15 глава

Сложенный из осиновых бревен и ветвей можжевельника, погребальный курган возвышался за стенами Блэкнесса на два этажа в вышину. Славные воины, что погибли в битве за замок, самые родовитые и прославленные в боях, лежали на нем голова к голове, готовые отдать душу огню и войти в Светлые Обители Дана.

Все жители Лунного Дола и родовитые гости издалека, чьи близкие состояли в отряде Дугласа и полегли в этой битве, собрались вокруг во исполнение последнего долга: прощания с павшими.

Больше двух сотен людей с печальными лицами, ожидавших слов своего господина.

Логан в очередной раз окинул их взглядом...

Он не был приверженцем слова: предпочитал действие пространным речам. Но понимал, что в исключительных случаях, таких, например, как сейчас, люди нуждаются в утешительном действии слов.

– Жители Лунного Дола, Маккеннены, Фрейзеры и Макдадли, все мы, собравшиеся сегодня, желаем отдать последний долг памяти нашим павшим героям, славным воинам, что отдали жизни за Блэкнесс и нашу свободу. Они стояли до последнего вдоха... Рубили врага, пока ослабевшие от ран руки не выронили мечи... пока их глаза не закрылись с осознанием близкой победы, которой они поспособствовали. Своей жизнью и… своей смертью. Мы помним каждого – их имена не будут забыты... Они кровью записаны на скрижалях наших сердец, на стенах этого замка... В небесной обители Владыка наш Дан пишет памятный очерк о каждом сыне и дочери, что отдали себя во спасение прочих. – Логан остановился, и мучительный женский плач, явственно прозвучав над толпой, полоснул по каждому сердцу. – Мы скорбим по нашим героям... – продолжал он. – Наши сердца полны сожаления и тоски. Раны, оставленные их смертью, никогда не затянутся, но мы живы... Живы, благодаря их смертям, и обязаны помнить об этом... жить так, чтобы не было стыдно за напрасно принесенную во имя каждого жертву. Мы – их продолжение. Наши жизни – их дар. И пусть этот дар не будет напрасным... – Логан на секунду, но посмотрел на жену: ее глаза блестели от слез. – Пусть вечный их сон будет спокойным, как у младенца на материнской груди. Пусть Дан дарует измученным путникам тот покой, который они заслужили... – Он замолчал и кивнул начальнику стражи.

Маккензи, с горящим факелом и окаменевшим лицом, прошел к основанию сложенного кургана и подпалил сухой можжевельник. Тот занялся в долю секунду, затрещал, поглощаемый разгоравшимся пламенем, и побежал яркими языками от суховея к сложенным бревнам.

В тишине, полнящейся лишь треском огня, защитники, отстоявшие замок Блэкнесс, отправились в Светлые Обители Дана, и люди, провожавшие их уход, глядели на это полными слез глазами.

В Долине вряд ли осталась хотя бы одна семья, не вложившаяся в победу над гуннами смертью близкого человека. Простые воины, не принадлежавшие к знати и не состоявшие в личной когорте лорда Блэкнесса, еще вчера упокоенные на местном погосте, казалось, только сейчас получили настоящий покой. И люди благословляли этот момент...

– Спасибо, – услышал Логан голос жены, – ты сказал именно то, что им нужно было услышать. Это лучшая твоя речь.

Логан знал, что она сомневалась, страшилась, что он, не привычный к зычным речам, не сможет выразить главного. Просто не знала... Да и откуда ей знать: ни один из них не решался быть откровенным. К тому же, быть полностью откровенным он все равно бы не смог...

Нельзя.

Слишком рано.

– Я говорил от души, – откликнулся Логан. – Эти люди погибли, чтобы мы жили.

– «Наши» люди погибли, чтобы мы жили, – поправила его Бри.

– Ты права: «наши» люди погибли... но мы все еще живы. – Логан взял ее руку и поднес для поцелуя к губам.

Она знала и все-таки покрывала его.

Знала и покрывала не из-за страха быть опозоренной – эта женщина, в самом деле, хотела его. Его, Логана, кем бы он ни был...

Он вспомнил сцену в палатке...

– Эти тела полностью обескровлены, Бри. В них не осталось ни капли.

И Деррек, этот влюбленный щенок, тут же поддакнул, да так, словно в нем сомневался.

– И мы уже видели это однажды. Помните, господин? Вы еще сказали тогда... – Он сделал вид, что пытается вспомнить. – Как же...

Он не знал, о чем именно говорил этот мальчишка, но на помощь весьма своевременно пришла леди Блэкнесс:

– Конечно, он помнит. Перестань паясничать, Деррек! Осушить жертву могут лишь дарки, и твой господин это знает. Но что дарку делать в Блэкнессе?

И парень предположил:

– Вдруг тот... первый... ожил. Я слышал, их невозможно убить... Разве что вбить осиновый кол...

– Сказки все это, – пришел в себя Логан. – Дарки ничуть не бессмертны. Если выстрелить в сердце... или в голову...

– А вы уверены, что выстрел оказался смертельным? – спросил паренек. – Быть может, пуля прошла мимо сердца...

Логан хотел возразить: уж если Дуглас оказался настолько безумным, что притащил в замок дарка, то выстрел, убивший красноглазую тварь, стопроцентно был метким. Хотя сам бы он выстрелил в голову...

– Ты сомневаешься в моей меткости, Деррек? – ответил он нападением.

Но паренек оказался хитрей, чем он думал.

– Выстрел был метким, мой господин, я в этом не сомневаюсь, но вдруг выстрел в голову был бы вернее, – произнес он.

И Бриана сдвинула брови.

