Глава 22

Сразу же, без промедления направляюсь в бассейн. Насколько я знаю, он не функционирует из-за затора уже полгода, ни у кого не доходили руки заняться ремонтом. Это теща правильно сказала. За те две недели, которые мы здесь живем с Миланой, я даже не думал о подобном. Некогда. Незачем.

А вот французский недоносок постарался. Конечно! Ему же нечем заняться. Это мы со Львом зарылись в бумагах и не вылезаем из ноутбуков, Стоцкий даже с иголкой от капельницы в руке трудится, а этот папенькин сынок прохлаждается и между делом нашел способ укрепить положение в семье.

Организовал всех своих заместителей, чтобы палец о палец не ударять в управлении собственной компанией, которую папочка вручил ему на совершеннолетие. Живет в свое удовольствие, кичится, подхалимничает. Клоун. Так бы и врезал ему.

Ориентируясь на плеск воды, двигаюсь по дому. Когда-то я плавал в этом бассейне, не изменяя привычке заниматься спортом и регулярно тренироваться. С той поры здесь завалялись мои плавки. Я благодарен этому, потому что иначе пришлось бы покупать новые, но я был уже согласен купаться в обычных боксерах, лишь бы не потерять то время, которое могу провести с Евой и детьми.

Знаю, что она не сможет меня оттолкнуть, не будет же кричать на весь бассейн, чтобы я убирался, поэтому я, едва сдерживая нетерпение, переодеваюсь и прохожу внутрь большого помещения, подсвеченного голубоватым. На потолке бликуют светлые тени — отражение воды.

Здесь тихо, и глухие звуки раздаются эхом, резонируя о кафельные стены, бирюзовая мелкая плитка приятно холодит ступни. Я двигаюсь вперед, и воспоминания обрушиваются на меня волной. Вижу только ее, мою нифму, мою русалку, плещущуюся в бассейне с огромным надувным мячом в руке. Худенькие плечи Евы виднеются над водой.

Длинная изящная шея притягивает взгляд, не могу оторваться, не могу сосредоточиться и сквозь шум слышу, как дети что-то мне говорят, но не могу вникнуть. Влажная тонкая прядь волос прилипла к коже, и мне до зуда в пальцах хочется ее отодвинуть и вдохнуть нежный сладковатый запах, пройтись по до боли знакомому маршруту до ключицы и…

— Дядя Давид! — кричат мальчики, радостно плескаются в воде, все лица в каплях, улыбки растягиваются до ушей. Никогда не думал, что у меня будет двое детей. Сразу двое взрослых пацанов. Таких похожих сейчас издалека. Даже не понимаю, кто из них кто, научился отличать по родинкам, но это если смотреть вблизи. А так, издали, они как две горошины в стручке. Один более спокойный — наверное, в Еву. Другой — непоседа, унаследовал мои гены.

Но они оба составляют идеальный тандем, они идеальные, потому что мои дети, мои и Евы. Эти теплые отцовские чувства всё еще непривычны. Я всё еще не осознал, что теперь они есть в моей жизни, что она бесповоротно изменилась, что любое мое действие будет направлено на их благо, и любое изменение будет связано с ними и завязано на них.

Однако сказать, что они полноценно мои, я не могу. В мыслях уже давно принял новую реальность, а вот в жизни они называют отцом другого человека, отчего готов раскрошить зубы в мелкую крошку.

Ева замечает меня, и я улавливаю резкое движение назад, она хочет отстраниться и пытается отплыть в сторону, отводит взгляд, чтобы не смотреть на меня. Уверен, будь она одна, немедленно ушла бы отсюда, но в то же время знаю, что она не может запретить детям самое классное развлечение, какое только существует. Дети обожают купаться, я сам сбегал на речку в деревне, несмотря на запреты и на то, что могли отхлестать ремнем.

— Дядя Давид, а вы умеете нырять? — снова малолетние спиногрызы отвлекают меня от созерцания, разряжая обстановку. А я уже забыл, как поглощать кислород.

Его адски не хватает. Ева, что же ты со мной делаешь? Как же подступиться к тебе? Как подобраться и как извиняться перед тобой? Ведь я чувствую, что ты ни в чем не виновата.

Возможно, Дюраны как-то заставили тебя или обманом выяснили секретные данные по поводу тендера, благодаря которым их компания победила. Ты ни при чем.

Кстати, об этой победе: она ничем для него хорошим не обернулась, как мне донесли. Отели стоят недостроенные, он не смог ничего сделать без своего папочки. Весь в долгах, кредитах, подмоченная репутация. Никто с ним не будет связываться.

