4 глава.

«Дуглас жив», с такой мыслью Бриана проснулась еще на рассвете. Краткий сон пошел ей на пользу, пусть и был недостаточным... Она встала и позвала служанку: ей нужно одеться – ей нужно увидеть супруга.

Теперь, на свежую голову, вчерашняя неуверенность в личности мужа казалась Бриане почти смехотворной. От усталости, нервов и страха за его жизнь у нее в голове помутилось, вот и все объяснение. К тому же она не видела его около года, а после разлуки, как водится, каждая новая встреча, как новое же знакомство.

Глупая, глупая Бри!

С такими мыслями леди Бриана и ступила в палатку, в которой – она удивилась – все мирно спали. Даже юная знахарка мирно посапывала на своем тюфяке и, проснувшись при ее появлении, пискнула от испуга, протирая заспанные глаза.

– Как прошла ночь, – обратилась к ней женщина, – приходил ли лорд Дуглас в себя?

Знахарка, толком не понимая, когда сморил ее сон, снова пискнула:

– Нет, моя госпожа, лорд Дуглас все время спал. – По крайне мере, она на это надеялась. И не без страха приблизилась к ложу своего господина вместе с Брианой.

Грудь лорда Блэкнесса мерно вздымалась во сне, как у любого другого здорового человека: он не стенал, не издавал хрипов – он просто спал. Бриана опустилась на низкий стул подле него и долго глядела, всматриваясь в лицо... Наполовину скрытое плотной повязкой, оно вдруг снова показалось ей незнакомым. К тому же его изменяла щетина... Прежде муж всегда был чисто выбрит.

Она поняла: торопился, так торопился, что забыл о себе, и мысль эта согрела ей душу. Любимый! Она коснулась пальцами его лба, отвела прядь светло-каштановых волос... и снова замерла. Что-то в изгибе красиво очерченных губ показалось ей непривычным... Это было даже не наблюдение – ощущение, что-то интуитивное.

– Дуглас, – позвала она наконец, – Дуглас, муж мой, проснись. – Она тронула его за плечо.

Ей до страстного захотелось заглянуть в дорогие глаза, убедиться, что они те же, что прежде. Прогнать собственное сомнение, испугавшее ее вдруг, голосом самого Дугласа Блэкнесса, ее мужа.

Уж если это кто-то другой, решила она, правда выйдет в тот же момент, как мужчина проснется. Не хватало еще, чтобы весь замок шептался о том, что родная жена, леди Блэкнесс, спутала мужа с незнакомым мужчиной.

– Бри, как я рад тебя видеть! – прохрипел ее муж-незнакомец, и она с облегчением выдохнула.

Все-таки он. Все-таки ее муж! Только Дуглас называл ее так.

– И я тоже рада. Я так за тебя волновалась!

Хотелось сказать много больше, обнять его, приласкать, но что-то сдерживало, и дело даже не в присутствии Деррека и знахарки – Бриана ощущала неловкость, как если бы говорила с чужим человеком.

А он опять прохрипел:

– Я успел… успел вовремя. Мы победили! – И взял ее за руку.

Ладонь у него была обжигающе жаркой, настолько, что женщину бросило в жар. А пальцы – привычно шершавые, огрубевшие от меча. Их ласка могла бы сказаться привычной, но Дуглас обычно не трогал ее просто так, не на людях... и не смотрел с таким блеском в глазах. Вернее, в одном, не прикрытом повязкой глазу... Тот, к слову, был голубым, как она и любила, голубым и привычным.

В отличие от его следующих слов:

– Как я рад снова вернуться домой. К тебе, моя Бри... В наш замечательный замок.

В голове у Брианы полыхнуло пожаром и завопило голосом банши: «Не он! Это не он», она даже поглядела на Деррека, он не мог тоже этого не заметить, но тот улыбался, абсолютно счастливый от мысли, что господин его найден, и найден живым, а вот женщина понимала, что ее Дуглас Блэкнесс никогда не сказал б таких слов.

