17 глава

Все-таки напоили... Как вообще могло выйти, что человек, никогда не пьянеющий (жар тела просто-напросто выжигал пары алкоголя в крови), упился до полного безобразия? Что они добавляют в этот адский напиток, именуемый в замке «волшебной водицей»?

Водицей, как же...

Логан лежал, мучаясь головной болью и гнетущими мыслями, а Бриана спешила на встречу с какой-то монахиней и не могла просветить его о вчерашнем. Сказала лишь, что он пел драконью балладу и называл себя Лунным драконом... Логан скривился и рухнул головой в подушку.

Ну и дурак! Полный бесповоротный дурак.

– Милорд, – услышал он голосок Тары, – может вам по холмам прогуляться? – спросила она. – Говорят, это лучшее средство от больной головы. А еще можно овсянки... или капельку виски... Обернусь в долю секунды, только скажите.

Об овсянке, а уж тем более о «капельке виски» Логан не мог даже думать, а вот прогуляться... только, конечно, не по холмам, а, скажем, в темницу к пленным варварам было б не лишним. Слова Маккензи о планах гуннов, те самые, что он еще помнил после вчерашней попойки, отчетливо вспыли в его голове: они напали из-за камней.

Но зачем, зачем диким гуннам огненные опалы?

Это было настолько нелепо, что не укладывалось в его голове... Гунны, насколько Логану было известно, с драконами жили в мире, боялись их, ненавидели, но против не выступали. Не настолько они глупы, чтобы делать такое... Но зачем тогда им опалы, если только не для того, чтобы восстать? О том, что опаловый наконечник способен пробить драконью броню, сейчас разве что только ленивый не говорил. И как это просочилось в народ, великая тайна. Говорят, сам драконий король, Изенгард Первый, обещал сундук золотых за верную информацию о предателе.

Но чтобы гунны решили выступить против драконов с новым оружием? Нет, это какой-то абсурд.

– Мне б лучше водички, чтобы умыться да промочить горло, – сказал он служанке и поправил бляшку ремня, пребольно впивавшуюся в живот. Огненная Праматерь, он так и спал не раздетым! И что хуже всего, даже не помнил, как оказался в постели...

– Доброе утро, господин Дуглас. – В комнату проскользнула рыжеволосая Алин с кувшином теплой воды для умывания. – Вам помочь? – осведомилась она. – Ночь вчера выдалась непростой.

Уже дважды ему говорили об этом, и Логан подумал, что надо бы выяснить поточнее, чем именно он вчера отличился. Хотелось бы верить не драконьей балладой, исполненной в зале Блэкнесса под взглядами сотни гостей...

– Помоги, – сказал он, хотя в целом не желал видеть этой плутовки. Поднялся и подошел к умывальнику – Алин полила ему на руки из кувшина. Логан умылся, ощутив себя много лучше, чем прежде, и как бы между прочим спросил: – Отчего же тяжелая? Славно выпили, да и только.

Девушка, уловив, что хозяин настроен благосклоннее, чем вчера, разом оттаяла, повеселела и с улыбкой сказала:

– «Славно выпили», мой господин? Да вы переспорили в выпивке самого Дьюола Макферсона, а это чего-то да стоит. Он так похвалялся, что никогда не пьянеет, что вы не стерпели и заявили, что это все байки, и если уж кто-то способен его перепить, то это, конечно же, вы.

– И я перепил? – снова скривившись от головной боли, уточнил Логан.

– Перепили, мой господин. И я знаю, как вам сейчас плохо... – Девица взмахнула ресницами, сделав шаг ближе. – Но у меня есть верное средство против похмелья. – Ее пальчик с розовым ноготком корябнул Логану кожу возле соска.

– Что, прогулка в холмах? – усмехнулся мужчина. – Или капелька виски?

– Лучше... намного лучше, – прошептала девчонка и скользнула тем самым пальчиком к ремню его килта.

Там он и поймал ее руку, хлопнув по ней, как по назойливой мухе, раскрытой ладонью.

– Цыц, я еще не настолько упился, чтобы спать со служанкой. У меня жена есть!

– Холодная словно рыба, – процедила Алин обиженным тоном. – К тому же бесцветная... – И она накрутила на пальчик прядь огненно-рыжих волос.

