Глава 12

Сняла платье и кружевное белье, кинула вещи на кресло, уже по привычке надела мужскую широкую футболку и простые хлопчатобумажные трусики. Собрав волосы, выглянула в коридор, со стороны кухни был слышен голос Артёма, на цыпочках прошла до ванной.

Включив воду, долго умывалась, постоянно ожидая вторжения, но его не случилось.

Так, главное — не волноваться и не давать слабину, я не собираюсь позволять этим мужикам многое. Тоже мне, альфа-мать их самцы, явились и качают права. Они снова решили поиграть и свалить? Я бы, может, конечно, не против, показав свою бестолковость, думая местом между ног, но те времена уже прошли.

Не переживай, малыш, все будет хорошо, мамулька справится со всеми драконами сама, главное — правильно выбрать команды.

Открыла дверь, испуганно попятилась назад, потому что прямо за ней стоял Громов.

— Ты напугал меня.

Молчит, смотрит и сопит, а у меня пальцы покалывает от того, как я хочу провести ими по его лицу, сильно отросшей щетине и татуировке Зевса, что мечет молнии с небес, на его груди. Рубашка расстегнута, кожа загорелая, скотина такая, в Испании наверняка на солнышке грелся.

— Снова будут глупые вопросы? Я устал от них и от вас.

— Они неглупые.

— Глупые, потому что ты не можешь подумать, а сразу делаешь выводы.

— Я делал выводы по твоим словам.

Вздыхаю.

Господи, малыш, у тебя очень трудный папашка, не знаю, как с ним общаться дальше, сил никаких не осталось.

— Отойди, я иду спать.

— Я тоже.

— Ты тоже идешь спать куда угодно, но не со мной. И диван не занимать, скоро вернется Семён.

— Какой, на хер, Семён? Крис я ни хуя не понимаю, ты специально это все?

— Надо больно.

Взгляд зеленых глаз скользит по лицу, шее, животу, задерживается на нем. Грудь мужчины вздымается, кулаки сжаты. Что это — ревность или задетое самолюбие? Не хочу гадать, потому что сейчас он думает только о себе, как ему якобы тяжело и как он бедолага ничего не понимает.

— Дай пройти.

Игорь с неохотой отходит в сторону, задевает рукой, пытаясь удержать.

— И не трогай меня.

Молчит, ведет подбородком, но отпускает, скрипя зубами. А мне так обидно и больно снова. Никто из них не спросил, как я жила, что со мной было, как я себя чувствую, тяжело ли мне.

Они оба волнуются о себе, задают вопросы, подозревают, хотят услышать ответы, а потом, сказав что-то обидное, свалят в закат, точнее, в рассвет.

Никто не подумал, что это их ребенок, что противозачаточные не стопроцентная гарантия и забеременеть можно легко.

Хлопнула дверью своей комнаты, жаль, нет замка, так бы закрылась. Выключила свет, легла под одеяло, тяжело вздохнула, снова погладила животик.

Пусть катятся к чертям. Прости, малыш, нехорошо так про папочек, но они это заслужили. Может, они посидят да уйдут, и Семён с ними не столкнется? Но на самом деле поймала себя на ощущении защищенности, пока они рядом, пусть хоть так, за стеной, но живы и здоровы.

Думала, не засну, но, как только закрыла глаза, мгновенно провалилась в черноту. Организм включил защитную реакцию, избавляя от стресса. Было так странно, словно я плыла в невесомости, а где-то плакал ребенок.

Проснулась, на грудь что-то давит, горячее и тяжелое, испуганно открыла глаза, очень темно. Мужская рука, громкое дыхание, слева на боку Артём, справа — Громов.

Прикусила губу, поправила футболку, сердце забилось чаще, глупое такое. Мотыльки встрепенулись, те совсем ненормальные.

— Птичка, — тихий шепот Артёма по коже мурашки, вздрогнула. Он ведет пальцами, до плеча. — Я тут лежу, разглядываю тебя, а руки сами чешутся потрогать. Ничего не хочешь сказать?

