9

Саундтрек: Катерина — Исповедь

Линара

Напыщенный, холодной, злой, самовлюбленный, отстранённый, и… до ужаса правый хам!

Врываюсь в свою комнату, хлопнув дверью и падаю на кровать. Хочется орать от бессилия, от злости. От чувства, что я просто пешка, которую передвигают по чужой доске, даже не потрудившись объяснить правила игры. Он разговаривает так, будто я не человек. Или он… Робот. По его виду, словам, я как будто не заслуживаю даже элементарного объяснения.

Но если адекватно взвесить все его слова — я понимаю, что он прав. И это самое ужасное! Это выводит из себя ещё больше. Я в чужом доме, не понимаю, что происходит и всё, что у меня есть — это список запретов и его ледяной взгляд. Но я бы не злилась так, если бы он ошибался. Я злюсь, потому что всё по делу. Потому что чувствую себя ребёнком, которого посадили под замок.

Андрей, кто ты вообще? Почему такой? Почему, даже не зная меня, ты сразу выбрал такую тактику, так общаться, так смотреть… Будто я не человек, попавший в беду, а который всё это устроил.

Он отгородился от меня, но при этом в его взгляде столько эмоций… Удивительно, как его не разрывает от того количества чувств, что он носит внутри. Андрей при нашей первой встречи и сейчас — это два разных человека.

Если он откажется помогать, если он просто выставит меня за дверь — что тогда? Я не вернусь домой, даже если бы могла. Тело до сих пор помнит гул от взрыва, в носу запах раскалённого металла, а в ушах крик людей. Это не просто паранойя, не вспышка тревожности брата. Это реальность.

Олег даже не дал мне выбора. Просто сунул в руку бумажку и приказал ехать. И я поехала. А теперь? Теперь сижу здесь, не зная, зачем я вообще нужна этим людям. Что, если они откажутся помогать?

Голова взрывается от напряжения, долго не могу уснуть. Мысли кружат по кругу, как бешеные пчёлы. Кто-то хотел убить моего брата. Значит, и я могу быть целью: как сопутствующая или как приманка. Но почему? За что? Что вообще происходит?

В какой-то момент сознание сдаётся. Сон забирает меня, беспокойный, тяжёлый, без сновидений.

***

Просыпаюсь от того, что меня будто кто-то толкает. Резко сажусь на кровати и оглядываюсь. Никого. Тело ломит, как будто не спала вовсе. За окном уже день, но какой-то тусклый. Небо затянуто тучами.

Аккуратно спускаюсь с постели и иду в ванную, умываюсь, принимаю душ. Хотелось бы, чтобы вода смыла все воспоминания, чтобы это оказалось сном, но увы.

Машинально подбираю волосы, надеваю халат и тихо захожу обратно в комнату. В дверь мягко стучат, почти неслышно. Неосознанно напрягаюсь.

— Да? — голос всё ещё хриплый.

— Это Дмитрий.

Приоткрываю дверь, разглядывая мужчину на пороге. Всё такой же собранный, как я его помню, но во взгляде нет давления. Спокойствие, которое почему-то не пугает. В одной руке — поднос с завтраком, в другой пакет, а на плече висит моя сумка.

— Доброе утро, — произносит спокойно. — Надеюсь, я не разбудил.

— Нет, — качаю головой, шире открывая для него дверь и пропуская в комнату. — Я уже проснулась.

— Принёс вам завтрак. Ольга волновалась, что вы не ели.

Он проходит внутрь, я беру поднос, слегка наклоняя голову в знак благодарности. Пахнет вкусно — кофе, свежая выпечка, омлет, тосты, фрукты.

— Спасибо, — отвечаю тихо.

Он слегка улыбается и протягивает мне сумку.

— Ваша. Мы забрали её из машины. Подумал, что в ней может быть что-то нужное.

— Спасибо. Правда.

Сажусь на кровать, открываю молнию. Внутри всё на месте — мелочи, зарядка, кошелёк. На дне — тонкая книга в твердой обложке. Провожу по корешку пальцами: «Письма к сыну» Лорда Честерафилда. Она уже вся заложена стикерами, в уголках страницы загнуты. Грустно улыбаюсь. Отец подарил, когда мне было лет десять. Аккуратно откладываю её на тумбу.

Достаю из сумки блокнот. В кармашке под обложкой — старая фотография: я, Олег и наши родители. Мы смеёмся, у мамы волосы развеваются на ветру, у папы в руке рожок с мороженым, а я пытаюсь схватить Олега за плечо, пока он дразнится. Это было лет двадцать назад. Как будто из другой жизни.

— Вы в порядке? — тихий голос Дмитрия вырывает меня из воспоминаний.

— Да. Просто… — показываю ему фото. — Это моя семья. Всё, что у меня осталось от них — Олег. И теперь я даже не знаю, в порядке ли он.

Мужчина молча кивает. Ничего не обещает, не успокаивает. И это в сотни раз ценнее неискренней поддержки.

— Это тоже для вас, — он ставит на прикроватную тумбу пакет, извлекает из него коробку и кладет рядом. — Новый телефон и одежда.

Заглядываю внутрь: мягкий свитер, брюки, лёгкая футболка.

— Откуда это? — пальцем касаюсь ярлыка. — Я ничего не просила.

— Этого и не нужно, — отвечает он. — Андрей Викторович дал распоряжение. Размеры подобрали по вещам, которые были на вас, когда вы приехали.

Сердце сжимается — вспоминать тот вечер всё равно что наступить на разбитое стекло босыми ногами.

— У меня дома есть одежда. Моя одежда. Я бы хотела хотя бы пару вещей оттуда. Можно? — умоляюще смотрю на мужчину. — Дмитрий, можно я съезжу хотя бы с кем-то? Хоть на пару минут. Мне просто нужно попасть домой. Взять то, что действительно мне необходимо.

