Глава 13

В какой-то момент я проснулся. Где-то вдалеке раздавались взрывы, стрельба… Открыл глаза. Сознание медленно выплывало из сонной мути. За окном грузовика мелькали унылые пейзажи выжженной земли.

— Подъезжаем, — произнёс водитель, барабаня пальцами по рулю.

Я потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Всё тело затекло после долгой дороги. Машину мотало на ухабах, отчего зубы клацали друг о друга. Вдалеке слышался грохот артиллерии — глухой, басовитый, словно далёкий гром. Земля чуть подрагивала под колёсами.

Перевёл взгляд на Колю. Паренёк улыбался, сжав кулаки. Глаза горят, а сам рвётся в бой.

— Павел Александрович, — обратился он ко мне, когда увидел, что я не сплю. — Разрешите написать родителям письмо.

Кивнул. Тут и говорить нечего, многие пишут перед боем, словно прощаются, на всякий случай. А этому и повод не нужен…

Костёв вытащил походную кожаную сумку и лист бумаги. Зачем-то облизнул карандаш и начал строчить послание. Мелкий почерк бежал по странице, буквы прыгали из-за тряски. Он жевал губу от усердия, а на лбу появилась вертикальная морщинка.

Я скосил глаза на текст. Так и есть: пишет, будто он тут уже героем стал. Никаких прощаний, только нелепая похвальба и обещания вернуться с наградами. Хотя кто его знает, может, и заработает медаль.

Воронов же выпучил глаза и смотрел вперёд, словно увидел призрака. Его щёки побледнели, а толстые пальцы впились в сиденье. Губы подрагивали, подбородок с вечными крошками дрожал. Жалкое зрелище.

За окном машины тем временем развернулась панорама войны. Бескрайняя степь, выжженная снарядами и опалённая солнцем. Земля, изрытая окопами и траншеями, походила на тело, испещрённое шрамами. Вдалеке виднелся дым — чёрные столбы, поднимающиеся к небу. Артиллерия работала, не переставая.

Две враждующие армии разделяли несколько километров так называемой «ничейной земли» — полосы, превращённой в лунный пейзаж непрерывными обстрелами. С обеих сторон тянулись окопы и траншеи, укреплённые мешками с песком и деревянными настилами. Кое-где виднелись артиллерийские позиции, замаскированные сетками и ветками.

Я вглядывался в эту картину, подмечая детали. Старая тактика: сначала артиллерийская подготовка, потом пехота. Снаряды изрыгались из жерл пушек, описывали дуги в воздухе и падали на вражеские позиции, поднимая фонтаны земли. А после наступал черёд пехоты — живой силы, которая двигалась вперёд под прикрытием огня.

Осмотрел поле боя. По нему были разбросаны тела — наши и вражеские. Никто не спешил их убирать. Война… безжалостная и беспощадная.

— Нас подвинули почти на семь километров, — снова заговорил водитель, прерывая мои наблюдения. — И это только за два месяца. Раньше штаб был вон там, — указал он куда-то пальцем влево, где виднелись остовы сгоревших строений.

— Понятно, что нам непросто, но как ты считаешь, почему? — решил спросить у сержанта.

Водитель вздрогнул, словно я ударил его. Пальцы на руле побелели, а глаза забегали. Страх перед офицерами — общая черта, передающаяся всем рядовым.

— Дык… — открыл он рот и тут же замолчал, поймав мой взгляд. — Я простой водитель, что могу знать?

— Вольно! — хмыкнул в ответ. — Расслабься, мне правда интересно твоё мнение. Никак наказан не будешь.

Парень сглотнул, покосился на меня, видимо, проверяя, насколько я серьёзен. Потом немного расслабился.

— Старший лейтенант, — кашлянул пацан, сбавляя скорость перед очередной ямой, — у нас просто не хватает людей. Мобилизации по стране не было. Стягивают мало-помалу, но это не… — он замялся, подбирая слова. — Наши воины идут вперёд, а там враг. И ладно бы простые солдаты, но у них в каждом взводе несколько магов. А ещё твари, которых они каким-то образом притаскивают с собой.

— Степные ползуны? — уточнил, вспоминая свой опыт сражения с этими монстрами в поезде.