— Что именно? — мой тихий шепот.

— Сама знаешь.

— Не знаю.

— Тебе не идет быть дурочкой.

— Совсем не идет?

— Абсолютно.

Диалог умалишенных, каждый знает, к чему он ведет, но упорно не говорит об этом. Поворачиваюсь к Шульгину ложась на бок, глаза привыкли к темноте, вглядываюсь в лицо.

— Я пиздец как скучал по тебе.

Задерживаю дыхание, как перед прыжком на глубину.

Не дает ничего ответить, резко тянет за шею, целует, губы сухие, горячие, и он весь сам словно горит огнем, обжигая им меня. Задыхаюсь и не могу надышаться одновременно, громкий стон, тело вибрирует, вкус алкоголя на его языке бьет по рецепторам.

Он на самом деле словно голодный, больно сдавливает шею, притягивая к себе еще больше, упираюсь руками в грудь. Отрывается также резко, часто дышит, прислонившись лбом к моему.

— Скажи, птичка, не заставляй вытягивать каждое слово.

— Что?

— Чей ребенок?

— Не знаю, — совершенно искренний и правдивый ответ.

— Это как?

— Твой или Игоря, не знаю точно.

— Мой?

Воздух становится тяжелым, Артём замирает, ничего больше не говоря, хватка на шее слабеет.

— А ты думал, я пошла после вас еще под кого-то легла и забеременела?

Несколько секунд тишина, позади ворочается Игорь.

— Мой ребенок?

— Я не понял, чей ребенок? — Громов приподнялся, кровать жалобно скрипит под его весом.

— Наш, — Артем говорит тихо, но его все слышат.

— Как понять наш?

А вот теперь разговор двух сумасшедших.

Легла на спину, смотрю в потолок, немая сцена продолжается.

— Крис?

— Игорь, — беру руку Игоря, кладу на живот, в темноте вижу лишь его силуэт и слышу дыхание. Ему нужна конкретика, четкий ответ на поставленный вопрос. — Малыш, что сейчас растет во мне, от тебя или Артёма. Я не могу знать, от кого, потому что вы были со мной вместе, отцовство определит только ДНК или на кого будет больше похож малыш.

— Малыш?

Несколько долгих секунд, а потом он задирает мою футболку, откидывая одеяло в сторону, и вот уже две больших ладони лежат на животе. Не ожидала такой реакции, испугалась, а потом каждая клеточка тела наполняется невероятным счастьем.

— Мой малыш?

Артём тихо смеется, а я готова плакать. Это так трогательно, когда здоровый мужчина просто гладит живот, кожа ладоней шершавая, но такая теплая.

— Да, Игорь.

— Но я все равно тебя отшлепаю, потому что не сказала сразу, начала хуйню нести про другого мужика, да еще шлялась где попало непонятно с кем.

— Вы это заслужили, и не выражайся.

— Почему живот такой маленький? А когда родится?

— Если все будет хорошо, то в феврале.

— Февраль еще не скоро, а я хочу тебя сейчас. Почему ты так сладко пахнешь, Крис?

Терминатор дает слабину, это подкупает.

Игорь задирает футболку выше, обнажая грудь, я совсем не успеваю отреагировать, как он целует ее, захватывая губами сосок, посасывая его.

— Боже мой, Игорь.

Тело откликается, инстинктивно выгибаюсь навстречу, хватаясь рукой за Артёма, смотрю в его лицо, а он двигается ближе и целует в губы. Громов не перестает посасывать ставший таким невероятно чувствительным сосок, сжимая до легкой боли грудь.

— Твои девочки стали больше, солью в белье, пока буду их ласкать.

Рука гладит живот, забираясь в трусики, а я вскрикиваю, когда настойчивые пальцы касаются чувствительной плоти, накрывая половые губы, заставляя раздвинуть бедра шире.

Сто восемнадцать дней и одна неделя, вот сколько у меня не было секса.