Мало того, случилось ЧП, обвалились балки. Кретин угробил человека. У меня в руках есть все средства и инструменты, с помощью которых могу надавить на нужных людей, чтобы Олега привлекли к ответственности немедленно.

Даже могу сделать всего лишь один звонок, приедут и заберут его, куда полагается. Но я снова, не понимая сам себя, торможу, потому что не хочу лишать своих детей отца, вернее, человека, которого они таковым считают.

Присматриваюсь, как они общаются, является ли он хорошим отцом. Я не воспитывал их, был лишен этого счастья, не видел первых шагов, не радовался первому зубу или слову, не гладил округлый живот беременной Евы, не присутствовал при родах и не наблюдал, как они растут.

Мне хочется знать о них всё, и я обязательно расспрошу их мать, но Олег помогал им расти, пусть он кретин, недоносок и бездарный управленец, он делал то, что я не смог, и он принял Еву с чужими детьми, тогда как семья обидела так, что она вынуждена была скрываться в чужой стране, бросить учебу, отвергнуть полностью связи с семьей. Даже на свадьбу сестры не приехала, ни с кем не общалась, что снова подтверждает: она не такая, как они.

Подхожу к краю бассейна, снова наблюдая за Евой. Она такая же стройная, беременность никак не отразилась на ней, разве что появились приятные округлости, приходится плюхнуться в воду, чтобы никто не заметил, как меня взволновала наша встреча. Плаваю вокруг них, как огромная акула рядом с незадачливыми пловцами, которые не замечают опасности. А она хочет их сожрать, мои мысли имеют остро выраженный кровожадный характер.

Такое ощущение, что мой мозг полностью отключился, не могу ни о чем думать, кроме того, что желанная женщина рядом. Дети брызгаются в меня водой, плескаются, бьют ладошками по мячу, и я смеюсь с ними, но то и дело встречаюсь с взглядами, которые украдкой кидает на меня моя русалка. Незаметно, вскользь, но я вижу, как она приоткрывает рот, глубоко дышит, и уверен, что это не потому, что она с трудом плавает, а потому, что ее волнует мое присутствие.

Я это вижу, чувствую, у меня кожа горит, и мне только нужно, чтобы мы остались наедине, тогда вместо нас будут разговаривать наши руки, губы и тела, и тогда все наши невзгоды утонут в мареве страсти, сгорят дотла все обиды. Я это знаю.

Но, конечно же, счастье длится недолго. Приходит Милана, которая кутается в большое полосатое полотенце, и усаживается на шезлонг, рядом с ней прохаживается деловитый Олег, который кривляется по привычке и выглядит как клоун с этой своей идиотской улыбкой Джокера, которая вечно приклеена на лицо. В руках два напитка, уверен, что туда бахнута приличная порция алкоголя.

Я заметил за ним привычку накачиваться алкоголем. Конечно, в присутствии детей и родственников он употребляет гораздо меньше спиртного. Но те самые люди, которые следили за ним, сообщили, что он злоупотребляет. Отличная новость, чтобы оградить от него моих детей и мою женщину.

Все процессы запущены, но требуют времени. Развод, вступление наследников в наследство. Но и здесь всё не так просто. Милана ставит палки в колеса, тормозя процесс сказками ребенке. Пока она не предоставит мне физическое доказательство, я считаю, что ребенка нет, зато есть Томас и Гектор, с которыми мы резвимся в воде, пока они не начинают возню с догонялками, исключая меня из игры, и тогда я подплываю к Еве.

Вся окружающая действительность перестает существовать, звуки вокруг нас глохнут, вижу только Еву. Только она сейчас перед глазами. Смотрит широко распахнутыми глазами, в которых плещется удивление и страх. Она боится того, что я ей скажу. И озирается по сторонам, точно так же как и я, думая о том, услышат ли нас свидетели. Но детская возня служит отличной шумовой преградой.

— Ева, я хочу поговорить. Этого разговора не избежать, — заявляю очевидное.

Ее глаза не смотрят в мои. То бегают из стороны в сторону, то останавливаются на моей переносице. Вижу, как слегка дрожат ее руки, в воде это особенно заметно, потому что рядом с Евой колышется вода.

Концентрируюсь на ее лице, запрещая себе смотреть ниже. Не при детях. Не при наших официальных супругах.

— О чем? — спрашивает растерянно, но в то же время с опаской, словно ожидает, что я на нее нападу или буду обвинять.