— Не только они. Разные, я-то сам не видел, слышал только, — водитель перекрестился свободной рукой. — Вот и что делать? Вроде бы храбрость есть, умение, но раз — и тебя сожрали. Пусть артиллерия и поливает, но турки с татарами не дураки. Сначала людей посылают, а только потом тварей, ведь от них больше результата.

Я задумался: «У врага магов в избытке. Странно. Конечно, помню уроки истории из прошлой жизни. Наступательные действия всегда сложнее обороны, но чтобы настолько? Что-то здесь не сходится».

— А с нашей стороны магов нет? — задал следующий вопрос, хотя ответ и так знал.

— Почему, есть чутка, — водитель выкрутил руль, объезжая разбитый снарядом участок дороги. — В основном земельные да имперские. Но на всех не хватает, поэтому и выживают взводы, у которых они есть.

Грузовик тряхнуло так, что я приложился головой о потолок. Сцепил зубы, чтобы не выругаться. Воронов тихонько заскулил, явно представляя себя на поле боя. Похоже, у парня нервы ни к чёрту.

— Правда, что турки, когда берут в плен, сначала всё узнают, а потом пытают, да так, чтобы крики было слышно на линии соприкосновения? — тряхнул головой бывший барон, приходя в себя. В его голосе дрожал плохо скрываемый ужас.

Водитель снова закашлялся и сморщился, словно хлебнул уксуса.

— Бывает, — сквозь зубы ответил он, втягивая воздух. — Подрывают моральный дух. Ведь выжившие знают, чей это голос. Случалось, что они и с ума сходили после криков своих земляков и друзей.

На лице Воронова застыла гримаса ужаса. Я готов поспорить, что бывший барон уже представлял, как его зверски пытают, а он молит о пощаде. И, судя по выражению лица, в своих фантазиях толстяк быстро сдавал все секреты, даже которых не знал.

— Павел Александрович, если… — начал Коля, оторвавшись от письма. В его голосе прозвучали стальные нотки.

— Не переживай, — кивнул я. — Тебя в плен не возьмут. Обещаю!

Смысл был ясен мне и пацану. Лучше погибнуть в бою, чем попасть в руки к туркам. Костёв понял это и выпрямился.

— Спасибо… — обрадовался он, сунув письмо во внутренний карман.

Воронов испуганно посмотрел на прапорщика, а потом на меня. В его глазах читались животный страх и непонимание.

— Вам… Вам что, вообще плевать? — затряслись губы Фёдора.

Я не ответил, лишь отвернулся к окну. Мне не плевать, я хорошо понимаю, какие ужасы творятся на войне. Но, если начать бояться каждого выстрела, каждой пули, каждого клинка… Сойдёшь с ума раньше, чем увидишь врага.

— И как наше руководство пытается решить эту проблему? — снова обратился к водителю, меняя тему.

— По-разному, — хмыкнул он. — Больше людей посылает, усиливает магами. Плюс минирование полей со стороны турков, но эта игра в обои ворота. Они — у нас, а мы — у них. В снаряжении появились гранаты, зелья иногда выдают. Вроде бы и всё.

Я кивнул и задумался: «Странная война. Очень… Словно она нужна просто для того, чтобы была».

Ведь стоит сюда стянуть ещё восточную или любую другую армию — и всё, будем гнать противника. Но этого нет. Зачем она императору? Чтобы просто сплавить братишку? В прошлой жизни моя страна воевала… всегда! Но, в отличие от ситуации сейчас, мы постоянно захватывали земли, людей, богатства.

Причём народ даже не роптал. А тут? Если бы я был на месте императора и вёл эту войну, она была бы нужна для чего? Отвлечения внимания? От чего и кого? Либо чтобы что-то получить… А это интересная идея.

Мы переглянулись с Колей. Он тоже что-то понял, хотя вряд ли додумался до того же самого. Но парнишка чувствует, когда я на грани открытия.

Тем временем мы уже подъезжали к полевой части. Вот где сейчас находится центр всех событий. И если здесь прощупать почву, то, скорее всего, найду ответы на свои вопросы.

Войска Русской империи раскинулись перед нами во всей своей мощи: солдаты, орудия, телеги и грузовики с боеприпасами. Кипела жизнь, нарушаемая только периодическими раскатами артиллерийской канонады. И всё же чувствовалось какое-то напряжение. Будто все ожидали чего-то большего, но не получали.