Артём продолжает целовать то нежно, то покусывая губы, отвечаю, чувствуя, как возбуждаюсь еще больше. Он снимает с меня футболку, скользит языком по шее, в то время как Игорь опускается ниже, так трогательно целуя живот, продолжая пальцами натирать уже влажную плоть между ног.

Оргазм приходит мгновенно, перед глазами яркие вспышки, Громов довел меня до него лишь несколькими прикосновениями пальцев. Кричу, чувствуя, как сокращаются мышцы влагалища, мне так невероятно хорошо, что, кажется, по щекам текут слезы.

— Моя голодная беременная девочка, папочка даст тебе много оргазмов. Иди ко мне, малышка, сука, сейчас яйца лопнут, как болят третий день.

— Крис? Тебе плохо? Крис?

— Сёма, — вздрагиваю, быстро сажусь, отодвигая Артёма в сторону, Громов ничего не понимает, уже почти спустил боксеры вниз, показывая в темноте, как на самом деле у него эрекция и сводит яйца, наяривая рукой стояк.

— Снова Семен? Сука я его придушу сейчас.

Шульгин хочет встать, но я не даю, накрывая его одеялом, потому что дверь в комнату открывается, а я совсем голая, да еще с двумя мужиками в кровати.

Черт! Черт! Черт!

— Сём, все хорошо, не заходи, я не одета.

— Пришло время познакомиться.

— Игорь, не надо, — шепчу, пытаюсь найти футболку, но уже поздно.

— Да стой ты, Кристина, он разберется.

— Какой разберется? Я знаю, как он это умеет делать. Он сейчас выпрется голый со стояком, у парня будет шок, а потом еще ты. Громов, а ну, стоять кому сказала!

Говорю громким шепотом, пытаюсь найти футболку, одновременно вырваться из рук Артёма, который смеется как ненормальный. Вот сейчас брат услышит что здесь не один мужик, а два полный кабздец будет.

— Я узнаю, что за Семён, и вернусь, не скучай. И смотри, без меня не кончать.

— Паразит! А ну, вернись немедленно! Кому говорю, Громов, вернись!

— Крис, ты такая забавная, когда злишься.

— Ты сейчас вместо него схлопочешь по лицу.

В крови снова зашкаливает адреналин, не тот чтоб мне стыдно, парню всего шестнадцать лет.

— Но, когда ты кончаешь, конечно, лучше, чем когда истеришь.

— Это я истерю? Это ты сейчас меня назвал истеричкой? Игорь дай я сама с ним поговорю. Куда ты штаны одеваешь?

— Так я могу без них пойти. Все снять?

У Артема получается, вырвать из моих рук футболку, зашвыривает ее к окну, Громов натягивает брюки, хоть на этом спасибо. Дверь комнаты открывается и закрывается, хорошо, что голый не вышел, он может ходить и трясти хозяйством.

— Иди ко мне, или ты хочешь, чтоб тут у двух мужиков разорвало яйца?

— Тёма, прекрати, не до этого. Он сейчас там покалечат его, у мальчика будет психологическая травма.

— Травма будет у Громова, когда он увидит Семена. Назови меня еще раз Тема.

— Артем! Надо пойти проверить, почему там так тихо?

— Перестань паниковать, черт, птичка, ты такая аппетитная стала, никогда не занимался сексом с беременными девушками, ты первая.

— А вот тут я должна спросить, с кем вообще ты занимался сексом за последние месяцы? Думаешь, все будет так просто? Приехали, а я такая сразу ноги раздвинула.

Прислушиваюсь к шуму за стеной, но там тишина, вот что-то упало, я вздрогнула. Артём продолжает прижимать меня к себе, лаская грудь, целуя в шею.

— Я чистый, клянусь тебе.

— Да, точно, я прям так и поверила, что вы не засунули свои члены в кого-то. В монастыре отсиживались? На сухом пайке?

— Мне даже не смешно, как стоит, птичка, черт, я скоро, как Громов, буду пускать слюни на твои прелести. Они что, реально стали больше?

— Артём, прекрати. Что они там делают?

— Не переживай, солдат ребенка не обидит.

— Ребенка?

