. Он бросает на меня быстрый взгляд и молча вчитывается в строки. Стискивает челюсть, взъерошивает волосы на затылке.

— Блять, да он издевается.

— Он играет, — закладываю руки в карманы брюк. — И стоит признаться, делает это чертовски хорошо.

Феликс открывает окно, достает зажигалку и поджигает уголок бумаги. Молча смотрим, как огонь поедает слова. Усмехаюсь тому, как похожа эта ситуация на ту, что произошла несколькими днями ранее, но как при этом, она отличается.

— Ты не сможешь скрываться всю жизнь, Андрей, — говорит Феликс после паузы. — А Виктор только этого и ждет. Но мы взяли след, и нам нужно идти по нему. Мы почти у цели, осталось немного.

— Знаю, — отвечаю тихо.

Я всё прекрасно понимаю, но я чертовски устал. Мне хочется всё бросить, уехать, забыться, но я не могу. Потому что внутри меня всё кричит о том, чтоонапод ударом. Я не могу оставить её, не могу допустить, чтобы она пострадала.

— В эти выходные приём, помнишь? — продолжает Феликс.

— Ты о благотворительной конференции? — выныриваю из своих размышлений, фокусируя взгляд на друге.

— Да. Там будут инвесторы, наши партнёры и несколько новых лиц. Появятся и те, кто пока только наблюдает со стороны. Мы можем использовать это, — он не отводит от меня взгляд.

Хмурюсь, не понимая, что он имеет в виду. Но понимаю, что Виктор не упустит возможности появится на этом вечере. Он всегда приходит.

— Линару нужно взять с собой, — добавляет. — Он следит, и если ты не хочешь, чтобы она стала пешкой, пора показать, что ты сам умеешь играть.

Линара.

Её имя звучит в голове, как выстрел. Я не появлялся дома три дня, не видел её с той самой ночи. Не потому, что не мог, а потому что просто боялся. Как трус, решил закрыться в своем «замке», загрузив себя с головой работой.

Я боюсь её реакции. Теперь мне кажется, что я не заслуживаю её присутствия рядом. Мне страшно заглянуть ей в глаза. Невыносимо думать, что я могу увидеть в них страх, или хуже того, разочарование. Боюсь, что после всего она отвернется.

В тот вечер я вывернул свою душу наизнанку, рассыпался на осколки и позволил увидеть то, чего не должен был показывать никому, даже себе. И если до этого момента я мог обманывать себя, что держу под контролем ситуацию, то после случившегося — нет.

Я ушёл, потому что теперь не знаю, кто я, если не человек, погребенный под грузом вины и собственными сомнениями. Ушел, а она осталась с тем хаосом, с тем, что от меня осталось. Линара может не простить мне того, что увидела.

Но каждый день, что я провожу вдали от неё, вне стен дома, будто режет меня изнутри. Потому что, несмотря на все страхи, всё это время я хочу лишь одного — вернуться.

— Я предлагаю тебе позволить ей быть с тобой там, где ты боишься быть с ней больше всего, и там, где ты больше всего в ней нуждаешься — среди людей, — он улыбается. — Возьми её с собой, Андрей, как свою опору, тыл, выбор.

Его слова проникают под кожу. Феликс понимает, что я на грани, поэтому не пытается шутить, не бросает свои привычные колкости, не давит. Но все же, усмехнувшись, и покачав головой, добавляет:

— Дмитрий говорил, ты разнёс кабинет, — он произносит это без осуждения, скорее с интересом.

— Тебя это волнует?

— Меня? Нет, — усмехается. — Просто надеюсь, ты не напугал её?

Сжимаю кулаки и опускаю голову. Вспоминаю её прямую спину, взгляд без страха и осуждения, её слова о том, что она рядом. Линара не побоялась зайти в «логово» в момент настоящей бойни. Не побоялась взять меня за руку, остаться. Она стояла, подобно скале, в тот момент, когда я рушился.

Зато струсил я. Испугался своих чувств, того, что она видит меня насквозь, знает про Анну, видит, как не справляюсь, но остается рядом. Я испугался её силы, её спокойствия. Что, видя то, что от меня осталось, Линара пыталась меня собрать.

— Это она меня напугала, — усмехаюсь, поднимая глаза на друга. — Тем, что осталась.

— Вот это женщина, — присвистывает, поднимая брови. — И что ты?

— Я не знаю… — замолкаю, подбирая слова. — Но, знаю, если не сделаю шаг сейчас — не сделаю его никогда.

Феликс усмехается, качая головой. На какое-то время мы погружаемся в тишину, но Гром не выдерживает первый. Поднимает на меня взгляд, я вижу, как он смягчается.

— Тогда чего ты ждешь? — он хлопает меня по плечу, улыбаясь. — Возвращайся домой, Андрей. Тебя там ждут.

Дом встречает тишиной, но не той, которая была здесь раньше. Задерживаюсь на пороге дольше обычного, потому что впервые за долгое время, я вернулся не просто в стены, я вернулся домой. Туда, где меня ждут.

В воздухе пахнет древесиной, чаем с мятой, домашней едой, и ею… Этот запах и её присутствие стали частью пространства, вросли в него, как будто были здесь всегда. И именно это делает этот дом моим.

Снимаю пальто, физически ощущая, как с плеч падает груз. Поднимаюсь на второй этаж. Каждая ступень отзывается гулом в груди, сердце то замирает, то набирает разгон. Не могу вспомнить, когда я был так рад оказаться дома. Он словно наполнился, снова заговорил, у него появились мысли и чувства, в нём снова есть жизнь. Та самая, которую я не впускал сюда так долго.