— Господин, — наклонился ко мне Воронов, всё ещё бледный от страха. — У нас нет документов, что мы будем делать? Вдруг примут за шпионов и к стенке. И прощайте, офицерские подвиги.

— Ты и я — лейтенанты, Коля — прапор. Выходим с каменными лицами и двигаемся так, словно мы знаем, где и что нам приказали, — ответил спокойно, будто речь шла о прогулке в парке.

Костёв тут же кивнул и начал тренировать свою физиономию, глядя в зеркало бокового вида. Получалось у него плохо — вместо каменного лица выходила гримаса спазма.

— Какая у нас цель? Чего вы добиваетесь? — шептал мне на ухо Воронов, косясь по сторонам, словно ждал, что сейчас из-за каждого угла выскочат враги.

Спутать карты Сосулькину — вот основная цель. Пусть приедет и ищет нас. Пока такой план. Хочу посмотреть на него в злости, авось и проговорится. Но, конечно, я не стал говорить это вслух.

— Фёдор Васильевич, — улыбнулся и шепнул ему на ухо, — я тут с одной целью. Титул. Я стану графом. Поверь, это и в твоих теперь интересах, если хочешь быть главой рода Вороновых. А для этого нам нужны подвиги и чтобы заметили. Думается мне, майор захочет нас придержать…

— Получается, вы сразу в бой? — открыл рот бывший барон. Его лицо стало белее мела.

— Почему же? Сначала оглядимся, стратегию придумаем и только потом уже. Кстати, не я, а мы, — хлопнул его по плечу.

Грузовик наконец остановился. Мы оказались посреди палаточного городка. Повсюду сновали солдаты: одни тащили ящики с боеприпасами, другие сидели и чистили оружие, третьи просто курили. Пахло порохом, дымом, потом и землёй.

Наша троица тут же выбралась из машины и направилась в сторону казарм, будто точно знали, куда идём. Как я и думал, на нас даже не смотрели или только бросали взгляды на погоны и салютовали.

Никто не спрашивал, кто мы и откуда. Все были слишком заняты своими делами. А может, просто устали от войны настолько, что им плевать, кто там ещё прибыл на мясорубку…

Мимо нас пронесли носилки с раненым. Парню оторвало ногу — прямо выше колена, вместо конечности болтались кровавые лохмотья. Он стонал, бледный как смерть, а перевязка намокла от крови. Медики бежали быстро, но взгляды их были пустыми.

Воронов сглотнул, побледнев ещё сильнее. Я боялся, что он упадёт в обморок. Костёв тоже притих, хотя пытался держаться молодцом.

И вот мы остановились около одного из домиков — небольшого строения, похожего на склад.

— Так, бойцы, слушай приказ, — привлёк внимание своих подчинённых. — Вы занимаетесь обходом солдат, нам нужны командиры отрядов, взводов. Представляетесь, что из штаба, хотите узнать о нуждах — бытовых и военных.

— Чего? — поднял брови Воронов, оглядываясь по сторонам. — Что за бред?

— Поверь, солдаты очень любят жаловаться на свою долю, а уж если инициатива командования, то запоют, — объяснил я. — Нам нужна информация, и это самый быстрый способ её получить.

— Павел Александрович, но если узнают, что мы действуем от своего имени, то нас накажут! Жёстко… Разжалуют, а может быть, и награды заберут, — затараторил Коля. — Вы не подумайте, я не о себе переживаю, а о вас.

— Чего? — уставился на меня Воронов. — У тебя… У вас уже есть награды? Когда?

— Не об этом думаешь, солдат, — махнул рукой. — Всё, вперёд выполнять. Встречаемся тут через три часа. Записывайте всё, что узнаете.

Задача им явно не понравилась, но она нужна для моего плана. Я пытаюсь соединить несколько моментов в один. Будет шумно, сложно, хотя всё должно окупиться. Решил тоже поговорить с военными. Чем больше информации соберу, тем лучше.

Я направился в сторону артиллерийской батареи. Там стояли несколько полевых орудий, наведённых в сторону врага. Бойцы суетилась вокруг, готовя очередной залп. Пушки были старые, видавшие виды, но хорошо ухоженные.

— Лейтенант Фокин, — представился мне коренастый мужик с обожжённым лицом, козырнув. — Чем могу помочь, старший лейтенант?

