35

Саундтрек: Secession Studios — Our Reckoning

Линара

Чувство надвигающейся катастрофы не покидает меня ни на секунду. Весь день я ощущаю тревогу, затаившеюся в привычных звуках. Вязкую и тягучую, как туман, который стелется по периметру, неминуемо накрывая всё пространство и меня вместе с ним.

На первый взгляд всё нормально — мы занимаемся привычными делами с Ольгой, Дмитрий кидает комментарии с каменным лицом, Андрей всё также рядом. Но вместе с этим что-то проскальзывает между строк.

После разговора в кабинете он ещё несколько раз пытался убедить меня уехать, но я не могу… Головой понимаю причину его волнения, какая-то часть разума даже согласна с его доводами, но сердце — нет. Всё моё естество желает остаться, быть рядом, держать его за руку и не отступать.

Андрей вернулся к работе, но ещё ни разу не покинул дом, все дела решает удаленно. За эти дни он ещё больше замкнулся в себе, и если раньше я скидывала это на занятость, то теперь не могу игнорировать предчувствие чего-то важного, переломного.

Сегодня эти ощущения обострились на максимум, они буквально кричат, воют внутри меня. Словно загнанные звери мечутся в клетке, из которой нет выхода.

С утра Андрей был тише обычного. Ни одного замечания, ни одной колкости, ни одного раздражительного взгляда, ни улыбки, ни нежности. Хотя ещё вчера он был слишком внимательным. Ночью он ни разу не выпустил меня из своих объятий, будто если ослабит хватку, я уйду. Его прикосновения, поцелуи, объятия — всего было слишком. Словно он выплескивал всю ту нежность и любовь, которые не растратил за все шесть лет.

Но взгляд… В нём была боль и какая-то обреченность. Он будто искал тепла и одновременно прятался. Вбирал в себя каждую мелочь — мои запахи, движения, звуки голоса. И этот факт не добавляет мне уверенности, наоборот, только пронзает меня иглами сомнений. Потому что так касаются, когда не могут насытиться, так смотрят, когда прощаются…

В Андрее как будто поселилась какая-то зловещая, внутренняя тишина, как перед бурей. Несколько раз ловлю себя на том, что не могу сосредоточиться. В голове хаос, как будто всё внутри меня понимает то, что я ещё не осознала.

Стараюсь себя отвлечь, занимаясь делами. Чьи-то шаги выдергивают меня из размышлений, поднимаю глаза, встречаясь ими с Дмитрием.

— Линара, Андрей просит зайти к нему в кабинет, — тихо говорит, останавливаясь в дверях.

Он не называет причин, ничего не уточняет, но смотрит пристальнее обычного. И я понимаю, что он знает, что это будет за разговор.

Как в замедленной съемке поднимаюсь на ноги, делая шаг. В груди глухо отзывается страх, ступени кажутся невероятно высокими, лестница длиннее обычного. Кажется, что я иду не к любимому человеку, а на приговор. С каждым шагом чувство, преследовавшее меня весь день, только крепнет.

Сглатываю, сжимая пальцы в кулак и захожу в кабинет, задыхаясь. Здесь воздух даже другой: тяжелый, пропитанный чем-то липким, от чего по коже разбегаются мурашки.

Андрей стоит спиной ко мне, высматривая что-то за окном. Я уверена, что он слышит, что я уже здесь, но по-прежнему остается стоять на месте, не поворачивается и ничего не говорит.

— Ты звал? — первая нарушаю молчание.

Он медленно оборачивается, и я вижу, что он закрылся, вернулся в свою раковину. Вглядываюсь в его лицо, пытаясь найти что-то знакомое — боль, тревогу, сомнения, но вижу лишь привычную маску. Лишь холод и отчужденность.

Внутри меня что-то ломается, мне хочется бежать отсюда сломя голову. Меня словно потряхивает изнутри, хотя Андрей ещё ничего не сказал. Он молчит ещё пару секунд, будто борется с собой, а потом тихо, но резко произносит:

— Сегодня ты уезжаешь. Сейчас.

— Нет, — говорю резче, чем планировала.

