Глава двадцать шестая

Сергей

Я смотрел на все происходящее с Мариной, через одностороннее зеркало. Мои ладони вспотели, когда они прижались к холодному стеклу. Я был здесь раньше, несколько раз. Мне это не нравилось, но иногда, это было необходимо. Однако это… это было другое. Марина вскрикнула от боли, ее крик поднимался все выше и выше. Пальцы ног подкосились в ботинках, и мне захотелось вырвать. Петр зажал плоскогубцы глубоко в глубине рта и сильно тянул коренной зуб.

— Какая служба? — он спрашивал.

— На кого ты работаешь?

Он потянул под другим углом, и Марина завопила, звук эхом разнесся по комнате и пополз по моему позвоночнику. Она заслуживает этого. Она предала меня. И, это было гораздо хуже, чем если бы это был один из моих охранников.

Она заставила меня влюбиться в нее!

Это был худший вид обмана.

И, все же, когда я посмотрел ей в глаза, я не мог поверить, что она какая-то соблазнительница, посланная меня соблазнить. Она была слишком застенчивой, слишком неловкой, слишком хорошей.

Петр отложил плоскогубцы и взял дрель. Он экспериментально нажал на спусковой крючок, и тот ожил с пронзительным криком, пронзающим мои уши. Я знал, что должен быть сильным. Я был слаб, и посмотри, к чему это меня привело. Петр поднес сверло ко рту Марины. Она начала дергаться и метаться на стуле, ограничители впились в ее мягкую кожу. Боже, она вдруг стала такой уязвимой.

Звук сверла изменился, когда оно обнаружило ее зуб. Марина вскрикнула.

Будь сильным.

Прошла одна секунда. Две.

Я, внезапно, обернулся и распахнул дверь. Побежал, по коридору, в комнату для допросов. Петр увидел, как я приближаюсь, и за долю секунды вытащил сверло изо рта Марины, прежде, чем я схватил его за воротник и швырнул через комнату.

— Отойди от нее! — взревел я. — Разве ты не видишь, что она ничего не знает?!

Когда, он поспешил уйти, я упал на колени перед рыдающей Мариной. Мои руки нащупали ограничители, освобождая ее лодыжки и запястья. Мой желудок свело, когда я увидел красные следы на ее бледной коже там, где они к ним прижималась. Как я мог сделать такое с женщиной, которую любил? Конечно, она меня не предала. Я взял ее руки в свои, пытаясь стереть следы на ее запястьях.

— Марина, я…

Я хотел извиниться, но как сожаление могло компенсировать то, что я сделал?

И, как бы мне ни хотелось верить в ее невиновность, мне все равно требовались объяснения.

— Марина, пожалуйста, ты должна мне сказать.

Мой голос, теперь, не был злым, он был умоляющим.

— Пожалуйста, что ты делала в моем кабинете? Что это была за штука, которую ты держала в руках?