— Павел Александрович Магинский, — ответил я, небрежно отдавая честь. — Из штаба. Проверка нужд фронта.

Фокин тут же оживился, в его глазах загорелся огонёк надежды.

— Наконец-то кто-то решил поинтересоваться! — воскликнул он, махнув рукой своим подчинённым, чтобы продолжали работу. — Может, хоть вы сможете что-нибудь сделать. Мы тут с ребятами уже отчаялись.

Я достал блокнот и карандаш — выглядело солидно.

— Рассказывайте, — кивнул, готовясь записывать.

— Боеприпасы, — начал Фокин, подбирая слова. — Нам катастрофически не хватает боеприпасов. А те, что есть, — зачастую с дефектами. То взрыватель не срабатывает, то снаряд не добрасывает до цели. Вчера Петровичу оторвало три пальца: снаряд разорвался при заряжании.

Я кивал, делая пометки.

— А ещё зелья, — продолжил лейтенант, понизив голос. — Мы их месяцами не видим. Парни стараются убивать турков, чтобы хоть что-то у них отнять. Представляете? Русские солдаты собирают бутыльки с трупов врагов! Позорище!

— Какие именно зелья нужны? — уточнил я.

— Да все! — махнул рукой артиллерист. — Выносливость, скорость, но особенно лечилки. У нас половина раненых загибается не от ран, а от заражения крови. С лечилками же шансы выжить намного выше.

Я записал, хотя и так всё прекрасно запомнил. Вид человека с блокнотом и карандашом внушает больше доверия, чем просто слушающий.

— Ещё что-то? — продолжил расспросы.

— Да, — кивнул Фокин, оглядываясь, будто боялся, что его подслушают. — У нас нет защиты. Вы видели наши мундиры? Это тряпки! Турецкие пули прошивают их, как масло. А ведь пули врагов даже не магические. Мы просили хоть какие-то нагрудники или щиты, но…

Он развёл руками, не договорив. Его лицо выражало усталую обречённость человека, который уже не верит, что хоть что-нибудь может измениться.

— Понимаю, — кивнул я. — Благодарю, лейтенант. Ваши сведения будут учтены.

Перешёл к следующему. Молодой прапорщик — не старше двадцати лет, с нервным тиком на левом глазу. Он командовал отрядом разведчиков, судя по всему. От него я узнал ещё кое-что интересное.

— Турки сменили тактику, — говорил парень, заикаясь. — Раньше они просто лезли напролом, а теперь начали хитрить. Вы-втягивают наши взводы в бой, потом будто бы отступают. Мы, ду-дураки, за ними. А там либо минные поля, либо из земли выскакивают т-т-твари.

— Какие твари? — заинтересовался я.

— Степные ползуны, — ответил прапорщик, сглатывая. — И ещё какие-то… Н-не знаю, как описать. Вроде бы змеи, но не совсем. Они выпрыгивают из-под земли и тащат наших п-парней под землю. Говорят, вроде червей, только с щупальцами.

Я нахмурился: что-то новенькое. У турков появились новые монстры, о которых я раньше не слышал. Очень хочется выяснить, как они их подчиняют.

— А наше командование знает об этой тактике? — спросил, записывая и информацию.

— Да кто ж его зна-знает, — пожал плечами прапорщик. — Мы докладываем, но ни-никакой реакции. Всё, как прежде. Приказ наступать и точка.

Следующим был сержант Тимохин — командир пулемётного расчёта. Широкоплечий, с квадратной челюстью и шрамом через всю шею. Выглядел он как настоящий боевой ветеран, хотя на вид ему было чуть за тридцать.

— У нас полный привет с зельями, — сказал мужик, прикуривая папиросу от уголька костра. — Вот, к примеру, дали нам недавно скорость, вышак вроде как. Выпили, когда турки полезли из окопов. А оно разбавленное! Понимаете? Мы ожидали, что сможем от пуль уворачиваться, а в итоге едва бежали быстрее обычного. Трое моих ребят погибли тогда.

— Разбавленное? — переспросил я. — Вы уверены?

— А то! — сплюнул Тимохин. — Я же не первый день на фронте. Знаю, как должно работать нормальное зелье, а тут… Словно с водой смешали.

Это было уже серьёзно. Не просто нехватка зелий, но ещё и разбавление того, что есть. Кто-то наживается на войне, причём весьма грязным способом.