Отстраняюсь, в темноте всматриваюсь в лицо Шульгина. Так он все знал, знал, что Сёма не любовник и не сожитель.

— Младший брат, так? Нетрудно было догадаться по одежде, хотя я реально струхнул, что ты с другим мужиком, в голове уже крутился план, как его убрать.

— Гад паршивый, ненавижу вас двоих, паскуды такие.

— Прекрати выражаться при ребенке, — Артем пытается меня поцеловать, я сопротивляюсь.

— Мой ребенок, хочу и выражаюсь.

— Наш ребенок, все привыкнуть не могу, ты больше так не шокируй нас.

— А не надо было пропадать, вы еще за это от меня получите, за то что меня таскали по кабинетам и задавали тупые вопросы всякие дядьки.

Машу руками, бью Артёма ладонями в грудь, выплескивая эмоции за все, что они сделали, что ушли, пропали, не давали о себе знать.

— Ну, все, все, разрешаю заехать Грому по лицу, он любит мордобой, после него как шелковый. Иди ко мне, птичка, дьявол, какая мокрая.

Руки Артёма везде, вот он сжимает грудь, наклоняется, как до этого, засасывает губами сосок, второй рукой ведет по животу, чуть задерживаясь на нем, это так интимно и волнительно. А потом накрывает обнаженную плоть между ног, там на самом деле все очень влажно после быстрого оргазма на пальцах Игоря.

— Я не простила вас, и не надо подлизываться.

— Хочешь узнать, как я умею подлизываться?

Вот он сейчас улыбается, чувствую это, а еще как проникает двумя пальцами в меня, сразу глубоко, растягивая влагалище. Не хочу думать о том, как они справлялись с сексуальным голодом все это время, не уверена, что воздерживались, зачем им это?

— Ревнуешь? Моя ревнивая птичка.

— Я тебе выклюю весь мозг. Нет… а-а-а…Артём, — сопротивляюсь, но тело реагирует моментально на его голос, ласки.

— Ревнует моя птичка, сам готов был башкой биться о стену, не могли раньше, реально не могли.

Он снова рядом, горячее дыхание, тихий шепот, только Шульгин умеет так соблазнять. Облизывает щеку до виска, постель скомкана под нами, одеяло на полу.

— Вас не было слишком долго.

— Теперь рядом. Теперь не отпустим.

Мотыльки срываются в хаотичный полет, готовые выломать ребра, задыхаюсь от эмоций, все прочие принятые до этого решения летят вместе с моей решимостью в пропасть.

— Иди ко мне.

Артём переворачивает нас, теперь я сижу сверху, его внушительный стояк касается раскрытых половых губ, трусь о него на инстинктах, стимулируя клитор.

— Полетаем? — хриплый шепот Артёма, а меня срывает окончательно.

Улыбаюсь, уже неважно, что происходит за дверью, если нет криков то все прекрасно, я ужасно голодная до своих мужчин, облизываю губы, царапаю его грудь. Мне кажется, что татуировок стало больше, но не могу разглядеть их в темноте.

Приподнимаюсь, даже не нужна помощь рук, чтобы осесть на член, медленно опускаюсь, растягивая себя, морщась от легкой боли и удовольствия, что растекается по телу.

Сжимаю грудь, медленно веду бедрами, член проникает глубже, спускаясь ладонями, поглаживая животик. Ничего вокруг не слышу, лишь свой тихий стон и наше дыхание.

Я также объезжала его в Праге, Шульгин тогда вывернул мне душу, а потом трахал до судорог и криков. Не думаю, что они воздерживались, ревную на самом деле, но готова поверить, что они чистые. Артем не стал бы врать, подвергая опасности, зная, что я беременна.

Шульгин тянет руки, гладит по груди, спускаясь на выпирающий животик, делая выпады вперед. Вскрикиваю от резкого проникновения, приподнимаясь на коленях, чтоб смягчить его.

— Медленнее, Артём…не так глубоко…а-а-а-а-а.

Он замедляется, меня колотит изнутри, я снова покачиваюсь на его члене, прикрыв глаза, пока меня не начинают целовать.

