7 глава

Вместе, плечом к плечу, Дуглас с Брианой вышли из хозяйских покоев и длинными коридорами и несколькими пролетами лестниц спустились во двор. Там, несмотря на события прошлого дня, неистово билась жизнь: сновали слуги, резвились дети, замковый пес Лентяй завывал под монотонный мотив чьей-то волынки.

И стоило им появиться, все взгляды сосредоточились на лорде и леди Блэкнесс... Снова те же улыбки, поклоны, россыпь радостных благодарностей.

А Дуглас к тому же – что вообще нашло на него? – ни с того ни с сего взял ее за руку. Сплел их пальцы так просто, словно они всегда это делали, и Бриане на миг показалось, что от волнения у нее лопнет сердце. Уж как оно зачастило в тесном пространстве груди, как забилось! И так, держась за руки, они шли через двор к опущенному мосту: ферма огневок находилась за пределами замка – а люди глазели на них, должно быть, недоумевая, что за блажь нашла на хозяев. Что за ребячество... По крайне мере, Бриане казалось именно так.

Опустив низко голову, пунцовея и взмокнув, словно от нескольких танцев кряду, она в спешке наступила на подол длинного платья, и Дуглас заботливо удержал ее, не позволяя упасть.

– Ты как будто стыдишься собственного супруга, – с улыбкой пожурил он Бриану и, взяв ее руку, нежно погладил ее, а после поцеловал. Полыхнул огненным смерчем по коже – дышать стало сложно... Девушка попыталась выдернуть руку, но тот не пустил. – Бри, милая, ты совсем одичала за последние месяцы! – добавил чуть виновато. – Прости, что так долго отсутствовал, был редким гостем в собственном доме. Теперь я исправлюсь... Стану внимательнее к тебе. Обещаю... родная! – И снова поцеловал тонкие пальцы, трепещущие и неспокойные, словно пойманный в силок зверь.

Кролик, над которым кружит хищный ястреб...

Бриана сама толком не понимала, почему в голове возник этот образ, но она задрожала сильнее... Тут, к счастью, их заметил Маккензи, руководивший поиском и распределением раненых в лазарете, и поспешил прервать их уединение, так что Бриане не пришлось отвечать.

– Рад видеть вас в добром здравии, сир, – обратился он к господину. – Мы продолжаем поиски раненых и убитых.

Дуглас Блэкнесс спросил:

– Сколько наших убито? Нашли кого-то из моей личной когорты?

Маккензи кивнул.

– Мне очень жаль, сир: тела Фергюссона и Пейсли были найдены у излучины Белой реки. Остальных пока ищем...

– Сиорс и Файф тоже не найдены?

– Никто из них, сир. Но мы сносим тела к Скале воинов – там, по обычаю, и устроим погребальный костер. – И тут же спросил: – Что прикажете делать с гуннами?

– Мертвыми?

– Мертвых мы захороним в пещере, – отозвался его собеседник. – Я скорее говорю о живых.

– Нашлись и такие?

– Да, сир, с десяток раненых или чуть больше.

Бриана неожиданно замерла: что скажет супруг? Какое решение примет? Ей показалось ужасным казнить выживших в битве, пусть даже это были враги.

И Дуглас сказал:

– Пусть о них позаботятся, а после отправят в темницу. Мы не какие-то дикари, чтобы добивать раненых... – И он стиснул пальцы Брианы.

«Мы не какие-то дикари...» повторила она про себя, живо припомнив, как муж, вернувшись из очередного похода, привез с собой дарка. Это было в позапрошлую зиму... Бриана тогда торопилась, чтобы встретить супруга, и с трудом могла отдышаться, когда увидала, что муж держит веревку, к которой, словно бродячий медведь, привязано некое существо.

Почти человек, просто сгорбленный, полулысый. Его неестественно бледная кожа казалась прозрачной, как поверхность ручья, а два рубиновых глаза, когда он вдруг посмотрел на нее, ужаснули своим ярким, нечеловеческим цветом. И девушка подавилась собственным вскриком... Она прежде не видела дарков, только слышала, что они жуткие твари, упыри, настоящие монстры.

– Смотри, какую зверушку я привез тебе, Бри! – хохотнул ее муж и, спрыгнув на землю, протянул ей веревку. – Уверен, у самой королевы нет подобной «болонки». Посмотри, какие глазищи!

Дуглас схватил существо за остатки волос и, оттянув назад голову, продемонстрировал ей яркий цвет его глаз. Дарк оскалился, зашипел – и Бриана увидела свежие раны на месте его передних зубов. Ее замутило, бросило в жар, а потом сразу в холод... Она отступила на шаг.

– Зачем он тебе? – спросила она. – Нехорошо издеваться над человеком.

– Над человеком?! – Муж опять хохотнул. – Эта тварь не человек, милая Бри, так, дикарь, жалкий монстр, лишившийся права на жизнь.

И он, отшвырнув дарка в сторону, улыбнулся, увидев, как тот распластался в зловонной луже.

– Что, не хочешь подарка? – спросил он ее враз ставшим металлическим голосом. – Что ж, в таком случае я оставлю игрушку себе.

И он больше месяца издевался над бедолагой, привязав его к резной балясине в общей трапезной зале: его осыпали ругательствами, тычками, сбивали яблоки с его головы арбалетными стрелами и хохотали, когда несчастный кривился, пытаясь есть овощи или фрукты. Оголодавший, он с вожделением провожал глазами куски сочного мяса, поедаемые людьми за столом, и впивался беззубым ртом в брошенные ему со стола кости.