— А защита? — уточнил, переходя к следующей теме.

— Какая, на хрен, защита? — зло усмехнулся сержант. — Вы же видите, в чём мы. Летняя форма на всех что в жару, что в дождь. Никаких нагрудников, только фляги, да и те половина дырявые. Турки вон в стальных шлемах ходят, я сам видел. А мы?

Он скинул с головы фуражку, обнажив длинный шрам на черепе.

— Вот что мне на память осталось. Прошлым летом шрапнелью зацепило. Если бы хоть тряпкой голову обмотал — может, и без отметины бы обошлось. А так…

От сержанта я направился к капитану Егорову, командиру роты. Худощавый, с залысинами и внимательными серыми глазами. Он рассказал мне о странных атаках турков.

— Всегда нападают в одно и то же время, — говорил Егоров, показывая на карте. — 04:00, практически точно минута в минуту. И постоянно с одних и тех же позиций. Мы уже пристрелялись, готовимся, но всё равно каждый раз потери.

— Почему? — не понял я.

— Потому что они перед атакой начинают песни петь, — объяснил капитан. — Странные такие, заунывные. От этих завываний вся наша линия будто в ступор впадает. Солдаты становятся вялыми, сонными. Я на них ору, пинаю, а толку мало. Потом турки атакуют, и мы несём потери.

— Как долго это продолжается? — уточнил, делая пометку.

— Последние три недели, — ответил Егоров. — Раньше такого не было. У них какая-то новая тактика. Может, магия звука или что-то подобное? Я в этом не разбираюсь.

Я задумался: «Песни, которые вводят в ступор? Магия звука?..» Об этом даже в этом мире ничего не слышал.

Так, обходя различных командиров и солдат, я собрал довольно полную картину происходящего на фронте. Вывод был неутешительный: дела идут хуже, чем мне рассказывали до этого. Не просто нехватка зелий или магов, а целый комплекс проблем: новое оружие турков, странная магия, тактические просчёты нашего командования и, похоже, коррупция.

Делая мысленные пометки, я вернулся к назначенному месту встречи. У деревянного барака уже ждали Коля и Воронов. Бывший барон сидел на старом ящике, вытирая пот со лба. Костёв же, напротив, был взбудоражен и явно горел желанием поделиться информацией. Его глаза блестели, как у ребёнка, получившего новую игрушку.

Они протянули мне свои записи. Я быстро пробежал глазами. Ничего нового. В основном те же проблемы: недостаток зелий, отсутствие защиты, странные монстры и новая тактика турков, перебои со снарядами, нехватка магов и ещё по мелочи.

Подтверждение из нескольких источников — это уже хорошо. Значит, не единичные жалобы, а системная проблема.

— Что теперь? — спросил Воронов, озираясь по сторонам. — Может, лучше найти штаб, представиться, пока нас не арестовали за самоуправство?

— Не торопись, — усмехнулся я, складывая бумаги. — Мы только начали.

— А я узнал про магов! — перебил Коля не в силах сдержать возбуждение. — У турков их и правда больше! А ещё они каким-то образом усиливают своих тварей. Солдаты говорят, что раньше степные ползуны были слабее, а сейчас даже пули выдерживают!

Я кивнул, отмечая ещё одну странность. Кто и зачем усиливает монстров? И откуда у турков вообще столько тварей? Они ведь не появляются из ниоткуда, где-то должна быть серая зона. Но не помню на карте таковую.

Вдруг что-то в атмосфере изменилось. Будто воздух стал гуще, тяжелее. Я напрягся, инстинктивно выпуская заларак. Коля тоже это почувствовал — его улыбка медленно сползла с лица. Только Воронов продолжал тревожно оглядываться, не замечая перемен.

— Так, стоим и не рыпаемся, — тихо скомандовал я, ощущая, что нас окружают. — Молчим в тряпочку, и всё на меня скидывайте. Ничего не знаете, выполняли мой приказ. Понятно?

— Так точно! — тут же выпрямился Коля, с тревогой глядя на приближающихся солдат.

— Какого?.. — осмотрелся Воронов, наконец заметив надвигающееся кольцо людей в форме. — Всё, нам конец… Отец был прав, я умру, как ничтожество.

Нас окружили быстро и профессионально. Человек пятнадцать, все вооружены, все с каменными лицами. Командовал ими усатый мужик с капитанскими погонами. На его лысине виднелся шрам — длинный, извилистый, как змея.

