5 глава

Появление Алин прервало тихий восторг Брианы, прильнувшей к груди все-таки мужа. Именно мужа, ведь кто другой, знал бы о ее чувствах к лунным цветам, лилиям, что в ночь полной луны особенно ярко цветут и восхитительно благоухают. Она говорила об этом только ему... Только с ним мечтала однажды пройтись по Лунному Долу в такую вот лунную ночь, но пока не вышло ни разу. За семь лет их брака Бриана видела мужа от силы не более года, если брать в совокупности, – он постоянно с кем-то сражался. Он постоянно отсутствовал.

– Я помою вас, господин. – Служанка, опустив долу глаза, но все-таки наблюдая, стояла у ванны с водой и ждала лорда Блэкнесса. «Славная девочка», как называл ее муж, мыла его еще до того, как Бриана приехала в замок... Мыла, заботилась о его гардеробе и приносила еду, коли хозяину вдруг хотелось отужинать в комнате. Она была его личной служанкой и, казалось, могла читать хозяйские мысли, настолько услужливой представлялась.

В первое время Бриана к ней ревновала.

С трудом перебарывала желание погнать ее прочь, когда рыжеволосая Алин переступала порог их с мужем спальни. Переступала с неизменной улыбкой, хоть и глядела, как водится, в пол...

– Я и сама могу тебя мыть, – сказала Бриана однажды супругу, и тот пожурил ее, словно ребенка.

– Ты – леди, моя дорогая, хозяйка Блэкнесса, не тебе заниматься плебейской работой.

Бриана не считала заботу о муже плебейством, она и сама бы могла и мыть его, и кормить, и штопать одежду. Но она была леди, и Дуглас настаивал, что для леди заботиться о супруге не подходящее дело.

Другое дело отчитать слуг, следить, чтобы заданная «этим лентяям» работа была выполнена, как должно, договориться о блюдах с кухаркой, обновить гобелены в столовой и вообще отдыхать. В итоге же все оказалось иначе: запущенное в связи с постоянным отсутствием лорда хозяйство легло полностью на плечи Брианы. И шахта по добыче опалов, и ферма огневок, и даже замковое меню – все обсуждалось с ней ежедневно. Без выходных.

А еще был маленький Робби, ребенок Дугласа от первой жены, которого по приезду Бриана застала младенцем восьми месяцев от роду. Она, еще недавно бывшая лишь воспитанницей приюта, в мгновение ока превратилась в заботливую супругу и мать.

Она делала всё (Дуглас об этом и не догадывался), всё, что замок требовал от нее. Вот только что разве не мыла супруга...

Дуглас уже отступил, прошел к ванне, уронив на пол килт и ступив обнаженным в горячую воду, Бриана же продолжала стоять, прокручивая в голове эти мысли и снова, как в первый раз, ревнуя к служанке.

Краткий миг нежности оказался слишком недолог, чтобы заполнить пустоту в ее сердце: ей хотелось касаться супруга снова и снова. Ощутить единение, связь – разделить с ним все тяготы. Попросить его извинить ее за сомнение...

«Это все из-за нервов, – призналась бы она мужу с улыбкой, – из-за волнений последних нескольких месяцев, вот и все. На шахте упала добыча камней, и управляющий ежедневно доносит об истощившейся жиле, о том, что огневки не справляются с делом: их жар потухает. А потухшая птица не чувствует огненные опалы... На ферме же ей говорят, что птицы больны, что некая незнакомая хворь тушит их пламя. А тут еще Робби пропал... И гунны обложили наш замок».

– У вас новые шрамы, мой господин, – донеслось до Брианы воркование Алин. – Новые шрамы и здесь… и здесь. – Говоря это, служанка касалась тела мужчины мыльной тряпицей. Скользила по коже мужского бедра…

Бриана внутренне сжалась и возмутилась: «Дуглас мой! Не смей касаться его, рыжеволосая ведьма», но на деле только стиснула кулаки и сжала приоткрытые губы.

И наблюдала, не в силах отвести глаз...

