36

Саундтрек: The London Film Score Orchestra — Almost Martyrs

Андрей

Линара распахивает глаза, и я вижу, как обида и боль уходят на второй план, уступая место ярости. Глаза заволакивает злость. Вот так, всё правильно. Не дай себя разрушить, разозлиться на меня — лучший из всех вариантов, так безопаснее всего.

Стараюсь сохранить на лице маску безразличия, не позволяя себе ни единой трещины, пытаюсь ничем себя не выдать. Беги, иначе ещё секунда, и я брошу всё к чертям, прижму к себе и никуда тебя не отпущу. И всё, на что я решился, всё, к чему готовился, потеряет смысл. А я не имею на это право.

Линара будто читает мои мысли или видит это в моих глазах, не знаю… Но она расправляет плечи, смаргивает остатки нежности и тепла и, отзеркалив мою собственную усмешку, произносит:

— К сожалению, ты тоже.

Бьёт словами, словно отвешивает пощёчину, но я лишь шире улыбаюсь. Один-один, Ли.

Она разворачивается и с высоко поднятой головой выходит, не замедляя шаг. Провожаю её взглядом, заложив руки в карманы, потому что ещё немного, и моя выдержка полетит к рассыплется в прах. Но я не могу так рисковать. Только не ею.

Она скрывается в коридоре, дверь хлопает, словно выстрел. И в этот момент я не слышу ничего, кроме собственного дыхания и стука сердца. Эти звуки набатом отдаются у меня в ушах. Молодец, моя девочка, я в тебя не сомневался. И уж прости, но другого выхода у меня нет и не было.

Медленно подхожу к окну, забирая со стола бокал с виски. Делаю глоток, отмечая, что на вкус оно горчит сильнее обычного. Может, из-за желчи на языке от брошенных слов. Или оттого, что я только что собственноручно вытолкал из жизни человека, которого…

Дверь распахивается. Сердце сбивается с ритма, на долю секунды замираю, думая, что это она, но уже в следующее мгновение понимаю — нет.

— Ты что, мать твою, творишь?! — голос Феликса, подобно взрыву, заполняет пространство.

Хочу усмехнуться, но у меня не получается даже это. Все силы я отдал в бою, где воевал один. И где заведомо был проигравшим.

— Какие-то вопросы? — бросаю через плечо, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но не выходит.

Феликс приближается, он максимально напряжён, ладони сжаты в кулак, желваки ходят на скулах. Сейчас он словно разряд молнии, который может ударить в любой момент.

— Ты нахуя это сделал, Андрей?! Скажи мне, блять, нахуя?! — его голос срывается на крик.

— Потому что по-другому было нельзя, — мои слова в этот момент звучат как приговор.

Слышу его тяжелое дыхание, жестом показываю на бутылку. Но он не притрагивается к ней, молчит, становясь со мной плечом к плечу.

В этот момент мы оба смотрим в окно, видя, как Линара выходит из дома. По-прежнему гордая, такая красивая и одновременно холодная. Следом за ней идёт Дмитрий с чемоданом. Её вещи уже были готовы. Нам было на руку, что сегодня она не появлялась в своей комнате.

Он поднимает голову, встречаясь со мной взглядом. В глазах немой вопрос и злость. Я понимаю его, но выбор сделан. Киваю. Дмитрий ещё несколько секунд смотрит на меня, надеясь, что я передумаю. Едва заметно отрицательно качаю головой, но этого достаточно, чтобы он увидел и убедился в моей решимости.

Дмитрий вздыхает, на мгновение прикрывая глаза. Линара скрывается в салоне, и машина плавно выезжает со двора. Провожаю взглядом автомобили, которые выезжают следом.

— Ты правда думаешь, что после этого она забудет обо всем и заживет свою лучшую жизнь? — отчётливо слышу в голосе злость.

— Она должна была уйти, Феликс, — произношу устало. — И так, чтобы даже не смела думать о возвращении. Ты же знаешь Линару, она вспыльчивая, упрямая, своенравная. Если не подпитать её эмоции гневом, она не уйдёт. А это было необходимо, — тру переносицу.

Феликс резко поворачивается ко мне лицом, хватает меня за запястье. Его глаза расширяются:

— Где кольцо?

Вырываюсь из захвата, несколько секунд смотрю на палец, и опуская руку. Смысла скрываться больше нет.

— Я снял его.

— Ты снял его ради Виктора? Чтобы он подумал, что…

— Я снял его ради себя и ради Линары, — смотрю Феликсу в глаза, и в этот момент всё внутри будто рушится. — Это был мой выбор и моё решение. Оно мне больше ни к чему.

Феликс молча сверлит мой висок взглядом, напряжённо сжимая челюсть, а потом всё же не выдерживает:

— Но тогда я тем более не понимаю, зачем ты сделал это с ней? Мы всё просчитали, Зорин. Всё. Ты лично прогнал каждый сценарий до мелочей, до запятой. Почему так?

Отвечаю не сразу. Несколько секунд просто смотрю на опустевший двор, стараясь собраться с мыслями. Не знаю, сколько времени прошло с момента, как Линара уехала. По моим ощущениям — вечность. Она ушла, как я и хотел, оставив вместо себя тишину, которая раздирает на части. Но при этом, внутри меня всё кричит, стучит, долбит, как будто пытается пробить стены.