Прохожу мимо кабинета, останавливаясь, и толкаю дверь. Внутри всё убрано, ни следа от той ночи, будто её и вовсе не было. Но я помню всё. Именно тогда я впервые за долгие годы почувствовал, что живу.

По ощущениям у меня ломались кости, все рушилось, а она смотрела на меня без страха и осуждения. В ту ночь я окончательно сросся с мыслью, что в Линаре нет Анны.

Внешне они похожи до абсурда. Но Линара не отражение, не тень, не призрак прошлого. Она здесь, и она совершенно другая: живая, открытая, непредсказуемая, настоящая, смелая, невозможная. Она — выбор, и каждый день я приближаюсь к тому, чтобы его сделать.

Черт побери, как же это страшно! Потому что с ней я не могу прятаться за своей броней. С ней я этого не хочу… Я понимаю, если впущу Линару ещё глубже, позволю себе чувствовать — могу снова потерять. А если не сделаю этого — потеряю точно.

Прохожу по коридору, останавливаясь у её двери. Сердце стучит где-то в глотке. Я не знаю, простит ли она, поймет ли, останется ли здесь со мной.

Пальцы скользят по холодной ручке, внутри всё натянуто до предела. Следующий шаг либо разрушит тот барьер, который я сам же выстроил, либо сделает его нерушимым. Не знаю, что будет дальше, не знаю, примет ли она меня со всеми трещинами, ранами и моим расплавленным сердцем, но я пришёл. Я здесь, потому что впервые за шесть лет, хочу быть честным.

Поднимаю руку, едва слышно стучу, и, не дожидаясь ответа, вхожу. Она сидит у окна, поджав ноги, смотрит в темноту, будто в ней есть ответы. Свет мягко падает на лицо, подсвечивая его контур, волосы рассыпаны по плечам. Линара медленно поворачивает голову на звук, и, мне кажется, в этот момент кислород в комнате заканчивается.

Я больше не помню, что хотел сказать. Все заготовленные мной слова исчезают, стоит мне только встретиться с ней взглядом. Чистый, ясный, открытый, в нём нет упрека, страха или боли, только ожидание и тепло.

— В субботу будет прием, — голос неожиданно проседает и хрипит. — Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Молчит, рассматривая меня, еле заметно приподнимая брови в удивлении.

— В качестве кого? — спрашивает спокойно.

— В качестве моей спутницы, — отвечаю, проходя внутрь комнаты.

Сажусь рядом с Линарой. Слишком близко для тех, кто держится на расстоянии, и слишком далеко для тех, кто размывает границы.

— Если после всего увиденного ты решишь уйти, то…

— Что именно в моих словах тебе было непонятно, Андрей? — обрывает меня на полуслове, вздернув бровь.

Её слова отдаются теплом внутри меня, губы подрагивают в еле заметной усмешке. В этот момент я понимаю, насколько сильно держался за свою оборону, и насколько теперь она бессмысленна рядом с этой девушкой. В ней столько силы, порой кажется, больше, чем во мне.

— Ты видела достаточно, чтобы не захотеть остаться. Я думал, ты испугаешься.

— Нет, — отвечает тихо, поджав губы.

— Почему?

Между нами несколько сантиметров, я чувствую тепло её тела, но не прикосновения. Она не дотрагивается, только смотрит. И я как завороженный слежу за каждым её движением, ожидая ответа.

— Потому что я понимаю тебя, — отвечает, глядя мне прямо в глаза. — И потому что в ту ночь, я впервые увидела тебя настоящим.

Прикрываю глаза. Блять, эти слова обжигают, проходя сквозь кожу, наносят удар в грудь, попадая в самое сердце. Внутри происходит сдвиг. Маска безразличия слетает с моего лица в ту же секунду. Склоняю голову, не в силах сразу выдержать её взгляд.

— Прости за то, что сказал. За то, как…

— Всё в порядке, — прерывает меня, едва заметно улыбаясь.

Ни хрена не в порядке! Я не могу это принять, но Линара раз за разом убирает мои стены одним лишь взглядом.

Разглядываю её лицо, словно хочу запомнить каждую деталь: морщинки, родинки, веснушки.

— Иногда мне хочется освободиться, — говорю тихо. — От себя, от прошлого. Но я так привык носить эту броню, что она срослась с кожей. И я не знаю, как сбросить её, при этом не разорвав себя на части.

Она не отвечает, смотрит на меня в упор, я не вижу на её лице жалости или разочарования. Линара едва заметно кивает и, чуть придвинувшись, осторожно кладет голову мне на плечо.

Замираю на мгновение, боясь спугнуть момент. Едва заметно выдыхаю, прижимаясь щекой к её волосам. И этого оказывается достаточно. Делаю вдох, ощущая тот самый неповторимый запах. Мышцы от этого сводит, мысли путаются.

Хочу обнять её, притянуть к себе, уткнуться ей в шею, закрыть глаза и не отпускать. Это желание настолько острое, что пальцы подрагивают.

Но я этого не делаю. Боюсь, что если прикоснусь к ней сейчас, то уже не смогу отпустить. Потому что я не уверен, что заслужил держать её в объятиях. Я слишком долго жил в своей тьме, чтобы сразу научиться жить в свете.

Смотрю перед собой, чувствуя, как внутри срастаются трещины. Не до конца, и не все, но начало положено. Впервые за долгое время, я зализываю раны не один.

Линара молчит. Ничего не требует, не торопит, просто находится рядом, обезоруживая этим сильнее, чем любой крик. И сейчас молчание между нами самое честное из всех разговоров.