– Дуглас, Деррек запамятовал, извини бедного мальчика: все мы видели, куда ты стрелял. В голову. – Логану показалось, она содрогнулась от этого воспоминания. – Такое сложно забыть... Разве что ты был тогда слишком мал... – поглядела она на парнишку, и тот покраснел от досады. – С детьми такое бывает.

– Я был достаточно взрослым, чтобы запомнить все верно.

– И все-таки посчитал, что хозяин выстрелил в сердце, тогда как... – Бриана не стала договаривать фразы. – В общем я только хотела сказать, что тот, прошлый, дарк точно не мог сделать это, – указала она на мертвого Сиорса. – От его головы... – она сглотнула слюну, – осталось немного. Мой муж, ты сам помнишь это!

Логан кивнул, признавая сам факт ее слов, но в голове мучительно билось: в Блэкнессе дарк. Дарк в Лунном Доле... И эта тварь просто так не отступится. Что ей здесь нужно?

… Она защищала его перед слугой. А тот явно о чем-то догадывался. Но как? И Бриана уже знала об этом. Им бы поговорить, выяснить все, как есть, но Логан понятия не имел, как подступиться к такой сложной теме. К тому же, прозвучавшими вслух откровениями он опасался разрушить то хрупкое и прекрасное, что зарождалось между ним и Брианой.

Он страшился лишиться ее поцелуев...

Да и как объяснить факт подмены, когда он все равно бы солгал.

– По традиции наших предков, женщины не участвуют в поминальном пиршестве по погибшим, – сказала Бриана, отвлекая Логана от собственных мыслей и горящего пламени перед глазами. – Я проведу вечер в нашей комнате за вышиванием.

– Значит, мы не увидимся какое-то время? – не смог он скрыть сожаления.

– Только пару часов, вряд ли больше.

– Пару часов? – Логан наигранно ужаснулся.

И супруга ему улыбнулась:

– Уверена, раньше тебя не отпустят: выпить придется за каждого павшего воина. Этой традиции сотни лет и, нарушив ее, ты лишишь мертвых покоя.

– Я думал, они упокоились на погребальном костре. Какое-то варварство напиваться во благо почивших!

Пальчик Брианы, вспорхнув с ее платья, лег поперек его губ.

– Будь осторожен, – сказала она. – Тебя могут услышать. И лучше не напивайся, ты прав... язык, развязанный элем, к добру не ведет, – добавила тише.

Они посмотрели друг другу в глаза, сказав этим все, чего не могли выразить вслух, а потом девушка развернулась и в сопровождении других леди направилась к замку.

Логан же с остальными знатными лордами, прибывшими почтить мертвых поминальным обрядом и выпивкой, прошел в трапезную залу замка Блэкнесс и приготовился играть роль радушного и рачительного хозяина.

Ради этого пить пришлось много: имена павших воинов, занесенные, как оказалось, в длинный свиток специальным замковым служкой, зачитывались один за другим, и за каждое выпивалось по чарке. Даже Логан, обычно никогда не пьяневший, ощутил туман в голове и был рад, когда не менее захмелевший Маккензи отвлек его разговором:

– Что скажете, господин, должны мы казнить пленных гуннов или же нет? Ребята считают, их место в земле, рядом с прочими их собратьями. Они пришли захватить Лунный Дол, перебить наших людей, изнасиловать женщин и завладеть огненными опалами, разве же правильно, после такого оставить их жить и кормить нашим хлебом?

Логан выделил самое главное из речи Маккензи и уточнил:

– Говоришь, огненные опалы... Зачем гуннам камни? Они дикари, и вряд ли понимают их цену.

Тот хмыкнул.

– Не говорите, милорд: один из наших подслушал, как они шептались на своем тарабарском. Так вот, Дик хоть и Макдадли, но долгое время прожил в тех краях, где с гуннами не было сладу. Многих из них брали в плен и заставляли работать на наших полях, вот так – слово за слово – Дик, он присматривал за пленными гуннами, выучил их язык. Не так, сир, чтобы очень, но понять главное может... Так вот, он клянется, они говорили о наших опалах.

– И что именно говорили?

– Этого он разобрать не сумел, но уверен, что шахта интересовала их в первую очередь.

От этой новости Логан почувствовал, что протрезвел. Представить, что дикие гунны напали на Блэкнесс ради опалов казалось так же непросто, как представить опаловую огневку без крыльев.

– Так что, господин, – продолжил допытываться Маккензи, – что мы сделаем с этими дикарями, сдерем с них кожу живьем или...

– … Придумаем пытку поизощреннее, – перебил его Логан и мгновенно завладел вниманием собутыльников.

– Что вы придумали, сир? – с любопытством спросил один из мужчин.

И Логан, явственно понимая, что его слова многим не придутся по вкусу, решил преподнести их под правильным соусом.

– Мы заставим их работать на нас. – Лица Маккензи и прочих вытянулись от разочарования. – Не просто работать: восстановить все разрушенное в Долине. Подумайте сами, гордые гунны отстраивают наши дома, чинят мосты и копают колодцы. Трудятся ради тех, кого ненавидят всем сердцем... Каждый миг сохраненной им жизни будет наполнен желанием умереть. Но смерти они не получат! Смерть – слишком легкий исход для убийц наших братьев, друзей и товарищей. – Логан поднял полную кружку и грохнул ей по столу, так что эль расплескался по сторонам. – Пусть живут и страдают! – заключил он, и Маккензи, широко улыбнувшись, закричал ему в тон.

– Пусть живут и страдают, ничтожные твари!

И прочие, подхватив его же слова, опрокинули в себя полные кружки.