— Всё верно, Феликс. Мы всё просчитали: и маршрут, и людей, и возможные риски, — говорю медленно, разглядывая тёмные деревья за окном. — Но даже вероятность одного процента, что она окажется замешана в этом…

С каждым произнесенным мной словом голос хрипнет. Делаю паузу, чувствуя, как в груди всё сжимается. Паника стучит где-то на задворках, пытаясь прорваться наружу.

— Один-единственный шанс, что её коснётся хоть малейшая часть того, во что я втянут, — выдыхаю, сжав кулаки. — Он не даёт мне дышать, Феликс. Я не могу рисковать ею.

— Но ты же…

— Она не хотела уезжать ни под каким предлогом. Я обещал, что найду её, заберу, когда всё закончится, объяснял причины и возможные исходы. Но она всё равно осталась. И если бы я не разорвал её на части, она бы осталась и сейчас, — голос садится. — Она бы осталась и погибла, если бы пришлось. Она, блять, не понимает, на что он способен!

— Она не ребёнок, Андрей, и не игрушка, — с нажимом произносит Феликс. — Ты не имеешь права решать за неё. Ты делаешь всё это ради Линары, но при этом разбиваешь её без возможности собраться.

— Я знаю, — резко обрываю его. — Но и ты знаешь, на что способен Виктор. Один раз я позволил остаться рядом женщине, которую должен был спрятать, защитить, уберечь. Считал, что если всё продумаю, если буду рядом, она будет в порядке. И мы оба знаем, чем это закончилось.

Громов хмурится, отворачиваясь. Не потому что не согласен, а потому что слишком хорошо всё помнит.

— Я не могу позволить себе второго раза, — говорю тише. — Не могу. Если с ней что-то случится, я не переживу. Я и так едва справляюсь, мать вашу!

Мы замолкаем, и я снова беру в руки бокал, не чувствуя вкуса алкоголя. Он жжёт горло, но это не тот огонь, который мне сейчас нужен. Внутри всё горит иначе — мертвое пламя, без кислорода, с привкусом обречённости.

— План можно запускать, — наконец говорю, отставляя бокал. — Как только самолёт поднимется в воздух, как только у нас будет подтверждение, что она в безопасности, начинаем.

— Ты понимаешь, что идёшь ва-банк? — выдыхает он. — И у тебя на кону всё, включая себя.

— Я давно поставил себя под удар, — говорю глухо. — Сейчас важна только она.

Телефон на столе взрывается резким звонком. Я срываюсь с места, бросая быстрый взгляд на экран, и внутри меня всё обрывается. Начальник охраны, отвечающая за безопасность Линары — Артём.

Он мог звонить только по двум причинам: первая — она добралась до места. Вторая… Молюсь про себя, чтобы это был первый вариант, но внутри уже знаю: это не так. Спазм проходит по всему телу.

— Слушаю, — бросаю коротко.

— Андрей Викторович… — голос ровный, но пустой. Он не продолжает, потому что знает, что я и так всё понял.

Сжимаю телефон в руке, как будто это поможет вернуть контроль. Феликс замолкает, медленно отходит на шаг. Чувствую, как начинает пульсировать в ушах.

— Как?

— Пять минут назад. Мы подъехали к аэропорту, машина сопровождения осталась на развилке, нас остановили для проверки документов. Их машину тоже. Водитель вышел, когда вернулся, Линары Владимировны не было. По камерам — всё чисто, — он делает паузу, словно собираясь с мыслями. — Но вам кое-что оставили. Я уже на месте, высылаю фото.

Зажмуриваюсь, с трудом сдерживая рёв, который поднимается где-то в груди. Внутри мясорубка. Отключаюсь, открывая файл.

— Сука, — выдыхаю.

На экране фотография белой шахматной фигуры, которую я узнаю сразу же. Это королева с моей шахматной доски в кабинете. Она лежит на черном сидении салона. Такой показательный контраст… Рядом записка:

«Игра началась. Где твоя королева, Андрей?»

Феликс стоит сзади, я уверен, что наблюдает за мной и за тем, что падает мне на телефон. В голове хаотично проносятся мысли, меня выкручивает наизнанку.

«Королева может исчезнуть с доски быстрее, чем ты сделаешь ход» — слова Виктора, которые он бросил мне перед уходом, когда мы разыгрывали эту ебучую партию в моем кабинете! Не успеваю подумать, как телефон вспыхивает ещё одним новым сообщением. Имя в контактах отсутствует, но я уже знаю отправителя.

«Твой ход».

И аудиофайл — композиция O Fortuna*. Я не включаю, но она автоматически начинает проигрываться в моей голове.

— Блять! — размахиваюсь и швыряю телефон в стену. Он с грохотом разлетается, оставляя полосу на обоях.

Феликс не шевелится, смотрит на меня. Он всё видел, он всё понял и сейчас чувствует то же, что и я.

— Мне нужна вся собранная информация, — опираюсь руками о стол. Мне нужна передышка, буквально несколько секунд. — Абсолютно вся. Собери всех, мы начинаем.

Он кивает, лицо собранно, но я вижу в глазах тревогу.

— Ты понимаешь, что сейчас идёшь на войну?

Медленно выпрямляюсь, поворачиваюсь к нему, смотрю в упор, не моргая.

— Я на ней уже десять лет, — отрезаю. — А сейчас я иду за Линарой. И если придётся, я сравняю с землёй всё, что попадётся на моём пути, даже если под завалами окажусь сам.

___

Филадельфийский оркестр, The Rutgers University Choir Юджин Орманди — O Fortuna (Carmina Burana)