Он смотрит внимательно. Его глаза не ледяные, как у Андрея. В них — упрямое спокойствие, смешанное с лёгкой усталостью.

— Я понимаю, что вам тяжело, — он говорит мягко, не просто формально. — Своё — важнее всего, особенно, когда всё остальное рушится. Но, Линара… — он качает головой. — Андрей Викторович дал чёткое указание. Никаких выездов, даже под охраной.

Закатываю глаза, прикусывая щеку изнутри. Снова Андрей.

— Но могу передать, — продолжает, чуть улыбаясь. — Если есть что-то особенно важное — скажите. Постараемся привезти. Андрей Викторович просил не рисковать. Он считает, что квартира — потенциально опасное место. И я соглашусь с ним. Мы не знаем, следили ли за вами. И сейчас нельзя совершать необдуманных действий.

Сжимаю губы в тонкую линию, отводя взгляд в сторону.

— Телефон, — перевожу тему разговора. — я так понимаю новый, для связи?

— Да. Там уже вбиты четыре номера: мой, Ольги, Андрея и Феликса. С кем-то иным связываться не рекомендуется.

— Феликс — его напарник?

— Можно сказать, партнёр, друг, товарищ. Они знают друг друга с военного училища. Служили вместе, потом открыли своё дело, вместе основали компанию.

— Компанию?

— Да. Системы безопасности, сопровождение, аналитика. Андрей — разрабатывает технологии, охранные системы, отвечает за стратегию. Феликс — за полевую работу: люди, реагирование. Они — как две части одного механизма.

Делаю в голове пометку, что Андрей служил, окончил военное. Могло ли это на нём так сказаться?

— Он всё время такой… — подбираю слово. — Ледяной?

Уголок губ Дмитрия дёргается в еле заметной, но грустной улыбке. Он ненадолго замолкает. Взгляд становится рассеянным, как будто вспоминает что-то.

— Обычно — да. Он не из тех, кто разбрасывается словами. Но это не значит, что он не слышит. — делает вдох и добавляет: — Вы ещё не знаете его. Он не такой, каким может показаться.

— А семья? Он… — замолкаю, но вопрос уже прозвучал. Сама не знаю зачем спрашиваю. Наверное, просто хочется знать, есть ли за этой броней что-то живое? Есть ли хоть что-то за пределами этого леденящего взгляда?

На этот раз Дмитрий не улыбается. Только чуть сдвигает брови, будто решает, как лучше ответить.

— Это не та тема, о которой я должен говорить с вами. Лучше, если вы услышите это от самого Андрея Викторовича. И если он, конечно, захочет рассказать.

Повисает пауза, чувствую, что не должна была задавать этот вопрос, в воздухе повисает еле заметное напряжение. Дмитрий собирается уходить, но я вдруг вспоминаю:

— Дмитрий, а работа? — торопливо бросаю. — Я никому не сообщила, что меня не будет. Я даже не успела...

Он мягко перебивает:

— Всё уже решили. Мы связались от вашего имени с работодателями. Сказали, что временно вы не сможете выходить на связь. Всё оформлено как отпуск. Без лишних подробностей.

— А как...

— Это не проблема. Поверьте, всё будет в порядке.

Внимательно разглядываю мужчину — в этом человеке есть что-то, что не позволяет чувствовать себя под тотальным контролем. Он не давит, не приказывает. И именно поэтому мне хочется сказать ему ещё кое-что.

— Я знаю, что свалилась на вас всех как снег на голову. Что я тут чужая, и чувствую себя также, если честно… Я здесь — никто. Ни говорить, ни выходить, ни спрашивать. Всё решает один человек. И только он. Как мне себя с ним вести?

Мужчина замирает, медленно поворачивается ко мне лицом. Потом подходит чуть ближе, и тихо произносит:

— Понимаю, как это выглядит. И, честно? Я бы чувствовал тоже самое. Но, Линара… вы не лишняя. Согласен, пока это всё очень похоже на клетку, но просто потому, что так безопаснее. Для всех. Дайте время себе и нам. Никто из нас не знал, что всё так обернётся. И Андрей — тоже.

— Время?

— Чтобы понять, кто есть кто. Чтобы во всём разобраться. И чтобы вы увидели Андрея с другой стороны. Сейчас вы его не знаете. Но, возможно, это изменится.

— Но это же не нормально. Я будто за стеклом. Даже не знаю, кто из нас больше боится — я или он, — произношу с досадой.

— Мы все боимся, — отвечает он легко, улыбнувшись. — Возможно, вы со временем увидите в Андрее не только холод. По крайней мере, сейчас он не сделал ничего из того, что могло вам навредить. А в данной ситуации — это уже не мало.

— Думаете, время поможет, и я смогу понять его?

— Думаю, он сам боится, что вы поймёте слишком много.

Он не улыбается. Просто смотрит — прямо, открыто. А потом делает шаг назад.

— Если что-то понадобится — вы можете обратиться ко мне или к Ольге. Не стесняйтесь.

— Спасибо… — говорю почти шёпотом.

Он кивает и уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь и оставляет меня в тишине.

А я остаюсь наедине с чужими вещами, в чужом доме и с телефоном, с которого я никому не могу набрать — только тех, кто уже «одобрен». Но несмотря на это, впервые за последние несколько суток в этой комнате стало чуть легче дышать.

Беру в руки фотографию и закрываю глаза, прижимая её к груди. Надо бы поесть, привести себя в порядок, и начать принимать новую реальность.

Но всё, чего я хочу — вернуться в ту секунду, когда на снимке я держу за плечо брата, и всё, что взрывается вокруг, — это только наш смех.