— О нас, — первое, что вырывается у меня, но затем я мысленно встряхиваю головой и поправляю себя: — То есть о детях и всей этой непростой ситуации.

— Ты предлагаешь поговорить прямо здесь, в бассейне? Давайте устроим круглый стол, — огрызается и зачем-то язвит, прищурив глаза. Маленькая стерва. Или это нервы так сказываются?

— Давай проясним один вопрос в прошлом, — игнорирую ее грубость.

Понимаю, что это ее защитная реакция, ведь для нее я и ее семья — враги.

— Прошлом? — кривит она губы. — А есть что обсуждать?

— Ты предала меня, — не могу сдержаться и говорю то, что продиктовано первом порывом.

Всё же ее слова и упрямство дестабилизируют, испытывая на прочность мои нервы.

— Что? — хмурится и морщит лицо, делает вид, что не понимает, о чем я говорю.

И это раздражает, выводит из себя. Не люблю, когда люди не признают своих ошибок. Я ведь переступаю сейчас через себя и готов простить ей многое ради детей. Даже предательство. Пусть только скажет правду. Всё, как было на самом деле.

Одновременно, как по команде, бросаем взгляды в сторону шезлонгов. Милана вцепилась руками в полотенце, как в защитную броню, изучающе смотрит на нас, очевидно напрягая слух, а болван Олег что-то ей втирает. Прекрасно, они заняты разговором и нас не слышат, это практически невозможно сквозь шум, который производят дети.

Снова оглядываюсь на Милану и Олега, а те морщатся, их, видимо, раздражают крики детей. Хороши же родители, сразу понятно, что не приспособлены к терпеливому воспитанию.

— Я говорю о тендере, — произношу чуть холоднее. — Твой муж… — злюсь. — Олег ведь выиграл тендер на строительство отелей вдоль побережья. Этого ведь не будешь отрицать?

— Да, так и есть. Не вижу связи. И вообще, к чему ты клонишь? — Ева снова кидает взгляд на наших супругов, которые о чем-то шепчутся, слегка напрягается и прищуривает глаза.

То, что ее внимание сейчас отвлечено на благоверного, злит. Неужели ревнует? Не может быть. Я ведь видел, что чувств к нему она уже не испытывает. Не так ведут себя влюбленные или хотя бы близкие. Но в груди всё равно разгорается пожар.

— Когда мы с тобой встречались… — начинаю было подходить к сути, как она резко меня перебивает.

— Встречались? Так ты это называешь? — вдруг вздергивает надменно подбородок и кривится. — Тайные постыдные встречи на яхте?

— Постыдные? — отшатываюсь, пребывая в шоке.

Неужели всё это выглядело так ужасно и омерзительно в ее глазах?

— Я просто не хотел тебя ни с кем делить…

Такая откровенность несвойственна мне, но я наступаю себе на горло и держу характер в узде, чтобы окончательно всё не испортить. Прошедшие годы научили, что иногда не стоит пороть горячку.

— А разве нет? — фыркает эта девчонка, тоже за прошедшее время научившаяся многому: и дерзить, и отстаивать свою позицию. Это вызывает уважение, всё же есть в ней стержень. — Не нужно рассказывать сейчас мне сказки. Ты ведь уже тогда сговорился о браке с Миланой.

Кидает взгляд на свою сестру. И я успеваю заметить боль в ее глазах, что вызывает во мне ответное страдание.

— Ради тебя я готов был отказаться от договоренностей, Ева! — рычу, не могу сдерживать ярость. — Ты сама всё испортила!

Стараюсь говорить чуть тише, хоть и с напором. Ведь дети рядом. Неудачное мы выбрали место для этого серьезного разговора, но как иначе? Ева не давала к себе подступиться.

Она сводит брови на переносице, снова делает вид, что ни при чем и едва понимает, о чем речь.

— Вот только не нужно притворяться, что была со мной по своей воле! А еще в любви признавалась… — всё же произношу с горечью, вцепившись в поручень и стискивая кулаки до побелевших костяшек. — И как тебе цена предательства? Стоили деньги того?

Она долго молчит, только всматривается в мое покрасневшее от злости лицо. Ее собственное выражает лишь беспокойство и тревогу. Наплевав на наших супругов, приближается и тоже хватается за поручень.

— Давид… — сглатывает, смотрит на меня в упор. — Я и правда не понимаю, о чем ты говоришь.