– Ты наблюдательна, – отозвался на это супруг. И Бриане почудилась в его голосе то ли насмешка, то ли все-таки одобрение. Скорее второе – он всегда ценил Алин и выделял ее среди слуг. – Знаешь все мои шрамы?

– Да, господин. Ваше тело – для меня открытая книга! – бесстыдно заявила девчонка.

Тогда как Бриана ни разу не касалась супруга в местах, о которых не принято говорить... Ночами, когда он любил ее, они делали все в темноте, подчас не снимая одежды. А после сразу же засыпали... Бриана стыдилась того, что случалось, а Дуглас... так уставал, занимаясь делами.

– И что оно тебе говорит? – От тона мужнина голоса, обращенного к Алин, у Брианы участилось дыхание, даже в жар неожиданно бросило.

Что это с ней? Она будто хотела чего-то, чего-то, о чем сама толком не знала.

– Что вам не помешала бы... женщина, господин.

Бриана стояла, боясь шевельнуться, оглушенная наглостью рыжеволосой мерзавки, и заметила вдруг, как скользнувшая по торсу мужа рука погрузилась в лохань, Дуглас рвано вдохнул...

Что происходит? Что... Она почти кинулась посмотреть, когда Дуглас поднялся на ноги. Вскочил так поспешно, что брызги воды разлетелись на добрых три фута в разные стороны.

– Простынь, – потребовал он грозным тоном. И девчонка, кажется, испугавшись, кинулась его вытирать. – Я сам. – Отмахнулся он от нее. – Иди уже.

– Но, господин...

– Убирайся.

То, как он это сказал, и то, как поспешно выскочила из спальни рыжеволосая дрянь заставило сердце Брианы воспарить от восторга. Именно о таком она в тайне всегда и мечтала, но Дуглас приучил ее к мысли о том, что присутствие девушки непреложно...

И вот прогнал.

Она присмотрелась к супругу. Он стоял, обвернувшись в теплую ткань, и трогал лицо.

– Побриться бы, но с этой повязкой...

– Дуглас?

Он дышал тяжело, сипло, как будто боролся с собой, как будто не мог обернуться и поглядеть на нее. И тело у него было горячим... Почти раскаленным. И это явно не от воды, которая должна была бы остыть. Бриана опустила в нее кончики пальцев и отдернула руку: почти кипяток. Как такое возможно?

– Дуглас? – Она коснулась его со спины. Сначала несмело, кончиком пальца, после проведя по каменным мышцам полной ладонью. Муж даже не обернулся... Только стал на градус как будто бы горячее.

– Дуглас, хочешь я... – она скользнула ладонями по бокам к его обнаженной груди и едва коснулась ее, как муж обернулся, схватив ее за запястья.

– Не хочу... – почти прохрипел.

И Бриана закончила:

– … Позову Кертис, знахарку, чтобы перебинтовать тебе рану?

Ей показалось, в его глазах пляшет пламя. Буйное, яркое, словно огненный хвост птицы-огневки. Казалось, запястья, раскаленные его жаром, сейчас задымятся...

Это не Дуглас, мелькнула в голове быстрая мысль, Дуглас всегда был холодным, как айсберг. Хладнокровным, как он любил повторять...

Как раз в этот момент распахнулась дверь спальни, и в комнату, ни секунды не медля, ворвалась высокая женщина в шелковом платье и соболиных мехах. Она кутала в них огромный живот, выпирающий, несмотря ни на что, снежным пиком самой высокой горы в Руанских горах. И, как виделось Бри, делала это нарочно, желая, должно быть, лишний раз уязвить ее за неплодность.

– Значит, ты жив – слухи не лгут, – провозгласила ворвавшаяся в спальню особа и ничуть не смутилась, завидев Дугласа в неподобающем виде. – Какое счастье, что ты успел вовремя, брат, – продолжала она. – Промедли Бриана с письмом, не прислушайся к моим доводам, все могло бы закончиться хуже. – И тише, словно страшась даже думать об этом: – Нашей гибелью или пленом у гуннов, который, по мне, был бы ужаснее смерти.