Логан ощутил раздражение более острое, чем наконечник рапиры, проткнувшей ему правый бок. Он схватил Алин за руку и пребольно стиснул тоненькое запястье... Она вскрикнула, и испуг, полыхнувший в карих глазах, доставил Логану радость.

– Не смей оскорблять свою леди, рыжая дрянь, – ледяным тоном процедил он. – Она в сотню раз лучше тебя и благороднее. И хочу я только ее!

– Прежде все было иначе. – Выпятила служанка свой подбородок. – Хотели вы только меня. И получали везде, где хотели... А теперь вас как будто бы подменили. – Она схватила его свободную руку и опустила на свою грудь. Замерла, словно чего-то ждала, но Логан лишь усмехнулся...

– Убирайся уже, разве не видишь, я к тебе равнодушен. – И добавил для ясности: – Я тобою пресытился. Надоела ты мне!

– Это ложь.

– Иди уже к даркам! – не выдержал Логан и, развернувшись, пошел одеваться.

За миг до того, как хлопнула дверь, он услышал сдавленное рыдание, и в сердцах послал к даркам и Дугласа Блэкнесса, где бы он уже ни был.

В замке, когда он шел по его коридорам, царило мертвое оцепенение: никак после вчерашнего маялся от похмелья не один только он. Что ж, быть может, это ему даже на руку...

В подземных «мешках», куда он спустился, лишь чудом не заплутав в замковых переходах, его пробрало до костей, и не от холода даже – от запертого пространства крохотных камер, сырых и мрачных, много хуже самих лабиринтов опаловой шахты. Логан терпеть не мог таких мест... И все-таки выбора не было.

– Лорд Дуглас! – Парнишка-охранник, вскочивший при его появлении, по всему прошлой ночью и сам не побрезговал волшебством, так называемой, местной «водицы». Съехавший на бок берет и красные, как у дарка, все еще расфокусированные глаза были явным тому подтверждением.

– Здравствуй, парень. Как наши пленные? – спросил его Логан. – Я слышал, ведут себя смирно. Или неправда?

– Нет, господин, для дикарей они даже спокойные. Лопочут на своем языке, да и только.

Никого, кроме гуннов, в темнице Блэкнесса сейчас больше не было. Глаза Логана, уже привыкшие к полумраку, различили с десяток людей на полу первой камеры. Сидя на пучках прелой соломы, они без всякого интереса, наигранного, как полагал Логан, прислушивались к их разговору.

– Слушай, ночка вчера была еще та, – повторил он слышанные утром слова. – Ты, наверное, сам не свой. Иди сбегай водички попей, проветри голову – я пока за тебя подежурю.

– Вы, сир? – даже как-то испугался парнишка. – Но мистер Маккензи, если узнает, шкуру с меня сдерет.

– А мы не скажем ему, – подмигнул ему Логан и хлопнул собеседника по плечу. – Беги, беги! – поторопил он. – Если что, с Маккензи я разберусь...

Парнишка еще постоял, маясь от нерешительности, но желание увильнуть хоть на минуту от неприятного долга взяло над ним верх.

– Спасибо, лорд Дуглас. Я в миг обернусь! Уж очень пить хочется, – признался он и припустил вверх по лестнице.

Логан проводил его взглядом и напутствовал едва слышно:

– Сильно не торопись. – Потом встал между трех камер с пленными гуннами и осведомился: – Кто из вас главный?

Ни один из пленников даже не шелохнулся, могло показаться, они не поняли, что он сказал (может и вовсе гэльского не понимали), вот только Логан был совершенно уверен, что язык они понимали, хоть и говорили на своем «тарабарском», как назвал их язык тот же Маккензи.

– Кто из вас главный? – повторил он. – Есть разговор. И чем быстрее вы отзоветесь, тем больше времени у нас будет, чтобы закончить его.

Прошла секунда-другая, и наконец один из мужчин, неторопливо поднявшись, подковылял к решетке.

– Я – главный, – произнес на своем. – Чего тебе, чужеземец?

– Чужеземец? Я – господин этого замка, захватчик, – в тон ему отозвался мужчина. – И я хочу знать, почему вы напали на Блэкнесс.

Гунн обнажил желтые зубы, что, должно быть, обозначало насмешку.

– Ты не лорд этого замка, – покачал он головой. – Гунны не настолько глупы, как прочие Люди-с-Холмов, мы смотрим не глазами, а носом, ушами и... сердцем, – сопроводил он слова прикосновением к каждому из названных частей тела.