Признаться, меня уже утомили разговоры об этом. Я не верю, что снова слышу это. Еще вчера он не хотел выпускать меня из рук, а теперь снова говорит об отъезде?

— Это не обсуждается.

Он делает несколько шагов, берет какую-то папку со стола, протягивая её мне. Берусь за край, застывая. Мне кажется или я правда это вижу? В голове хаотично проносятся мысли и воспоминания. Так и остаюсь на месте, и Андрей вместе со мной. Не двигается, держит эти чертовы бумаги, не выпуская их из рук.

Поднимаю взгляд, понимая, что он смотрит на меня, будто знал, что я увижу. Словно специально показал мне это, и сейчас, глядя на меня, дает мне возможность сраститься с осознанием того, что я только что увидела.

Не могу сдержать дрожь, сердце сжимается и падает куда-то вниз. Напряжение между нами такое, что его можно резать ножом.

— Я не знаю, что ты задумал, но точно знаю, что так вести ты себя не обязан, — говорю, не отводя взгляда. Андрей разжигает пальцы на папке и опускает руку. — Хватит меня отталкивать. По итогу, ты возвращаешься всегда по своему желанию.

— Что ты о себе возомнила?

Он подходит ко мне вплотную, смотрит сверху вниз, его взгляд прошибает меня насквозь. Как всегда, отчужденный, далекий, злой. Что за черт? Сейчас он мне напоминает того Андрея, которого я увидела впервые. Хотя даже тогда он не был таким.

Чувствую, как по телу бегут колючие мурашки, меня охватывает беззвучная паника, хочется разрыдаться. Но я не позволяю себе расплакаться перед ним, вместо этого я сжимаю кулаки и набираю в грудь побольше воздуха.

— Ничего. Я лишь вижу, что тебе нужно… — не успеваю договорить. Он ухмыляется, и все мои слова застревают в горле.

Отшатываюсь, неосознанно сделав два шага от него. Сейчас передо мной циничный и жестокий мужчина. В нём нет ничего из того, что было вчера, ничего из того, что я видела, чувствовала, ощущала несколько дней назад. Смотрю в его глаза и понимаю, что то, что он сейчас скажет, не то, что мне не понравится. Это меня убьёт.

— Не решай за меня, Линара, — медленно произносит. — Мне никто не нужен, — он словно охотник, делает осторожный, но уверенный шаг ко мне, заложив руки за спину.

Спина как всегда ровная, будто ему воткнули туда кол. Он продолжает растягивать губы в этой ужасной ухмылке, которая словно нож вонзается мне в сердце, распарывая всё изнутри.

— Тем более мне не нужна ты.

Прикрываю глаза, принимая реальность. Мне нужна секундная передышка. Но он не даёт мне даже вздохнуть, добивая окончательно:

— Я думал, ты суррогат, — произносит тише. — Но ты не смогла стать даже им.

Удар. Не физический, но я ощущаю эти слова всем телом. Словно они рассекают грудь, отчего воздух перестает поступать в легкие. На мгновение я слепну, глохну, перестаю существовать.

Голос внутри меня шепчет, что я знала, на что шла, я должна была быть готова, я не должна сломаться, не должна показать, что меня это ранит. Но как это сделать, если мир внутри меня разлетается в щепки?

Ничего не отвечаю, не двигаюсь. Просто не могу, не нахожу слов, чтобы описать всё, что я сейчас чувствую. Хочу ещё раз убедится в том, что увидела, но не могу. Он больше не позволяет. Стоит всё также, не шелохнувшись.

Смотрю Андрею в глаза, отчетливо читая в них ярость и злость. Но что удивительно — не на меня. А ещё где-то в глубине я вижу отчаяние.

Меня накрывают те же чувства. Сжимаю кулаки, грудь печет от боли, место которой уступает поднимающий голову, жгучий, разъедающий гнев. Он разрастается, заполняя каждую клетку. Не за то, что он отталкивает меня, ни из-за того, что гонит, а как он это делает.

Мне нужно было быть готовой, я знала, что он может быть жесток. Но я никогда не думала, что Андрей сделает это с такой точностью, с таким хладнокровием. Он сделал выбор, принял решение, четко осознавая последствия. И несмотря на это всё равно это произнес.