Глава восемнадцатая

Сергей

Я барахтался, пытаясь выбраться наверх, на воздух, через черную ледяную воду, мои руки царапали лед, который не поддавался, и я проснулся, дезориентированным и задыхающимся, вдыхая теплый, сухой воздух спальни, пока боль в груди не утихла.

Сны вернулись. Но, почему? Это не имело смысла. Теперь, когда Марина вернулась, они должны были снова уйти.

Я повернулся, чтобы посмотреть на нее. Она все еще спала, растянувшись на спине, подняв руки за голову, открытая и доверчивая, как ребенок. Странно, но это тоже изменилось. До аварии, она всегда ложилась спать, свернувшись калачиком на боку, как и я, и до утра лежала, отвернувшись от меня.

Я позволил себе на мгновение посмотреть на нее, зная, что это слабость. Боже, она была прекрасна. Еще красивее, с тех пор как она вернулась ко мне. Лицо было то же самое, но в ней была открытость. Как будто, у нее, больше, не было от меня секретов.

Я встал с кровати. Было еще рано, и мне не хотелось включать душ и будить ее, поэтому, я накинул халат и вышел в коридор, направляясь к себе, в кабинет. Я, почти, наткнулся на Дарью, молодую служанку Марины, несущую охапку платьев.

— Вся одежда Марины Валерьевны из Парижа выглажена и готова, Сергей Александрович, — сказала она мне. — Она проснулась? Могу я пойти и повесить её для нее?

Она улыбалась. Дарья никогда не улыбалась, даже когда была рядом с нашей спальней. Марина всегда была с ней ужасно жестока, ничто не было, достаточно хорошим или достаточно быстрым, и она много раз доводила бедную девочку до слез. Я думаю, это была ревность, потому что Дарья была хорошенькой и привлекательной молодой девушкой.

И, все же, теперь, Дарья действительно казалась счастливой. Я взял у нее платья и сказал, что передам их, затем тихо проскользнул обратно в нашу комнату и, снова, уставился на спящую Марину.

Она изменилась. Она стала мягче, добрее, невиннее. Она двигалась иначе. Когда она была в движении, ее шаг был волнующим и длинным, и она часто держала голову опущенной. Никаких духов. От нее пахло кондиционером для белья, натуральным шампунем и чем-то, что полностью принадлежало ей.

И, что меня беспокоило, так это то, насколько мне это нравилось.