40

Саундтрек: Woodkid — Ghost Light

Андрей

Холодный воздух ударяет в лицо. На улице конец мая, а погода словно разбушевалась, не позволяя лету вступить в свои права.

Выхожу из больницы, дождавшись заключения врачей. Как я и предполагал — Линара в порядке. За исключением ушиба на скуле, синяков на запястьях и разбитой губы. Потеря сознания произошла не из-за травмы, а из-за стресса, перенапряжения и полного истощения. Персонал поместил её в палату, введя витамины для восстановления, успокоительное и снотворное. Она придёт в себя не раньше утра.

Линара жива и в безопасности. И сейчас мне этого достаточно, как никогда. Сейчас — это единственное, что имеет значение. И всё равно, несмотря на это, сердце ноет подобно дикому зверю. Когда я вижу её бледную кожу, залёгшие тени под глазами, синяк, расползающийся по щеке, руки, исполосованные следами, — меня словно выворачивает изнутри. Бледная, хрупкая, ранимая. Слишком хрупкая для всего, что с ней произошло…

Двери больницы закрываются за спиной, и я замираю на ступенях, словно прирос к ним. Несмотря на то, что всё закончилось, отголоски происходящего несколько часов назад всё ещё отзываются во мне. Несмотря на то, что вокруг тишина, внутри — гул. Пальцы до сих пор подрагивают, плечи ноют от напряжения. Всё слишком громко, чтобы игнорировать.

Запах гари, пыли и тревоги. Гул голосов, звук шагов, свет фар, визг шин. Слишком ярко, слишком шумно. Всё это было фоном, который не имел для меня значения, как только Линара оказалась в моих руках. С того момента всё остальное перестало для меня существовать. И теперь память подкидывает воспоминания, осознание происходящего в том доме нагоняет, ударяя по голове.

Поднимаю глаза к небу, убирая руки в карманы пальто. Пытаюсь сделать вдох, но не могу наполнить лёгкие в полную силу. Воздух застревает где-то в горле. Грудь до сих пор сдавливает, и я безошибочно распознаю, что это не боль, что-то другое… Эхо, отголосок того, что я едва не потерял.

Встряхиваю головой, пытаясь сбросить это состояние и освободиться от мыслей. Осматриваюсь, замечая Феликса. Стоит, как всегда, чуть в стороне, с сигаретой в зубах. Курит, не притрагиваясь к ней руками, сложив руки на груди, и выпуская дым в сторону. Рядом стоит Дмитрий, прислонившись плечом к стене.

— Ну как она? — спрашивает Дима, как только я подхожу к ним.

— До сих пор без сознания, — произношу хрипло. — Врачи сказали, что ей нужно восстановиться.

— Хорошо, — кивает Феликс, улыбнувшись.

Бросает окурок в урну. В этот момент уверенной походкой к нам подходит мужчина. В кожаной куртке, с аккуратно подстриженной бородой и хищным взглядом.

— Феликс, — проговаривает, протягивая ему руку.

Соколов Евгений — глава оперативной группы, прикрывающая половину города. Старый знакомый Феликса, с которым он познакомил меня ещё задолго до этой истории. Когда-то давно они вместе работали в органах. Недолго, но этого хватило, и, несмотря на прошествии лет, они продолжают поддерживать связь. К счастью, Сокол откликнулся сразу.

— На удивление, у вас всё прошло относительно тихо, — говорит, оглядывая нас. — Даже людей сняли аккуратно. Красиво сработано, ничего не скажешь. Хотя я бы предпочёл, чтобы меня предупредили заранее, — с укором смотрит на нас с Феликсом. — Поставить перед фактом — так себе решение.

— Да брось, — усмехается Громов. — Мы же договорились, что ты получишь этого кретина на блюдечке.

— Был бы не ты, — отзывается Сокол, качая головой. — Я бы уже оформил ордер. Но сработано чисто. Не понимаю, почему ты ушёл, ты создан для этой работы.

Громов только закатывает глаза, на что Евгений усмехается.

— А если серьёзно, Зорин… — смотрит на меня. — Если бы не эта история, не уверен, что мы вообще смогли бы его взять. Копали давно, но никак не могли подступиться. Ловкий сукин сын, слишком осторожен и слишком глубоко сидел. А теперь всё, — злобно усмехается. — Крышка. Мы пришьём ему всё: от международных связей до махинаций десятилетней давности.

Он замолкает. Смотрит мне прямо в глаза, словно взвешивает что-то в голове. Взгляд прямой, оценивающий, я чувствую, что ему есть что мне сказать.

— Я прослежу, чтобы твои слова исполнились, — произносит тихо, хлопая меня по плечу.

Моментального проваливаюсь в воспоминания. Я не разбирал ни слова из того, что орал Виктор, лёжа на полу. Держал на руках Линару и думал лишь о том, чтобы поскорее вывести её из этого ада.