— Кто у вас главный? — спросил он, сверля меня взглядом.

— Я! — сделал шаг вперёд, не выказывая ни капли страха или неуверенности. — Старший лейтенант Магинский Павел Александрович.

Взгляд капитана стал жёстче, губы сжались в тонкую линию.

— Документы! — потребовал он, пока солдаты держали нас на прицеле.

— Отсутствуют! — ответил честно, глядя мужику прямо в глаза.

Капитан даже не дрогнул. Видимо, такой ответ его не удивил. Он лишь слегка кивнул своим людям.

— Схватить! — приказал им.

Солдаты бросились выполнять приказ. Я не сопротивлялся, лишь внутренне напрягся, готовый реагировать, если будет реальная опасность. Но пока всё шло по стандартному протоколу задержания: никакой излишней жестокости, только профессионализм.

Коля и Воронов тоже не сопротивлялись. Первый — потому что понимал бессмысленность, второй — от страха. Нас быстро обыскали.

Капитан подошёл ближе, внимательно изучая лица и форму.

— Что вы делаете на передовой без документов, старший лейтенант? — спросил он с нескрываемым подозрением.

— Выполняем особое задание, — ответил я, сохраняя уверенность в голосе.

— От кого? — прищурился он.

— Эта информация секретна, капитан, — не моргнув глазом, солгал я. — Могу обсудить только с вашим командованием.

Усы мужика дёрнулись, а в глазах мелькнуло раздражение. Он явно не привык, чтобы кто-то ему перечил, особенно в такой ситуации.

— Ведите их к полковнику Савину, — приказал офицер солдатам. — Пусть разбирается с этими… секретными агентами.

Нас грубо подтолкнули вперёд. Коля шагал ровно, как на параде, хотя я видел, что он нервничает. Воронов же едва переставлял ноги: его колени подгибались от страха.

— Прекратите дрожать, Воронов, — тихо бросил, пока нас вели по лагерю. — Вы офицер, а не тряпка. Ведите себя соответственно.

Бывший барон попытался выпрямиться, но получалось плохо. Страх оказался сильнее его.

Нас привели к большой палатке — видимо, штабу полка или дивизии. Снаружи стояла охрана, внутри слышались голоса. Капитан приказал ждать, а сам зашёл доложить.

— Что теперь? — тихо спросил Коля, пытаясь сохранять невозмутимость.

— Ничего, — ответил я спокойно. — Всё идёт по плану.

— По плану? — чуть не задохнулся Воронов. — Какой, к чёрту, план? Нас арестовали! Без документов! На фронте! Вы понимаете, что нас могут принять за шпионов и расстрелять⁈

— Понимаю, — кивнул я. — Но этого не произойдёт.

— Откуда такая уверенность? — не унимался толстяк, его голос дрожал.

— Потому что мы не шпионы, — усмехнулся я. — И они это поймут, как только начнут задавать правильные вопросы.

Капитан вышел из палатки и кивнул солдатам. После чего нас ввели внутрь. В центре, за столом, заваленным картами, сидел седой полковник с усталым лицом. Его глаза, в отличие от взгляда капитана, не выражали враждебности — скорее, усталое любопытство.

— Итак, — начал он, откладывая карандаш, которым делал пометки на карте. — Кто вы и что делаете на моём участке фронта без документов?

Я выпрямился, будто на параде.

— Старший лейтенант Магинский Павел Александрович, прапорщик Костёв Николай Олегович и младший лейтенант Воронов Фёдор Васильевич, — представил нас. — Прибыли с опережением графика для ознакомления с обстановкой.

— С опережением графика? — переспросил полковник, поднимая бровь. — И где ваши документы, старший лейтенант?

— У майора Сосулькина, который приедет завтра с нашим взводом, — ответил я, даже не моргнув глазом.

Полковник нахмурился, постукивая пальцами по столу.

— Майор Сосулькин? — переспросил он. — Из офицерской школы?

— Так точно, товарищ полковник, — кивнул я. — Мы должны были прибыть завтра, но решили… изучить обстановку заранее.

— Без разрешения? Без документов? — полковник покачал головой. — Вы понимаете, как это выглядит, Магинский?

— Понимаю, товарищ полковник, — ответил я. — Но время военное, и лишний день на подготовку может спасти жизни моих людей.