Смородина — запах моего личного порока, Громов делает это настойчиво, нетерпеливо, по-другому не умеет. Кровать скрипит, когда он встает на нее, а я цепляюсь за его бедра и возбужденный член прямо перед моим лицом.

Во рту пересохло, веду несколько раз рукой по стволу, сжимая, оттягивая крайнюю плоть, тянусь, облизывая головку. На вкус солоноватый, но я дурею, как последняя падшая женщина на планете, потому что это мой мужчина и я хочу его член.

— Крис, не играй.

— Молчи лучше, а то пойдешь прямо сейчас за справкой к венерологу, что чистый.

— Это новый прикол, да?

— Гром, заткнись.

Тихий рык в темноте, я все еще сижу на Артёме, раскачиваясь, облизывая и засасывая член Громова, помогая себе рукой, тот двигается мне навстречу, лаская лицо. Начинаю задерживать дыхание, заглатывая до самой гортани, чувствуя, как Артём снова делает резкие выпады, меня колотит в приближении оргазма.

— Да, девочка, твою же мать, долбаный пиздец, сейчас солью.

Вынимаю член изо рта, потому что начинаю захлебываться собственными стонами, внутри все сжимается. Каждая клеточка тела натягивается, как тугая тетива, и срывается в невероятный полет.

Чувствую, как Игорь помогает себе, кончает на мою грудь, сперма теплая, ее много, Артём кончает глубоко в меня. Не двигаюсь, оргазм все еще прошибает тело и сознание, из влагалища вытекает сперма. Игорь приподнимает меня, укладывая на кровать, кто-то из мужчин прижимает меня к себе.

— Тихо, тихо, птичка… Тихо.

Артём целует в висок, Игорь — сзади в шею, убрав в сторону волосы, накрывая живот крупной ладонью. Дыхание выравнивается, хочется пить и в туалет, не знаю, как пойду в таком виде и что подумает брат, наверняка все слышал, немаленький.

— Пацан родится, точно.

Улыбаюсь, Громов трется о мою поясницу стояком, неугомонный. Не понимаю, как они приняли весть о беременности, спокойно и вроде смирились с ней. Такое возможно? Это почти нереально.

— Специально для тебя я рожу девочку, в наказание за грехи.

— Нет, точно пацан, я чувствую.

— Кристина, скажи, ты кого-то постороннего пускала в эту квартиру последнее время? — Артём спрашивает тихо, но я напрягаюсь, он чем-то стирает сперму Громова с моей груди.

— Нет, только грузчики, что заносили мебель, но они были все на виду, да и сосед, он помогал нести сервиз.

Понимаю, куда клонит Артём, поэтому отвечаю, хорошо подумав.

— Что за сосед? Тот Андрей, что волновался, все ли у тебя в порядке? Надо пойти отбить ему почки, чтоб он о них волновался.

— Я тебе отобью лично все жизненно важные органы, если на Семёне будет хоть один синяк.

— Все с ним в порядке, поговорили по-мужски, нормальный парень, воспитаем из него человека. Я когда его увидел, даже немного растерялся, но он на тебя похож, такой же дерзкий.

Игорь говорит вяло, зевает, прижимаясь ко мне еще плотнее, все так же обхватив живот рукой. Надо бы встать и принять душ, но у самой нет никаких сил. Ожидаю дальше еще больше вопросов, но их нет.

Прикрыв глаза, лежу несколько минут, рука Игоря тяжелеет, дыхание Артёма становится глубоким. Вот так просто они взяли и уснули, не сказав, где пропадали, что случилось и что будет дальше.

Зачем были вопросы о посторонних, откуда жучки и есть ли они еще. Мои крики, наверное, слышали не только соседи, но и весь дом. Сама проваливаюсь в сон, между обнаженных тел двух мужчин, удовлетворенная после невероятно тяжелого на эмоции дня.

Мотыльки все еще вздрагивают крыльями, а порядочная девочка внутри моего подсознания лишь пожимает плечами, она сама не знает, что и как будет дальше.