Гляжу в ее светлые глаза и отшатываюсь. Не вижу ни капли лжи. Но что же тогда получается…

— Мы с Олегом участвовали в одном тендере, — упорно стою на своем. — При тебе я вел все разговоры, ничего не скрывал и не утаивал. Хочешь сказать, что выигрыш твоего парня, ныне мужа, в проекте, который был у меня в кармане, чистая случайность?

Она бледнеет, когда смысл слов доходит до нее, открывает рот, но ничего не говорит, лишь смахивает каплю, ненароком попавшую на нос.

— Я… я… не понимаю, — обескровленные губы еле шевелятся, — я никогда не лезла в дела семьи Олега. В твоих деловых разговорах ничего не смыслила, пропускала мимо ушей!

Бросает взгляд в сторону шезлонга, я следую за ней своим и никого там не замечаю. Наши супруги куда-то подевались, вот только это меня сейчас волнует меньше всего.

Прямо сейчас я сильно жалею, что в свое время был твердолобым и не посмотрел в отчет, а просто со злости кинул его в ящик стола, даже не открыв.

Глядя на Еву, обнявшую себя рукой за талию в беззащитном жесте, я на все сто процентов уверен, что там написано. Точнее, чего там не написано. Но если всё так и Ева не предательница, то что же тогда получается? В ее глазах я монстр, который ради денег и женитьбы на выгодной партии отправил собственную любимую на аборт?!

— Дядя Давид, дядя Давид, вы будете плавать?

Маленькие торпеды налетают на меня и брызгают водой прямо в лицо. Не обращают никакого внимания на окрики матери. Совсем взбесились мальцы, от вынужденного безделья почувствовали волю в бассейне.

Как же меня раздражает это «дядя Давид»! До звона в ушах ярюсь, пытаясь не показать эмоций. Понимаю, что требую от этой семьи слишком многого слишком быстро, но терпение никогда не было моей сильной стороной, а когда гнев и ярость заполоняют рассудок, я творю такие дела, последствия которых терплю до сих пор. Именно по своей вине я не слышу сейчас «папа» из уст собственных детей…

— А вы умеете плавать? — с интересом спрашивает меня Томас. Забавная родинка-индикатор привлекает внимание.

Вопрос странный. Я же всё-таки в воде нахожусь.

— А давайте наперегонки плавать? — подначивает Гектор.

С радостью включаюсь в импровизированное соревнование. Плаваем туда-сюда, дети не переставая визжат. В этот момент я чувствую себя самым счастливым на свете. Забываю обо всём. Они прыгают мне на спину и повисают, как две маленькие коалы. Встречаю на лице Евы непередаваемое выражение. Не могу понять, что оно означает, только сам я искренне улыбаюсь, наверное впервые за долгие годы. Это чистое, незамутненное счастье.

— Дети, вы уже все холодные, — уговаривает их Ева, подталкивая к краю бассейна. — Пора выбираться, хватит, наплавались.

— А завтра мы сюда придем? — строят обиженные моськи. С интересом наблюдаю за происходящим. Мне любопытно, как Ева управляется с этими сорванцами.

— Сперва съездим в дом дедушки…

Не успевает она сказать, как ее голос перекрывают радостные возгласы.

— Ура!

Даже в ушах звенит, как громко кричат.

— Где вы так научились плавать? — спрашиваю, внутренне напрягаясь. Мне кажется, что сейчас они скажут, что каждое утро проводили вместе с отцом, который учил их плавать. Занимая мое место.

Детская непосредственность творит чудеса. Сейчас я получаю все секреты семьи Дюранов на блюдечке с голубой каемочкой. Они рассказывают мне всё. Наперебой хвалятся тем, что ежедневно вместе с мамой до полудня ходят на пляж, строят замки из песка или купаются и собирают ракушки. Договариваемся, что они покажут мне свои сокровища, которые привезли с собой.

— А папа всё время по утрам спит, он усталый с работы, — жалуется Том, тихонечко доверяя мне сокровенную тайну.

Всё ясно. Не семья у них, а одно название. Без зазрения совести ее разрушу и заберу своих детей вместе с Евой.

— Во сколько, говорите, вы поедете в дом деда?

— Давид… — сдавленно шепчет моя русалка.

Но я продолжаю гнуть свою линию:

— Вы, наверное, не в курсе, но я знал вашего прадедушку. Знаю самые классные места в его доме и окрестностях. Могу показать.

Уговорить детей просто, и я рад, что мне это удалось, хотя с Евой придется повоевать.