Лицо его смягчилось, хотя он явно пытался сохранить строгое выражение.

— И что же вы тут делали? — спросил мужик.

— Собирали информацию о положении на фронте, нуждах солдат и тактике противника, — честно ответил я. — Вот, — протянул бумаги, которые не отобрали при аресте.

Полковник взял их, пробежал глазами и удивлённо поднял брови.

— И зачем вам эта информация? — спросил он, возвращая листы.

— Чтобы лучше подготовить свой взвод к боевым действиям, — ответил я. — Знаете, товарищ полковник, мы с прапорщиком Костёвым и младшим лейтенантом Вороновым уже имели дело с турками и их тварями. Не хотелось бы повторять чужих ошибок.

Полковник задумчиво погладил седые усы, изучая наши лица.

— Капитан Орлов, — обратился он к мужику, — свяжитесь с офицерской школой. Проверьте, действительно ли там есть майор Сосулькин и ожидается ли прибытие взвода под командованием старшего лейтенанта Магинского.

Тот кивнул и вышел из палатки. Воронов же побледнел ещё сильнее, если это вообще было возможно. Коля стоял ровно, но я видел, как вздулась жилка на его шее.

— А пока, — продолжил полковник, — вы трое останетесь под стражей. И если ваши слова не подтвердятся… — он не закончил фразу, но смысл был ясен.

— Всё подтвердится, товарищ полковник, — спокойно ответил я. — Завтра прибудет майор Сосулькин с нашими документами.

— Посмотрим, — кивнул седой. — Уведите их.

Солдаты взяли нас под руки и повели к выходу. Коля шагал уверенно, Воронов едва переставлял ноги, а я сохранял спокойствие. Всё шло по плану. Сосулькин действительно прибудет завтра, и моя информация подтвердится.

Когда майор явится, то застанет нас под арестом. Что он будет делать? Наверняка злиться и требовать объяснений. А это именно то, что мне нужно — увидеть, как Сосулькин теряет самообладание. Люди в злости часто говорят то, что не сказали бы в спокойном состоянии.

Тем временем нас привели к небольшому деревянному строению — то ли сараю, то ли бывшему складу. Внутри было пусто, лишь несколько деревянных ящиков служили подобием мебели.

— Сидите тут, — бросил один из солдат, захлопывая за нами дверь.

Щёлкнул замок. Так мы оказались в плену, хоть и временном.

— И что теперь? — спросил Воронов, обессиленно опускаясь на один из ящиков. — Мы в ловушке!

— Не переживай, — я сел напротив, чувствуя, насколько сильно ноют мышцы после долгой дороги. — Всё идёт как надо.

— Как надо? — не выдержал Воронов. — Мы арестованы! А если нас расстреляют, как шпионов? Или не поверят даже после прибытия Сосулькина?

— Не расстреляют, — отмахнулся я. — Мы ведь и правда офицеры Русской империи. Да и полковник не похож на идиота.

Коля молча сел на пол, прислонившись спиной к стене. Он выглядел спокойнее Воронова, но всё равно был напряжён.

— Хотя бы объясните, зачем всё это — не унимался бывший барон. — Ведь можно было подождать в городе, приехать с майором, как все нормальные люди!

Я улыбнулся, наслаждаясь моментом. Мой план постепенно обретает форму, и даже этот арест был его частью.

— Затем, Фёдор Васильевич, что иногда нужно смешать карты, чтобы выиграть партию, — ответил я загадочно.

Воронов лишь покачал головой, не понимая моих слов. Коля же, наоборот, внимательно вслушивался, пытаясь уловить суть.

Теперь оставалось только ждать. Завтра приедет Сосулькин, и начнётся следующий акт этой пьесы. А пока можно и отдохнуть, ведь день выдался насыщенным.

За маленьким окном импровизированной тюрьмы садилось солнце, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. Где-то вдалеке продолжала грохотать артиллерия, напоминая, что мы находимся на самом краю войны, а завтра, возможно, нам придётся шагнуть прямо в её пекло.

Но пока я был спокоен. Мой план только начал разворачиваться, и каждый шаг приближает меня к цели. К титулу, о котором я мечтал, и к влиянию, которое хотел получить. Даже этот арест был лишь одной из многих деталей большой головоломки, медленно, но верно собираемой мной.