Возмущенная наглостью этого утверждения – «Промедли Бриана с письмом, не прислушайся к моим доводам...» – девушка только глаза распахнула, даже язык, казалось, отнялся. Она писала мужу так много и часто, что извела все чернила в Блэкнессе, и Кендра Хартвик, урожденная Блэкнесс, не имела к этому отношения.

– Вижу, что ты скучала по мне, – улыбнулся лорд Дуглас, выпуская запястья жены. – Здравствуй, Кендра! Ты снова в тягости?

Женщина выставила живот, как иные выставляют вверх подбородок. Развела полы накидки...

– У тебя будет племянник, – с гордостью подтвердила она. – Пятый и, полагаю, что не последний.

– Твой муж времени не теряет.

– Не то что некоторые другие, – не удержалась от шпильки сестра, глянув при этом на Бри, словно вина была только на ней. – На твоем месте, мой брат, я бы давно озаботилась этим вопросом.

«Только не снова, – подумала девушка, – только не снова...» И вспомнила их с золовкой перепалку незадолго до похищения Робби...

– Ты здесь никто, – чеканила она каждое слово, – безродная сирота без гроша за душой. Дуглас тебя пожалел – он всегда жалел бедных зверушек – приютил, обогрел, и чем ты ему отплатила? Бездетным чревом, пустым, словно полая бочка? Хозяйством, которое с твоим появлением идет все хуже и хуже? Чем, скажи, ты отплатишь ему за добро, для тебя совершенное? – И с еще большим ожесточением: – Твое милое личико никого не обманет: ты приблудыш, пустышка, никчемная сирота. Стоит Дугласу сгинуть в какой-нибудь битве, как ты, надев вдовий чепец, вернешься туда же, откуда пришла: в монастырь. Даже Робби тебя не спасет – ты не мать ему – а своих детей ты родить не сумела... Дан заключил твое чрево. Ты под проклятием, леди Бриана!

… – Поверь, именно этим я и намерен заняться, – услышала она голос супруга и ощутила дыхание у себя на щеке. Это он, склонившись, уткнулся носом ей в волосы... Шумно вдохнул. – Пахнешь цветами.

Бриана смутилась. Такие слова были ей непривычны...

– Это трифоль, – пролепетала она. – Или иначе, лунный цветок. Я использую его для волос...

– Замечательный запах.

Дуглас смотрел на нее как-то иначе, чем прежде, в глазах, в самом деле, плясал огонек, а в руках ощущалась тягучая нежность. Плавная, жгучая, обволакивающая...

– Ты прежде такого не говорил.

– И зря. Ты достойна самых возвышенных слов!

Кендре Хартвик, наблюдавшей за ними прищуренными глазами, не понравилось настроение брата – слишком много желания, слишком острая жажда. Не хватало еще, чтобы он зачал сына... Да еще у нее на глазах. По всему, шло именно к этому.

– Ты уже слышал о Робби? – спросила она, делая вид, что не сказала чего-то особенно страшного. – Горцы из Армадейла забрали его, когда мальчик возвращался домой. А ведь я говорила Бриане, – она бросила на нее быстрый взгляд, – что поездки к старухе в Броксборн не доведут до добра.

– Она его бабушка, я не могла запретить, – не выдержала Бриана. И к мужу: – Ты ведь сам говорил, что им стоит общаться. И Робби ее очень любит!

Она хотела признаться супругу, но, конечно, не так... Не так, когда даже не знала, он ли это на самом деле! Сомнения все еще оставались. А верить хотелось... Особенно в те удивительные моменты, когда он касался ее обжигающими руками... От них в ней самой взметалось высокое пламя, такое яркое, что затмевало голос рассудка.

– Робби похищен? – свел брови на переносице Дуглас. – Как это вышло? Когда? Что требуют похитители?

Бриана судорожно вдохнула и принялась рассказывать все, что знала о похищении пасынка.