Рад вернуться домой?! Как бы не так: муж всегда говорил: «Сытая жизнь изнеживает мужчину. Воин радуется только тогда, когда выступает в новый поход! Все прочее от лукавого».

Она почти собралась ответить что-нибудь этакое, особенное. Мысль, что кто-то обманывает ее, разозлила девушку не на шутку... Зачем? Зачем бы кому-то делать такое? Но тут ворвался Маккензи, начальник дворцовой стражи, и сообщил поразившую ее новость:

– Моя госпожа, тут такое случилось: в замок явились Маккаллены и они говорят, что хозяин наш мертв. А коли он мертв, уверяют они, клятва верности, данная роду Блэкнессов, более не действительна, и они собираются уходить.

Эти Маккаллены были совершенными дикарями: они жили на границе с территорией дарков и переняли от них языческие обряды и веру в неведомых Духов, наполнявших холмы и деревья. Они приносили кровавые жертвы, а в бою были бесстрашны и кровожадны, тем самым наводя ужас на врагов и союзников. Союзников, впрочем, у них было немного, и Дуглас, долгое время сдерживавший их захватнические набеги, сумел-таки их усмирить. Как это вышло, оставалось тайной для всех, даже супруга не знала большего, но сам этот факт сделал жизнь в королевстве спокойней и безопасней. И теперь они говорят, что уйдут, потому что лорд Дуглас погиб...

Бриана глянула на супруга, на того, кто, возможно, выдавал себя за ее супруга, но она ведь могла ошибаться, а вот поступиться ради ошибки союзом с Маккалленами она не могла.

– Они не имеют права уйти: их лорд жив, – сказала Бриана и выразительно поглядела на «мужа». – Он ранен, но жив.

И тот подыграл – или все-таки искренне возмутился? – Бриана точно не знала, но была ему благодарна, и расслабилась было, но этот дикарь, покрытый синей татуировкой, заговорил об обряде Огненной крови.

– Обряд Огненной крови? – переспросила она. – Но мой супруг сейчас перед вами. К чему утомлять его...

– На закате, – прервал ее воин. – На закате этого дня Дуглас-Смертельный клинок испьет Огненной крови, и только тогда Маккалены убедятся, что это действительно он.

Не добавив больше ни слова, воин вышел из лазарета так же стремительно, как и вошел, и тишина, повисшая под сводом палатки, показалась Бриане оглушительней слов.

– Маккензи, – обратилась она наконец к начальнику стражи, – что за обряд они хотят провести? – Наверное, в других обстоятельствах она обратилась бы прямо к супругу: он имел дело с Маккалленами и, верно, знал об обряде – но сейчас не смогла.

Ее разрывало от неуверенности.

От страха.

Что, если Дуглас найдется убитым? Прямо в этот момент сюда может вбежать кто-то из тех, что ищет на поле, вбежать с вестью о том, что супруг ее, Дуглас Блэкнесс, сражен клинком гуннов. И что же она, принимала за супруга другого? Не различила подмены?

От этой мысли ее затошнило, так явно, что потянуло выскочить вон и глотнуть свежего воздуха или хотя бы укрыться от глаз голубоглазого проходимца, так явно игравшего роль, что хотелось поверить.

Или само ее недоверие – признак нервного истощения?

Она слишком долго несла тяготы Блэкнесса на себе, слишком многое на нее навалилось.

И вот результат...

– Понятия не имею, моя госпожа, – отозвался мужчина и глянул на лорда. – Разве что вы, господин, ведаете, о чем идет речь?

Бриана тоже на него посмотрела. Ну, что ты скажешь на это?

И тот улыбнулся, глядя ей прямо в глаза:

– Тебе не стоит за меня волноваться, Бриана. Однажды я уже проходил этот обряд и пройду его снова, коли Маккаллены желают того. А сейчас, – он слегка покачнулся, держась за забинтованный бок, – я желал бы перебраться в наши покои и привести себя в должный вид. Маккензи, – подозвал он начальника стражи, – подсоби раненому калеке: ноги ослабли. Но об этом молчок! – подмигнул он начальнику стражи.