– И твое сердце сказало, что я чужеземец? – отозвался на это Логан. – Знаешь, кто именно?

Гунн поманил его ближе.

– Не бойся, дай свою руку, – протянул он жилистую ладонь сквозь решетку.

И Логан, заинтригованный, сделал так, как он просил: протянул ему руку.

Гунн в тот же момент поднес ее к носу и обнюхал, как делают псы, обнаружив старую кость. Когда он поднял на Логана взгляд, в нем больше не было ни насмешки, ни настороженности, только уверенность и... покорность.

– Я знаю, кто ты есть, чужеземец, – сказа он, выпустив его руку. – Ты тот, кто пришел из-за гор, пролетел, подобно орлу, над заснеженными вершинами, пересек Хрустальное озеро и опустился в Долину. Но нет, ты не орел, ты...

– Я понял тебя, – оборвал его Логан. – Как ты узнал? – не сдержал любопытства.

Гунн мотнул головой.

– Твой огонь бьется под кожей расплавленной лавой, твое сердце не то же, что у других. Вслушайся в его песню... отсчитай каждый удар... Ты даже пахнешь иначе. Но Люди-с-Холмов не умеют этого видеть... Ты легко их обманул. Они слепы, как новорожденные щенки... – Последнее слово он почти выплюнул. – И поделом.

Где-то сверху послышался шум – собеседники встрепенулись.

– Расскажи мне, зачем вы напали на Блэкнесс, – снова повторил Логан. – Я слышал, вам нужна была шахта. Но для чего? Вы не настолько глупы, чтобы выступить против драконов. Или все-таки...

Гунн вскинул покрытый шрамами подбородок. Плененный, но вовсе не сломленный, вот что хотел он сказать.

– Гунны – не какие-то там безумцы, сражающиеся за землю, которая им не нужна, – сказал он. – Нам хватает наших вересковых полей, наших рек и лесов, и мы жаждем жить, наслаждаясь покоем, просто жить, чужеземец. Просто быть, понимаешь?

О да, Логан его понимал, даже лучше, чем думал этот дикарь.

– Зачем тогда вы пришли в Лунный Дол?

– Чтобы жить.

Они явно не понимали друг друга: дикарь – его твердолобости, недогадливости, Логан – его странной логики.

– Около тысячи ваших людей полегло в этой битве, дикарь, – сказал он. – Не похоже, чтобы вы жаждали жить.

– Ты глуп, как и прочие, чужеземец! – растратил гунн свою показную невозмутимость. – А ведь, если ты здесь, должен знать, что люди Лунного Дола готовят бунт против драконов... И как ты считаешь, что будет, когда они открыто восстанут? – Логан вскинул вопросительно бровь. – Драконы придут и утопят эту долину в крови. Долину и весь этот проклятый Север, который уже восставал и не раз. Полагаешь, нас пощадят?

– Если вы не причастны...

– Гунны – не дураки. Мы не Люди-с-Холмов, чтобы тягаться силой с драконами. Если бы Лунный Дол пал перед нами, бунт, зреющий в этих стенах, – говоривший обвел камеру взглядом, – пресекся бы на корню. Мы бы признали главенство драконов и продолжили им служить, лишь бы только не вызвать их гнев... Мы не хотим умирать по глупости высокомерных людишек.

– Откуда знаешь о готовящемся восстании?

– Сердце нам подсказало, – гунн усмехнулся, приложив руку к груди.

– Кто его предводитель, оно тоже вам подсказало?

Сверху раздались шаги, торопливые, громким эхом отдающиеся от стен. Никак парнишка-охранник торопился вернуться на пост.

– Знаю лишь, этот кто-то живет в этом замке, – успел сказать гунн, прежде чем паренек оказался за спиной Логана.

– Господин, там сверху вас ищут. Говорят, в галерее на втором этаже кто-то испортил ваш с хозяйкой портрет... – И охранник глянул на гунна, так и стоящего у решетки. – А что вам сказал этот дикарь? – спросил он.

– Должно быть, что-то не очень приятное, – ответил лорд улыбнувшись. – Я, как ты, полагаю, догадываешься, их тарабарского не понимаю.

И с такими словами он поспешил вверх по лестнице, думая даже не об испорченном кем-то портрете, а именно об услышанных от гунна словах.