Бриане это зрелище было противным, она не понимала подобной жестокости, но супруг на высказанный ей однажды упрек кинул жесткое:

– Ты понятия не имеешь, что за мерзкая тварь этот дарк. – Он потер правую руку, глядя прямо перед собой. – Что они из себя представляют... Да тебе и не нужно, милая Бри, – смягчился вдруг он, – мне даже нравится твое доброе сердце. – Он погладил ее по щеке, словно котенка.

И через неделю, совершенно взбесившись от голода или, может быть, издевательств, дарк, изловчившись, поймал одного из замковых псов, оказавшихся рядом. Те крутились в ногах, выпрашивая подачку со стола у хозяев... И это доведенное до крайности существо одними коренными зубами разорвало псу глотку и принялось лакать его кровь, глядя на враз онемевших людей своими рубиновыми глазами.

Через секунду лорд Блэкнесс покончил с ним выстрелом из арбалета.

– Бри, ты в порядке? – хриплый голос супруга вывел девушку из задумчивости. – О чем ты задумалась?

Маккензи больше не было рядом, они шли, все так же держась крепко за руки, и ферма огневок маячила впереди.

– Просто так, – отозвалась она. И спросила вдруг: – Что за обряд Огненной крови собираются провести эти Маккаллены?

Если они, как говорил тот же Маккензи, переняли многое от язычников-дарков, то Бриане вдруг стало страшно за мужа...

Дуглас, если и удивился вопросу, вида не подал: сказал, задумавшись на секунду:

– Обычный языческий ритуал, глупое суеверие. Маккаллены полагают, что только носитель огненной магии способен испить из чащи с Огненной кровью... Если сможешь сделать такое, значит, докажешь их Духам, что достоин стать их собратом и побратимом. Ибо в каждом, помеченном огненной магией, есть искра драконьего пламени... Так они говорят, – заключил он с несерьезной улыбкой. Вроде как без слов говорил, что не верит в подобные бредни.

– Ты уже проходил этот обряд?

– Было однажды.

– Именно потому эти дикие горцы покорились тебе?

– Выходит, что так.

С такими словами мужчина вошел в ворота птичьей фермы и потянул ее за собой.

Великий Дан, отпустил бы он ее, что ли?! Что подумает старый Морай, увидев их со сцепленными руками, да еще сразу после побоища. Мол, вместо того, чтобы чествовать павших, они наслаждаются жизнью, не особо заботясь о чувствах других...

А они наслаждаются? Бриана задумалась. И улыбка, с трудом, но сгоняемая с лица, снова прорезалась с полной силой... И внутри что-то трепетно зазвенело.

А что, если это не Дуглас?

А кто же другой? Не придумывай чепухи.

О да, она наслаждалась, хоть и боялась себе в этом признаться...

– Лорд Блэкнесс, леди Бриана, – навстречу им вышел старик, седой, что отцветающий одуванчик, и столь же пушистый и солнечный. – Как же я рад, что беда миновала! Что замку и ферме более не угрожает беда... Я страшился, что придется выпустить птиц, коли гунны подступятся к ферме.

– Как они? – спросила Бриана. – По-прежнему, не прикасаются к пище?

Улыбка Морая притухла, было видно, что он искренне волновался за птиц.

– Сегодня поклевали немного, но как-то без удовольствия, леди Бриана. Я больше не знаю, что делать! – Развел он руками. – Ни все мои средства, ни заморские травы – ничто пташек не радует.

Дуглас спросил:

– Что с ними такое?

– В том-то и дело, мой лорд, что никто толком не знает. Сегодня они были совершенно здоровы, а назавтра... вот это...

За разговором лекарь подвел посетителей к клеткам с хворыми птицами. Те, огненно-красные, яркоперые и обычно светящиеся во мраке, сейчас казались потухшими, тусклыми, совершенно безжизненными. Бледный, обычно багровый зрачок, вылинявший до светло-кораллового, без интереса глядел на мужчину из-под вывернутого крыла...

Бриана вдруг поняла, что опаловые огневки – порождение той же огненной магии, что и сами драконы. Они зачинались в незатухающем пламени драконьего жара из куска необработанного опала... Именно потому, порожденные камнем, они умели легко этот камень найти в темных туннелях глубоко под землей. Огневки, как ей всегда говорили, ощущали тепло волшебного камня и безошибочно вели к богатой минералами жиле...

Но не сейчас, сейчас им, казалось, хотелось лишь одного: умереть в тишине и покое.

– Можно? – Дуглас Блэкнесс коснулся щеколды, намереваясь ее отпереть, и лекарь Морай согласно кивнул. Вряд ли эти несчастные птицы сорвутся с насеста...

Дуглас вошел и прикрыл за собой дверь. Птицы на жердочках даже не шевельнулись, лишь косили нерадостным взглядом, вроде как говоря: «Шел бы ты, человек, не мешал нам мучиться дальше». Но супруг, и Бриана затаила дыхание, подойдя к самой крупной огневке с мощным клювом и малиновым подбородком-жабо, коснулся рукой ее яркого оперения.

Птица дернулась.

– Ну же, ну, ты чего разволновалась? – он провел по чуть вздыбленным перьям, и огневка вдруг присмирела. Издала быстрый клекот и слетела ему на предплечье…

– Великий Дан! – не удержался от восклицания лекарь. – Наш лорд приручил опаловую огневку одним мановением пальца.

Дуглас Блэкнесс слегка улыбнулся, продолжая ласкать птицу рукой. И Бриана с комком у горла снова невольно подумала: «Это не Дуглас». Тот ни фермой, ни шахтой совершенно не интересовался... Вряд ли он вообще был способен проявить внимание к птице.

А значит, наверное, даже неплохо, что Маккаллены проведут свой обряд: она хотя бы с уверенностью узнает, муж ей этот мужчина или же нет.

От мысли, что он окажется самозванцем, болезненно стиснуло грудь...