Маккензи понимающе улыбнулся и, подставив господину плечо, повел его из палатки в сторону замка. Бриана, следуя рядом, гадала, не потому ли «супруг» изобразил слабость в ногах, что самолично не отыскал бы дороги в их общие с супругой покои. Ведь Дуглас, сколько она себя помнила, слабостей не терпел и сам вряд ли бы попросил чей-то помощи. Впрочем, и раненым она его никогда не видала... По крайней мере, не так.

– Как твои раны? – спросила она. – Не лучше ли бы воспользоваться носилками?

– Не хватало еще лорду Блэкнессу передвигаться в носилках, – беззлобно возмутился супруг. – Я в достаточно доброй форме, чтобы идти с высоко поднятой головой. А не тащиться в носилках, словно изнеженная девица!

Маккензи одобряюще закивал, а Бриана, почти узнав в таком утверждении мужа, все же подумала: он хотел, чтобы люди увидели лорда Дугласа, чтобы уверились, что он жив.

А те, завидев хозяина замка, улыбались и кланялись, называли его чудотворцем, спасителем и другими подобными же словами. И как они только не сомневались, кто перед ними, Бриана не понимала... Теперь, если кто и не верил, что лорд Блэкнесс жив, убедился в обратном. Весь замок чествовал победителя!

В покоях, стоило лорду опуститься на стул, его окружили заботой и негой. Служанки вытащили лохань для купания, слуги натащили горячей воды.

– Поможешь раздеться? – обратился к Бриане супруг. – От помощи не откажусь.

Она, наблюдая за ним, опять посчитала: все-таки он. То, как он говорил, уверенно, четко, как улыбался самым краешком губ, как смотрел на нее – это все не могло быть неправдой.

– Не лучше ли воздержаться от ванны? – спросила она, берясь расшнуровывать ворот его рубахи. – Не вредно ли это для раны?

Дуглас замер, наблюдая за ее пальцами, и, казалось, дышать перестал. Рвано выдохнул, когда она потянула рубаху и, стянув ее через голову, взялась за ремень килта. Девушке показалось, что по коже супруга пробежали мурашки, пронеслись табуном, всколыхнув каждый волос на коже.

– Тебе холодно? – спросила она.

– Нет, – прохрипел он в ответ, но даже хрип вышел каким-то другим. А еще он накрыл ее руку, помешав расстегнуть пряжку ремня. – Потом. – И в глаза посмотрел: – Расскажи для начала, что тревожит тебя...

– Меня? – удивилась Бриана. – О чем бы мне волноваться, если муж мой живой и почти невредимый вернулся ко мне после жестокого боя? Тебе показалось, поверь.

Ему еще не известно о Робби... И как рассказать, она понятия не имела.

– И все-таки ты в душевном волнении... – Источая волнующее тепло, супруг накрыл ее щеку ладонью. В глаза заглянул. – Что тревожит тебя?

Твой сын похищен врагами...

– Лунный Дол усеян телами. – Она прильнула к его теплой ладони. Почти прижалась к обнаженной груди. – Столько горя кругом... Столько боли. Я не могу перестать думать об этом!

Мужчина напротив, знакомый-чужой одновременно, невесело улыбнулся.

Произнес с таким чувством, что у Брианы заслезились глаза:

– Я знаю, как тебе дорог простор Лунного Дола, как зачаровывает тебя цветение лилий под сиянием полной луны. Ты всегда говорила, что зрелища краше нет во всем мире... И то, что случилось сейчас... – Он качнул головой. – Дол исцелится, люди оправятся, Бри. Первый же дождь смоет кровавые брызги с истоптанных трав, те поднимутся и оживут... И когда это случится, мы пойдем любоваться цветами, рука об руку... вместе. Средь клубящейся паром пыльцы. Ты мне веришь?

И девушка, убаюканная словами, прикрыла глаза. Кивнула, растворяясь в тепле его тела, и ласке, которой ей так не хватало в последние месяцы.

– Верю, – прошептала одними губами. На большее вдруг ослабшее тело казалось уже не способным...