«Я тоже не хочу, чтобы ты умирал. В этом мы похожи. Я хочу, чтобы ты жил. Жил и чувствовал свою вину за смерть Анны. Помнил, как проиграл сейчас. Чтобы раз за разом осознавал, что не совладал со своей одержимостью, не смог отпустить, когда она сама просила. Чтобы каждый твой день был пыткой. Ты не знаешь, что значит жить в настоящей агонии, но обещаю, что насладишься ей сполна. Добро пожаловать в ад, который ты построил сам».

Возвращаюсь в реальность, кивнув Соколу. Он больше ничего не говорит, просто разворачивается и уходит. А в следующую секунду в скулу мне прилетает чёткий, мощный удар.

— Да твою мать, — выдыхаю, отшатываясь.

— Блять! — выкрикивает Дмитрий, подлетая ко мне. — Ты что творишь?!

Отмахиваюсь, потирая ушибленную щёку. Голова начинает болеть, место удара саднит, на языке разливается вкус крови.

Феликс даже не шевелится, подкуривает вторую сигарету, словно ничего не произошло. Затягивается, запрокидывает голову и выдыхает дым в небо.

— Что это, черт побери, было?! — шипит Дима, переводя взгляд с меня на Олега и обратно.

Олег стоит передо мной молча. Кулаки сжаты, брови сошлись на переносице, глаза блестят, транслируя злость. Он изо всех сил пытается держать себя в руках, чтобы не кинуться на меня снова.

— Я просто рассказал ему, что ты наговорил Линаре перед тем, как она ушла. Я же не мог врезать тебе сам, — лениво говорит Феликс, пожимая плечами. — Делегировал, так сказать.

Перевожу на него взгляд. Гром затягивается, пожимает плечами и усмехается:

— Ты должен был это получить. Слышал что-нибудь о карме?

— Ты долбоёб, — выдыхаю, держась за скулу.

— А ты мудак, — бросает Олег. — Скажи спасибо, что я врезал только за твои слова. Мог бы ещё и за то, что ты с моей сестрой…

— Впрочем, это уже совсем другая история, — голосом Каневского комментирует происходящее Феликс.

Мы все замолкаем, а потом взрываемся смехом. Нервный, через чур громкий для ситуации, но именно он приносит долгожданную разрядку. Воздух попадает внутрь впервые за последние сутки. Лёгкость накрывает так неожиданно, словно пузырь, державший нас в напряжении, наконец лопнул.

— Ладно, — выдыхает Олег. — Я пошёл, с вами каши всё равно не сваришь. Но мы ещё вернёмся к этому разговору.

Он хлопает меня по плечу и, переговариваясь с Дмитрием, уходит.

— Знаешь, что мне было интересно всё это время? — интересуется Феликс, не глядя на меня. — Как ты понял, что Виктор поверит в свою победу, расслабиться до такой степени, что даст сыграть по твоим правилам?

— Он слишком долго всё держал в себе, — отвечаю не сразу. — Когда играешь с тенью, рано или поздно хочешь, чтобы тебя увидели. Ему нужна была не только сцена, но и публика.

Феликс усмехается.

— А ты заставил его поверить, что партия уже у него в руках.

— Самоуверенность — идеальная ловушка, особенно для тех, кто привык побеждать, — киваю.

Это я знаю не понаслышке.

Оба замолкаем, погружаясь в тишину ночи. Каждый думает о своём, но мы оба находимся в состоянии покоя, которого не ощущали уже очень давно.

Все эти годы я жил на пределе, на пределе сил и возможностей. Удерживал себя, чтобы не взорваться, не сломаться, не оступиться.

Феликс был рядом, поэтому как бы он не старался, но быть спокойным и отстранённым у него не вышло бы. И сейчас, стоя у дверей больницы и вспоминая всё то, через что мы прошли, в душе селится такой покой, что становится страшно…

— Ты должен вернуть её, — нарушает молчание Феликс.

Перевожу на него взгляд.

— Ты сам её отпустил, заставил уйти, Андрей. Значит, теперь тебе нужно убедить её вернуться.

Знаю… Конечно, я знаю. Но кто бы мне сказал, что мужику под сорок будет так тяжело сказать женщине о своих чувствах, не поверил бы. Это так… непривычно.

— Просто докажи, как ты умеешь, — словно читая мои мысли, добавляет. — Покажи, что ты рядом.

Киваю, отводя взгляд.

Всё вокруг давно стихло, мои внутренние звери тоже молчат. Воздух больше не пахнет кровью и страхом, всё давно выветрилось, словно и не было. Но один запах остался со мной — её. И я знаю, что он останется со мной навсегда.

Один раз Линаре уже не предоставили выбора, и лишать его ещё раз я не имею права. Я не знаю, что она решит, но несмотря ни на что, я пойду за ней, куда бы она не отправилась.